Xreferat.com » Рефераты по философии » Эмансипация как философская проблема

Эмансипация как философская проблема

расизм, но он узаконен и считается большим достижением в обеспечении расового и национального равенства. Излишне говорить, что белые не имеют права требовать от полиции таких же привилегий. Это — власть цветного населения над белым.

Макс Хоркхаймер и Теодор Адорно в своей совместной работе «Диалектика Просвещения» говорят о таком же эффекте в области развития научного знания. Просвещение, согласно их определению, «преследовало цель избавить людей от страха и сделать их господами. Программой Просвещения стало расколдовывание мира» [5]. В этом

определении легко просматриваются субъект, ограничители его свободы, цель и стратегии её достижения. Поэтому проект Просвещения, как его понимают авторы, можно рассматривать как проект эмансипации. В данном случае подлинная сущность цели определена откровенно ясно — сделать людей господами. Нигде Хоркхаймер и Адорно не говорят об освобождении от незнания, только об избавлении от него. И обретённое знание никогда не выступает целью, всегда — только средством. «Знание, являющееся силой, не знает никаких преград ни в порабощении творений, ни в услужливости по отношению к хозяевам мира. Оно имеет своей целью не понятия и образы, не радость познания, но метод использования труда других, капитал. Единственное, чему хотят научиться люди у природы, так это тому, как её использовать для того, чтобы полностью поработить и её, и человека» [6]. Средство обретения господства — знание, наука. И авторы дают нам краткую, но исчерпывающую характеристику этой новой науки: «Власть и познание — синонимы» [7].

Общую для всех проектов эмансипации цель можно, таким образом, определить как обретение субъектом эмансипации власти.

Это подтверждает и названная выше общая для всех проектов стратегия достижения этих целей — насилие по отношению к источнику несвободы. Каждый раз проект эмансипации реализуется посредством навязывания другому своей воли. В мягкой форме, как в случае пикетирования парламента, или в жёсткой, такой как погром клубов, используя закон, как в случае с детской эмансипацией, или демонстративно нарушая его, как это делали ирландские католики, субъект эмансипации каждый раз прибегает к насилию и только с помощью насилия достигает поставленную цель. Эмансипация возможна только там, где возможно проявление власти или дискурс о ней. Эмансипация — это всегда претензия на власть.

Существует ли критерий эмансипированности? Если понимать эмансипацию в традициях обыденного сознания,

как освобождение от зависимости, и не вдаваться в дальнейшие подробности, придётся признать, что такого критерия не существует, ведь абсолютная свобода невозможна, а значит, освобождение не может быть завершено. Но если мы признаем, что эмансипация — это претензия на власть и осуществима она только в рамках отдельных проектов, обозначить критерий эмансипированности будет несложно. Проект можно считать реализованным, когда субъект эмансипации обретает власть над ограничителем своей свободы.

Эмансипация — процесс целостный, но внутренне противоречивый. Противоречия эти неизбежны, поскольку изначально обусловлены самой природой эмансипации. Я уже говорил, что ни в одном источнике не идёт речь об эмансипации отдельного человека, личности. Причина в том, что эмансипация личности просто невозможна. И хотя результатом освобождения должно стать обогащение и развитие освобождённого, результатом эмансипации всегда будет подавление личностной свободы и разрушение личности.

Мы выяснили, что субъект эмансипации — это коллективное тело, выражающее абстрактное единство некоторого качества, сущностного признака человеческой личности, в реальности существующего лишь разделённым на многочисленные, но одинаковые признаки различных людей. Поскольку вне человека эти признаки не существуют, человек неминуемо вынужден принять участие в эмансипации. Но сам человек эмансипируется лишь частично, настолько, насколько эмансипируется один его признак. Значит ли это, что все прочие признаки исключены из этого процесса? Нет, они тоже задействованы в нём. Если они не эмансипируются, значит, они не обретают свободу. Но вовлеченность в процесс освобождения подразумевает изменение уровня свободы. Следовательно, их свобода уменьшается, они теряют её. Каким же образом?

Каждый человек обладает многими качествами. Каждое из этих качеств в единстве с аналогичными качествами других людей образует вышеупомянутое абстрактное коллективное тело. Стремление к самореализации заставляет каждое такое качество бороться за свою свободу, ведь

возможность реализовать себя всегда чем-нибудь ограничена. Следовательно, любое абстрактное коллективное тело стремится выступить субъектом эмансипации. Однако взаимное противостояние двух субъектов может закончиться эмансипацией лишь одного из них. Второй в результате будет подчинён первому, ведь свобода одного неизбежно ограничена свободой другого, и обретение ещё большей свободы только усиливает это ограничение. Такой результат неизбежен не только в отношениях между субъектами, образующими бинарную оппозицию, как, например, мужчина-женщина, буржуазия-пролетариат, белый-негр, католик-протестант, то есть субъектами, выражающими качества, по определению присущие разным людям. Отношения между абстрактными коллективными телами, имеющими конкретное основание в одном и том же человеке, строятся по той же схеме. В результате эмансипации одно из присущих человеку качеств подавляет все остальные.

На первый взгляд, такое утверждение кажется абсурдным. Но различные качества одного человека противостоят друг другу так же, как и качества разных людей, в одном человеке несовместимые. Человек всегда вынужден выбирать, какое из его качеств является для него приоритетным. Он выбирает одну из своих возможных идентичностей, отвергая при этом все остальные. Претензии различных идентичностей противоречат друг другу. Результатом выбора одной из них могло бы стать сбалансированное соотношение всех присущих человеку качеств, но эмансипация отвергает возможность такого баланса, так как её результатом должно стать не равенство, а власть.

На практике это выглядит следующим образом. Один и тот же человек является одновременно женщиной и католичкой. В какой-то момент она решает эмансипироваться одновременно в каждом из этих качеств. Эмансипация — это претензия на власть, следовательно, на навязывание воли субъекта эмансипации всем прочим субъектам. Навязывание собственной воли подразумевает утверждение собственных ценностей. В данном случае — женских и католических ценностей. Очевидно, что эти ценности противоречат друг другу. Отношение феминисток и католической церкви к абортам, браку, детям, к равенству полов и распределению

ролей между ними, к природе женщины противоположны и несводимы к какому либо компромиссу. Баланс между мнениями в этом случае не возможен (иначе не будет установлена власть и это будет не эмансипация), поэтому необходим выбор. Результатом такого выбора должно стать абсолютное предпочтение одной системы ценностей и резкое неприятие другой. Таким образом, она может эмансипироваться как женщина, порвав при этом с католицизмом, или как католичка, подавив в себе женщину.

В такой ситуации оказывается любой, кто вступает на путь эмансипации. Каждый раз, выбирая, в каком из присущих ему качеств эмансипироваться, человек, в сущности, выбирает, какие свои качества он должен подавить и принести в жертву эмансипации.

И эмансипация сексуальных меньшинств — не исключение. Лесбиянка не эмансипируется как женщина, гомосексуалист не эмансипируется как мужчина. Напротив, каждый из них настаивает на своих отличиях от гетеросексуалов одного с ними биологического пола. Своим поведением они всячески пытаются дать понять, что они — нечто совсем иное, что они обладают особой сексуальностью, не похожей на сексуальность натуралов. Недаром исследования по этим проблемам называются гендерными исследованиями. Термин «гендер» разработан специально для обозначения сексуальной идентичности, не предзаданной изначально физиологией, а самостоятельно обретённой. Излишне говорить, что в процессе эмансипации по признаку гендерной идентичности биологически-половая идентичность подчиняется гендерной и подавляется. Лесбиянка — не женщина. Гомосексуалист — не мужчина.

Примеры можно найти не только в области эмансипации сексуальности. Нация и религия часто могут вступать в непримиримый конфликт. Во время восстаний индейцев в США в XIX веке индейцы, обращённые в христианство, либо отказывались от новой веры, чтобы воевать против белых, либо переходили на их сторону, обратив оружие против своих соплеменников. В балканских конфликтах 90-х годов ХХ века сербы-мусульмане

оказались между молотом и наковальней и были вынуждены выбирать между национальной и религиозной идентичностью.

Общеизвестна проблема художника, выбирающего, принести ли всю свою жизнь (то есть полнокровный, многогранный процесс, определяемый всеми присущими человеку характеристиками) в жертву творчеству (одному-единственному качеству) или наоборот, пожертвовать свободой творчества ради ценностей, лежащих вне искусства. Свободное творчество и ангажированность несовместимы, ангажированный художник — всегда исполнитель воли заказчика.

Подавление личности в интересах субъекта эмансипации — проблема (или норма?) любого проекта эмансипации. Каждый дискурс, разработанный каким угодно субъектом эмансипации, настаивает на исключительной важности этого субъекта в сравнении с остальными. Поэтому любые проекты освобождения человека как целостной личности эмансипаторским дискурсом отвергаются. Индивидуализм для эмансипации неприемлем. Симона де Бовуар, например, которую сложно обвинить в стремлении ограничить свободу женщин, была, всё же, сильно раскритикована современницами-феминистками за слишком индивидуалистские проекты решения женских проблем. Между тем, она всего лишь предлагала каждой женщине улучшать свою личную жизнь, взяв контроль над ней в собственные руки.

Валерий Савчук рассматривает эту сторону бунта в статье «Общество обезболенных»: «Дисциплины гораздо больше в обществе охраны животных, пацифистов, зелёных. Дисциплина же «своего», самолично выбранного мира, всегда жёстче, ибо она претендует на свободу самоосуществления. Протест воплощается в жесточайшие практики самоограничения в маргинальных основным формам жизни направлениях» [8]. Фуко, рассматривая в статье «Что такое просвещение?» феномен дендизма, говорит, что денди, протестуя против обыденности,

заявляя о своих правах на оригинальность, выражая, таким образом, свою претензию на власть, обрекает себя «дисциплине более деспотичной, чем самые жесточайшие религии» [9]. «Быть современным, — пишет Фуко, — не значит принимать себя таким, каков ты есть; это значит воспринимать себя объектом тяжкой и сложной работы, которую Бодлер, в терминах своего времени, называет «дендизмом». Такая современность «не освобождает человека в его собственном бытии»; она подчиняет его задаче сотворения себя» [10]. То есть чем дальше, чем интенсивнее и основательнее конструирует себя субъект эмансипации, чем отчетливей обозначает он дистанцию между собой (подчинённым) и властителем (ведь именно так можно трактовать в данном случае отношения «маргиналия-норма»), тем сильнее встраивает он себя в систему, тем жёстче и всеохватнее становится его зависимость от этой системы. Это легко объяснимо, ведь чем сильнее декларируемое отличие от нормы, тем большему набору требований приходится следовать. Бунтарь должен подчиниться своему бунту и подчинение будет тем сильнее, чем отчаяннее и радикальнее будет бунт.

Никакая система невозможна без иерархии. Это справедливо по отношению как к социальной системе, выстраивающей иерархию многих входящих в неё людей, так и к отдельной личности, иерархизирующей присущие ей качества в соответствии с системой ценностей. В этом — суть эмансипации. Освобождение личности изначально не значится в списке её целей. Стремление к власти только усиливается необходимостью институциализации субъекта эмансипации, поскольку любая система требует иерархии. Односторонняя вовлечённость личности в эмансипационный процесс не приносит ей освобождения, а только усугубляет её зависимость. Человек попадает в подчинение к одной из форм своего бытия. Обратной стороной эмансипации всегда будет ангажированность.

Субъект эмансипации всегда претендует на то место, которое до начала эмансипации занимал источник его

несвободы. Он не просто подчиняет себе того, кто прежде властвовал над ним, он вытесняет его с принадлежавших ему ранее позиций и начинает играть его роль.

Возможны два сценария отношений подчинённого и властвующего. В первом случае подчинённый может воспринимать себя как изначально равного властителю и считать, что их сущности одинаковы, а различия, лежащие в основе их разделения и неравенства либо надуманы и сконструированы, следовательно, легко устранимы, либо несущественны, следовательно, не могут быть достаточным основанием для подобного разделения. Второй вариант: подчинённый осознаёт принципиальное изначальное различие между собой и властителем, настаивает на нём, возможно, даже культивирует его, но при этом не связывает напрямую сущность и ту роль, которую играет носитель этой сущности. В этом случае он, хотя и понимает, что их разделение на властителя и подчинённого произошло именно по этому сущностному признаку, считает такое разделение неоправданным и тоже устранимым. Очевидно, что в каждом из описанных случаев подчинённый считает возможным для себя занять место властителя. Проект эмансипации — одна из форм взаимодействий между властителем и подчинённым, и он легко вписывается в приведённую выше схему. А поскольку цель эмансипации — всегда власть, исполнение роли властителя становится для подчинённого не просто возможным, а необходимым.

В подавляющем большинстве проектов эмансипации подчинённый выстраивает отношения с властителем так, как это описано в первом сценарии. Неравенство в правах и возможностях между субъектом эмансипации и ограничителем его свободы воспринимается как несправедливое и искусственно созданное последним, в то время как на самом деле их реальные способности позволили бы им выполнять одинаковые функции и выступать в одних ролях. Общее место феминистского дискурса — признание равных способностей и возможностей мужчин и женщин во всех сферах их деятельности и отрицание каких-либо специфических особенностей женщин, которые не позволили бы им заниматься деятельностью, считающейся исключительно мужской.

Нация или раса, заявляющие о своих правах, никогда не забывают упомянуть, что причина их неравенства и зависимости от другой нации или расы — исключительно в претензиях этой последней на господство, но никак не в цвете кожи, разрезе глаз, языке или первоначальной территории проживания первой. Так же и подавляемая религиозная конфессия опишет свои отношения с господствующей религией.

Буржуазия и пролетариат взаимодействуют по тому же принципу: буржуазия присваивает себе те функции, которые пролетариат так же мог бы успешно выполнять, создавая, таким образом, искусственное различие между ними, однако не существует причин, по которым пролетариат был бы не способен взять орудия производства в свои руки и выполнить функции буржуазии. Отношения раба и господина — это отношения двух одинаковых людей, один из которых насильно и противоестественно подчинён другому.

По второму сценарию развиваются отношения между детьми и родителями, между сексуальными меньшинствами и традиционным большинством и между политическими партиями. Очевидно, что различие между родителями и детьми предзаданы изначально, что именно они и являются причиной неравенства, и что их изменение никогда не станет возможным: нельзя стать отцом своего отца. Но при этом можно претендовать на занятие его места и выполнение его функций.

То же самое происходит с сексуальными меньшинствами. Гомосексуалист не говорит, что он такой же, как и гетеросексуал, и не стремится стать им, напротив, он всячески демонстрирует свою инаковость, репрезентирует себя именно как другого, признаёт, что именно это его отличие от гетеросексуала и составляет его сущность. Но при этом он не считает, что такие различия могут служит основанием для определения их ролей и выстраивания отношений «властитель-подчинённый».

Итак, каждый субъект эмансипации стремится занять место того, от кого освобождается. Место, которое он раньше не занимал. Место, которое ему не свойственно. Чужое место. Он хочет сыграть чужую роль. Но, поскольку

действие происходит не на сцене, а в жизни, он вынужден отказаться от другой роли — от той, что продиктована ему его сущностью, от своего подлинного бытия. Процесс эмансипации неизбежно изменяет сущность её субъекта, вынуждает его быть другим вместо того, чтобы быть самим собой.

Движение феминисток, восставая против положения женщин, часто восставало против женской природы. Первые женские клубы, открытые во Франции после Великой французской революции с подачи Олимпии де Гуж, и разрешённые тогда же общественные собрания женщин были закрыты конвентом после призывов к женщинам носить мужскую одежду. И многочисленные последующие требования различных женских движений — допустить женщин к службе в армии, к прочим мужским профессиям, к

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: