Реферат по книге “Социальный страх”
Насколько внимательно изучал И. В. Сталин работы А. А. Богданова? Сложно ответить на этот вопрос, но некоторые аналогии, на наш взгляд, просматриваются довольно отчетливо. Скажем, выводит А. А. Богданов в “Тектологии” закон “наименее благоприятных условий”, согласно которому “реальным пределом лозунгов и руководства является именно то, на что еще может соглашаться отсталая часть целого”. И. В. Сталин “строит” социализм, последовательно отсекая, уничтожая отсталые, по его мнению, части общества. А. А. Богданов констатирует, что “старинные организации стремились увеличить до максимума сопротивление своих членов различным опасным для целого побуждениям посредством страшных клятв и присяг, а также менее наивного метода — жестокой кары тем, кто не сможет преодолеть антиорганизационных мотивов своей психики”. И. В. Сталин проверяет на прочность и преданность своих ближайших сподвижников, сажая в лагеря их жен, родственников, переженивая их на собственно подобранных невестах и т. п. (25). А не могла ли появиться у И. В. Сталина аналогия между суждением А. А. Богданова о том, что в отдельном организме главным организующим центром является мозг, для которого среда благоприятнее, чем для других органов: от внешней он защищен, а внутренняя, питательная среда, распределена в его пользу, и суждениями такого рода: “партия — мозг класса”, а “вождь — мозг партии” (26), позднее — “партия — ум, честь и совесть современной эпохи”, “планы партии — планы народа” и т. п.?
Хотя Сталин и не скрывал своих взглядов о существовании политики устрашения, противники сталинизма не смогли и, пожалуй, не могли ничего изменить. Мы согласны с теми авторами, кто при анализе деформаций социализма исходит из объяснения экономического, политического, идеологического и психологического разбалансирования жизнедеятельности его основных социальных субъектов (28). Сегодняшние исследования показывают, что наиболее защищенной социальной силой, особенно с конца 20-х годов, выступала именно партийно-государственная бюрократия, реализующая свою не делимую ни с кем власть через репрессивные органы; монопольное право определять стратегию производства, распределения и потребления материальных благ; идеологическое обоснование своей исключительности; создание системы светской религии во главе с вождем; психологическую обработку народа в направлении деформации духовности и социальной приниженности. Социальные потенции других общественных сил существенно сужались путем, например, узаконивания “приписного” крестьянства; привязывания, деформирующей личность рабочих системой “льгот” к одному предприятию, станку; шельмования и физического подавления интеллигенции и т. д. Многослойный страх вел к самоубийствам, эмиграции, предательству идеалов и друзей, всеобщей подозрительности и мнительности. Страх настолько сковал людей, что даже XX съезд партии не смог его у многих не только устранить, но даже поколебать. Заметим, что не обходит страх и саму бюрократическую систему. Серьезно угрожала ей новая экономическая политика, но бюрократия оказалась сильнее... Затем она сменила культ личности на культ аппарата. Уже в 70-е годы, как замечает Ф. Бурлацкий, “причина экономической и технологической отсталости была одна — недопонимание и страх перед назревшими структурными реформами: переходом на хозрасчет в промышленности, кооперированием сервиса, звеньевым и семейным подрядом в деревне. И страшнее всего было бы режиму тех лет решиться на демократизацию, ограничение власти главной опорной базы Брежнева — бюрократии.