Читая Монтеня
4. ГЛАВНОЕ - ЧЕЛОВЕК
Монтень не раз говорил в своей книге, что предмет, о котором он повествует, - это человек, человеческая судьба и жизнь. У Монтеня человек отнюдь не мыслится как вещь, по аналогии с другими вещами мира, он противник того подхода к личности, когда она рассматривается объективно, наравне с прочими предметами. При объективном, беспристрастном рассмотрении любого предмета рассматривающий должен полностью избавиться от самого себя, и чем меньше останется от него, тем ближе он к истине. Но дело складывается по- другому, если исследователь попытается поймать, уловить человеческую личность и жизнь. В таком случае он оказывается в положении змеи, хватающей хвост. "Если вы сосредоточите все усилия своей мысли на том, чтобы уловить бытие, это будет равносильно желанию удержать в пригорошне зачерпнутую воду; чем больше вы будете сжимать и задерживать то, что текуче по своей природе, тем скорее вы потеряете то, что хотели удержать и зажать в кулаке. Так как все вещи претерпевают непрерывно одно изменение за другим, то наш разум, ищущий реального бытия, оказывается обманутым; он не может найти ничего постоянного и неизменного, ибо всякая вещь либо еще только возникает, но еще не существует, либо начинает умирать еще до своего рождения." Единственным выходом, на мой взгляд, в такой ситуации является рассмотрение вещей относительно конкретного момента времени и конкретного пространства, или же относительно друг друга, но в различные моменты времени и пространства. "Весь мир - это вечные качели. Все, что он в себе заключает, непрерывно качается: земля, скалистые горы Кавказа, египетские пирамиды, - и качается все это вместе со всем остальным. а также и само по себе. Даже устойчивость - и она не что иное, как ослабленное и замедленное качание. Я не в силах закрепить изображаемый мною предмет. Он бредет наугад и пошатываясь, хмельной от рождения, ибо таким он создан природою. Я беру его таким, каков он предо мной в то мгновение, когда занимает меня. И я не рисую его пребывающим в неподвижности. Я рисую его в движении, и не в движении от возраста к возрасту , но от одного дня к другому, от минуты к минуте."
5. О ВОСПИТАНИИ
Самого же человека Монтень рассматривает как часть природы. Природа, по мнению Монтеня, должна быть также наставницей и в деле воспитания. На первое место необходимо поставить не накопление, аккумуляцию знаний, а развитие мышления, способности суждения. Воспитание оценивается как средство обнаружить, раскрыть и усовершенствовать то, что дано природой, что заложено в натуре человека. Цель Монтеня воспитать людей естественных, честных, трудолюбивых. Именно поэтому Монтеня очень любил и часто перечитывал Л.Толстой, ценивший его мысли о свободном и естественном воспитании. Воспитанник должен быть в состоянии по своему и с разных сторон воспроизводить усвоенное. Монтень неоднократно подчеркивал также индивидуальные подход в деле воспитания. "Пусть учитель спрашивает с ученика не только слова затверженного урока, но смысл и самую суть его и судит о пользе, которую он принес, не по показаниям памяти своего питомца, а по его жизни. И пусть, объясняя что-либо ученику, он покажет ему это с сотни разных сторон и применит ко множеству различных предметов, чтобы проверить, понял ли ученик как следует и в какой мере усвоил это; и в последовательности своих разъяснений пусть он руководствуется примером Платона. Если кто изрыгает пищу в том самом виде, в каком поглотил ее, то это свидетельствует о неудобоваримости пищи и о несварении желудка. Если желудок не изменил качества и формы того , что ему надлежало сварить, значит, он не выполнил своего дела. Пусть он заставит ребенка пройтись перед ним и таким образом получит возможность судить о его походке, а следовательно, и о том, насколько ему самому нужно умерить себя, чтобы приспособиться к силам ученика. Не соблюдая здесь соразмерности, мы можем испортить все дело; уменье отыскать такое соответствие и разумно его соблюдать - одна из труднейших задач,какие только я знаю. Способность снизойти до влечений ребенка и руководить ими присуща лишь душе возвышенной и сильной. Что до меня, то я тверже и увереннее иду в гору, нежели спускаюсь с горы." Становится ясным, почему при просвещении современными учителями многочисленных учеников, при преподнесении им одинакового урока и требовании от них одинакового поведения (хотя способности каждого из них отличаются от способностей другого) среди большого числа обучающихся находится один, два, для которых обучение действенно, которые извлекают пользу из подобного преподавания. Монтень акцентирует также и практическую направленность воспитания. "Хотел бы я поглядеть, как Палюэль или Помпей - эти превосходные танцовщики нашего времени - стали бы обучать пируэтам, только проделывая их перед нами и не сдвигая нас с места.Точно так же многие наставники хотят образовать наш ум, не будоража его. Можно ли научить управлять конем, владеть копьем, лютней или голосом, не заставляя изо дня в день упражняться в этом, подобно тому как некоторые хотят научить нас здравым рассуждениям и искусной речи, не заставляя упражняться ни в рассуждениях, ни в речах? А между тем при воспитании в нас этих способностей все, что представляется нашим глазам, стоит назидательной книги; проделка пажа, тупость слуги, застольная беседа - все это новая пища для нашего ума. В этом отношении особенно полезно общение с другими людьми, а также поездки в чужие края, не для того, разумеется, чтобы, следуя обыкновению нашей французской знати, привозить с собой оттуда разного рода сведения о том, например, сколько шагов имеет в ширину церковь Санта-Мария Ротонда, или до чего роскошны панталоны синьоры Ливии, или, подобно иным, насколько лицо Нерона на таком-то древнем изваянии длиннее и шире его же изображения на такой-то медали, но для того, чтобы вывезти оттуда знание духа этих народов и их образа жизни, и для того также, чтобы отточить и отшлифовать свой ум в соприкосновении с умами других. Я бы посоветовал посылать нашу молодежь за границу в возможно более раннем возрасте и, чтобы одним ударом убить двух зайцев, именно к тем из наших соседей, чья речь наименее близка к нашей, так что если не приучить к ней свой язык смолоду, то потом уж никак ее не усвоить." Мне кажется, что подобный подход в воспитанию заслуживает достаточно внимательного изучения, ибо не только в средневековье, но и в наши дни достаточно распространена ситуация, когда искания ума человеческого либо вообще отсутствуют, либо направлены далеко не в сторону познания истинных ценностей.
6. ОБ УЧЕНОСТИ
Монтень выступает и против самоценности знаний, против педантов, защищающих сухое начетничество."Мои земляки перигорцы очень метко называют таких ученых мужей "окниженные", то есть те, кого наука как бы оглушила, стукнув по черепу. И действительно, чаще всего они кажутся нам пришибленными, лишенными даже самого обыкновенного здравого смысла. Возьмите крестьянина или сапожника: вы видите, что они просто и не мудрствуя лукаво живут помаленьку, говоря только о тех вещах, которые им в точности известны. А наши ученые мужи, стремясь возвыситься над остальными и щегольнуть своими знаниями, на самом деле крайне поверхностными, все время спотыкаются на своем жизненном пути и попадают впросак. Они умеют красно говорить, но нужно, чтобы кто то другой применил их слова на деле." Мне остается только добавить здесь, что сегодня подобные ученые мужи, о которых говорит Монтень, достаточно "адаптировались" в жизни и "попадают впросак" ничуть не чаще, чем остальная часть человечества. Вот что значит прогресс! Делая вывод о сомнительности самоценного приобретения знаний, Монтень приводит в пример Спарту, где общее воспитание считалось важнее, чем овладение многочисленными конкретными знаниями. "Многочисленные примеры, которые являют нам и это управляемое на военный лад государство, и другие подобные ему, заставляют признать, что занятия науками скорее изнеживают души и способствуют их размягчению, чем укрепляют и закаляют их. Самое мощное государство на свете, какое только известно нам в настоящее время, это империя турок, народа, воспитанного в почтении к оружию и в презрении к наукам. Я полагаю, что и Рим был гораздо могущественнее, пока там не распространилось образование. И в наши дни воинственные народы являются вместе с тем и самыми дикими и невежественными. Доказательством могут служить также скифы, парфяне, Тамерлан. Во время нашествия готов на Грецию ее библиотеки не подверглись сожжению только благодаря тому из завоевателей, который счел за благо оставить всю эту утварь, как он выразился, неприятелю, дабы она отвлекла его от военных упражнений и склонила к мирным и оседлым забавам..." Наш мир еще не идеален, и остается только надеяться, что времена, когда укрепление души не науками, а подготовкой к войне станет жизненно необходимым, канули в Лету. На первый взгляд может показаться, что Монтень несколько негативно относится к науке, однако это совсем не так:
" Я люблю и почитаю науку, равно как и тех, кто ею владеет. И когда наукой пользуются как должно, это самое благородное и великое из достижений рода человеческого. Но в тех (а таких бесчисленное множество), для кого она главный источник самодовольства и уверенности в собственном значении, чьи познания основаны лишь на хорошей памяти, кто все черпает только из книг, в тех, осмелюсь сказать, я ненавижу ученость даже несколько больше, чем полное невежество. В нашей стране и в наше время ученость может быть полезной для кармана, но душе она редко что-либо дает - ( насколько актуально для сегодняшней России! - прим.С.Г.).Для слабой души она является тяжелым и труднопереваримым материалом, отягощает и губит ее. Души возвышенные она еще больше очищает, просветляя и утончая их до того, что в них уже как бы ничего не остается. Ученость как таковая , сама по себе, есть нечто безразличное. Для благородной души она может быть добавлением очень полезным, для какой-нибудь иной - вредоносным и пагубным." Наука, философия, должна, по мнению Монтеня, вызывать у обучающихся ей радость, удовлетворение. "Глубоко ошибаются те. кто изображает ее недоступною для детей, с нахмуренным челом, с большими косматыми бровями, внушающими страх. Кто напялил на нее эту обманчивую маску, такую тусклую и отвратительную! На самом деле не сыскать ничего