Древняя философия
Термин и понятие философии
Под философией в современном значении этого слова понимают научное разъяснение общих вопросов миропознания и жизнепонимания. Стремление философов было – дать этому неопределенному понятию более точное значение в зависимости от их исходных точек и достигнутых результатов. Но такие определения оказались столь разнородными, что между ними невозможно уловить общую нить. И даже та общая формулировка, какой ограничились мы, представляет видоизменение и ограничение того первоначального значения, которое придавали слову «философия» греки, явившееся результатом всего движения умственной жизни Запада и сопровождавшее его.
1. В древнейших литературных памятниках слова … и … обозначают просто стремление к истине. Но со времен Сократа и в особенности в произведениях платоново-аристотелевой школы слово «философия» приобретает точно определенное значение, вполне тождественное современному понятию науки. При таком понимании философия, как целое, является методической работой мысли, направленной к познанию действительности, а отдельные «философии» представляют обособленные отрасли знания, исследующие и познающие отдельные области действительности.
Но к этому первому теоретическому значению слова «философия» очень скоро присоединилось другое. Развитие греческой науки совпало с периодом разложения первоначального религиозного и нравственного мировоззрения, и философия не только придала со временем более глубокое значение вопросам о назначении и задачах человека, но и превратила также учение об идеальном образе жизни в существенную часть и даже в основу науки. Таким образом, философия получила в период эллинизма намеченное уже ранее (софистами и Сократом) практическое значение выработанного на научных началах искусства жить.
Вследствие этого превращения чисто теоретическое исследование переместилось в отдельные «философии», получившие название их исторических или естественно-научных объектов. Только математика и медицина всеми силами отстаивали свою самостоятельность, которой они пользовались вначале по отношению к науке вообще. Название философии осталось за теми научными стремлениями, которые ставили перед собой цель построить, пользуясь общими результатами человеческого познания, жизненные убеждения и которые завершились попыткой (сделанной неоплатониками) выработать при помощи такой философии новую религию вместо отживающей.
Немногое изменилось в этом положении дел, когда остатки древней философии сделались, в качестве руководящих идей, культурным достоянием нынешних народов Европы. Содержание и задачи того, что в Средние века называлось философией, вполне соответствовали представлению, сложившемуся о ней в позднейшую эпоху древности. Однако значение философии существенно изменилось вследствие того, что ее задача была до известной степени уже разрешена положительно религией. Ибо последняя давала не только непреложные правила личной жизни, но, в связи с ними, и общее теоретическое воззрение на действительность. И это воззрение имело тем более философский характер, что догматы христианства сложились под влиянием античной науки. При таких условиях во все времена безграничного господства религии на долю философии оставалось, главным образом, лишь второстепенная задача научного обоснования, разработки и защиты догматического учения церкви. Но именно это обстоятельство привело философию в известную методологическую противоположность к богословию, так как философия стремилась вывести и изложить средствами человеческого познания то, что богословие почерпнуло из божественного откровения.
Неизбежным следствием подобного отношения было то, что по мере освобождения индивидуального мышления от церкви, философия принялась самостоятельно и за те задачи, которые были у нее общие с религией, перешла от изложения и защиты к критике догмы, и наконец, попыталась вывести свое учение, совершенно независимо от религиозных интересов, из источников, которые казались ей дарами «естественного светоча» человеческого разума и опыта. Методологическая противоположность к богословию превратилась таким образом в принципиальную, и новая философия противопоставила себя догме в качестве «мировой мудрости». Как ни были разнообразны оттенки, которые принимало это отношение философии к религии, колебавшиеся между страстной борьбой и полным подчинением, философия сохранила при этом то же самое назначение, которое она имела в древности: создавать на научной основе миросозерцание и жизнепонимание, поскольку религия не могла удовлетворить потребности в нем, или нуждалась, по крайней мере, в пополнениях. В убеждении, что именно такова ее задача, философия 18 в., подобно древней греческой, сочла своей обязанностью разъяснить человечеству взаимную связь явлений и сообразовать с познанием этой зависимости, как жизнь отдельного человека, так и жизнь целого общества.
Из этой самоуверенной позиции вывел философию Кант, доказавший невозможность философского (метафизического) познания мира и этим еще раз изменивший и ограничивший понятие философии. После такого ограничения задача философии, как отдельной науки свелась именно к тому критическому самопознанию разума, которое послужило основой кантовского исследования и которое следовало еще только распространить систематически не только на знание, но и на другие отрасли человеческой деятельности. С этим вполне согласовалось то, что Кант называл философским «понятием о мире» - призвание философии к практическому воздействию на жизнь.
Конечно, много не хватает для того, чтобы это новое и, как кажется, законченное понятие философии получило немедленное всеобщее признание. Разнообразие философских течений 19 в. так велико, что ни одна из прежних форм философии не осталось неповторенной, и в одном из ярких своих проявлений «метафизическая потребность» привела даже к предложению включить снова в философию все человеческое знание и превратить ее во всеобщую науку (Шопенгауэр. «Мир как воля и представление»).
2. В виду той метаморфозы, которую испытало с течением времени значение слова «философия», нельзя думать, что путем исторического сравнения удастся вывести общее понятие ее, и ни одно из понятий, применительно к этой цели, не охватывает всех тех видов умственной деятельности, которые обозначаются одним и тем же общим словом философии. Даже само подчинение философии под общее понятие науки по отношению к тем из философских учений, которые имеют в виду одно лишь практическое назначение, не представляется вполне удобным; еще менее соответствует своему назначению общие определения того, что должно составлять предмет и рамки философии, как особой науки. Ибо, не говоря уже о той точке зрения, сообразно которой философия тождественна с наукой вообще, приходится считаться с крайне многочисленными попытками дальнейшего ограничения этого понятия. Сначала интересы философии концентрируются почти всецело на задачах естественнонаучного исследования, долгое время затем задачи эти составляют составную часть философии и только в новейшее время обособляются от нее. Наоборот, история, по отношению к большей части философских учений, осталась равнодушной, сделавшись объектом философского исследования сравнительно поздно, да и только в единичных случаях. Вместе с тем и метафизические учения, в которых обыкновенно видят центр тяжести философии, в решительные моменты истории оказываются в стороне или объявляются нелепостью, и если иногда воздействие на индивидуум и общество все же считается истинной сущностью философии, то с неприступно возвышенной точки зрения чистой теории подобные утилитарные цели представляются чем-то низменным и банальным.
В то же время существует мнение, что философия в сущности имеет дело с теми же предметами, что и другие науки, но разрабатывает их в другом направлении и в иной форме. Однако и этот специальный признак особой формы не может претендовать на всеобъемлющее значение истории философии. То обстоятельство, что в философии нет единого общепризнанного метода, само по себе еще не может, конечно, считаться возражением против этого взгляда, если бы только стремление к выработке такого метода составляло непременный признак всякой философии. Однако же нельзя сказать, что подобное стремление было в философии общим. Многие философы придают своей науке методологические приемы других дисциплин, например математике или естествознания, тогда как другие вообще возражают против методического исследования философских проблем и сравнивают деятельность философа с гениальными вдохновениями художника.
3. Все эти факты указывают на то, что прочного, допускающего общеисторическое определение, отношения философии к другим наукам вообще не существует. Если философии придается значение общего знания, отдельные науки являются ее более или менее явственно обособленными частями; если же философии приписывается задача сопоставить данные отдельных наук в их общем значении и слить их в одно общее мировоззрение, получается следующее: прежде всего устанавливается зависимость философии от результатов отдельных дисциплин, зависимость, проявляющаяся главным образом в значении для философии успехов отдельных наук; а затем, наоборот, и философия начинает стремиться воздействовать на деятельность последних. С точки зрения специальных знаний воздействие это представляется то руководящей нитью, то тормозом, смотря по тому, дает ли философия при обработке вопросов отдельных дисциплин, благодаря своему более широкому кругозору и комбинирующим обобщениям, полезные указания для решения их или представляется простым раздвоением исследования, бесполезным в случаях тождественности результатов и вредным в случае их расхождения.
Из сказанного вытекает равным образом, что отношения философии к иным отраслям культурной деятельности не менее близки, чем к специальным наукам. Ибо в картину мира, которую пытается набросать метафизическая философия по данным научного исследования, примешиваются также воззрения, заимствованные из религиозной, нравственной, государственной и общественной, и наконец, художественной сфер. И руководящие указания и критические нормы разума требуют себе места в философском мировоззрении тем настоятельнее, чем сильнее стремление философии положить свое мировоззрение в основу жизни. Таким образом, наряду с познаниями, в философии находят себе место также убеждения и идеалы человечества, и раз последние – хотя бы ошибочно – приобретают вид научных выводов, они нередко преобразуются и перерабатываются, так что и в этом случае отношение философии к культуре не пассивное, а деятельное.
Небезынтересно отметить метаморфозы во внешнем положении и социальном значении философии. Следует полагать, что занятие философией в древней Греции, за немногими исключениями (Сократ), с самого начала сосредотачивались в закрытых школах. В позднейшее время школы имели часто характер религиозных сообществ; но, принимая во внимание религиозную организацию всех греческих учреждений, из этого еще нельзя сделать вывод о религиозном происхождении школ. Однако то обстоятельство, что греческая наука выработалась непосредственно из религиозных представлений и что во многих отношениях заметна несомненная связь с религиозными культами, делает весьма вероятным предположение, что научные организации образовались первоначально из религиозных союзов и остались впоследствии в тесной связи с ними. Но когда научная деятельность приобрела полную самостоятельность, связь эта исчезла; начали основываться чисто научные школы, в форме свободных союзов людей, деливших между собою под руководством выдающихся лиц труд исследования, изложения, защиты и полемики и объединявшихся в нравственный союз, в основе которого лежал общий идеал.
Параллельно с ослаблением устоев жизни во времена эллинизма и римского владычества, стали расшатываться и эти союзы, и нам часто начинают встречаться писатели – особенно среди римлян – избравшие область философского исследования по чисто индивидуальным побуждениям, без всякой зависимости от школ и школьного образования (Цицерон, Сенека, Марк Аврелий). Только в позднейшую эпоху древности под влиянием религиозных интересов тесная связь товарищеских школьных союзов возобновляется, как мы видим на примере неопифагорейцев и неоплатоников.
У романских и германских народов замечаем такую же последовательность явлений. Под покровом церковной цивилизации возникает и наука Средних веков. Она находит себе приют в монастырских школах и разрабатывает в своих исследованиях первоначально вопросы религиозного значения. В ней отражаются нередко противоположности различных религиозных сообществ (доминиканцы и францисканцы); даже свободные научные ассоциации, из которых впоследствии развились университеты, имели первоначально религиозную подоплеку и церковный отпечаток. А потому и эта цеховая философия университетов обладала по отношению к церковному учению лишь весьма незначительной степенью самостоятельности. Вплоть до самого 19 столетия то же самое можно сказать и о протестантских университетах, при устройстве и организации которых церковные интересы также стояли на первом плане.
Напротив, обособившуюся с наступлением Нового времени всемирную мудрость характеризует именно то, что ее представители вовсе не люди школы, а адепты света и жизни. Беглый монах, государственный канцлер, сапожник, дворянин, еврей-изгнанник, ученый дипломат, независимые писатели и журналисты – вот основатели новейшей философии, и сообразно с этим она излагается не в учебнике, представляющем осадок академических пререканий, а в свободном литературном произведении, в «Опыте».
Только во второй половине 18 века философия опять приобретает цеховой характер и пристраивается к университетам. Раньше всего это произошло в Германии, где возрастающая независимость университетов создала для этого благоприятные условия и где благотворная связь между учителями и учениками оказала услугу и философии. Из Германии университетская философия перешла в Шотландию, Англию, Францию, и Италию, и в общем можно сказать, что в 19 веке резиденцией философии являются университеты.
Следует упомянуть, наконец, и об участии разных народов в разработке философии. Подобно всем проявлениям европейской культуры, философия создана греками, и их творческая формулировка философских учений до сих пор служит основой философии: то, что было добавлено в древности смешанными народами эпохи эллинизма и римлянами, не выходит за пределы комментирования и практического приспособления греческой философии. И только в религиозном направлении философии, возникшем в это время, можно найти нечто существенно новое; это новое явилось результатом слияния национальностей в Римской империи. Международный характер носило и научное образование Средних веков, как это обнаруживается, между прочим, и в повсеместном употреблении латинского языка. Только с наступлением новых времен начинают обрисовываться национальные особенности в философской литературе. Тогда как традиции средневековой схоластики всего прочнее и упорнее держаться в Испании и Португалии, итальянцы, немцы, англичане и французы создают начало новой науки, достигающей апогея своего развития в классический период немецкой философии. По сравнению с этими четырьмя народами остальные нации являются почти совершенно пассивными. Некоторая самостоятельность заметна в последнее время лишь у шведов.
История философии
Чем разнообразнее задачи и содержание философии, слагавшиеся в течение веков, тем настоятельнее напрашивается вопрос, какой смысл имеет изображение в исторической перспективе и последовательности не только многочисленных, но и разнородных учений, между которыми, кроме имени, по-видимому, нет ничего общего. Ибо анекдотический интерес, возбуждаемый этой пестрой массой разнообразных мнений о разных вещах, и обусловливающийся отчасти своеобразностью и странностью некоторых воззрений, который некогда был главным притягательным пунктом «истории философии», не может служить ядром особой научной дисциплины.
1. Во всяком случае ясно, что история философии находится в совершенно ином положении, чем история какой-либо другой науки. Ибо в каждой другой науке область исследования в общих чертах точно ограничена, сколько бы не возникало сомнений относительно их пределов, отношения к более общим наукам и разграничения от родственных знаний. При этом уже нетрудно проследить развитие знаний в определенной таким образом области, нетрудно подвести даже сами колебания в определении науки под естественные законы развития.
Но иначе дело обстоит в философии, которой недостает именно общей для всех времен предмета изучения и история которой не изображает постепенного прогресса или постепенного приближения к познанию этого предмета. Напротив, всегда указывалось, что тогда как в других науках вслед за неуверенными первыми попытками наступает спокойная разработка познаний, прерываемая лишь по временам неожиданными толчками вперед, в области философии разработка последователями достигнутых уже результатов представляет исключение, и каждая крупная философская система принимается за решение ее интересующей задачи, как-будто иных систем совсем и не существовало.
2. Если несмотря на все сказанное все-таки можно говорить об истории философии, то общая связь, которой мы не находим ни в предмете, ни в целях, занимающих философов, может быть найдена только в общности результатов, достигаемых философами, несмотря на все различие их целей и содержания их исследования, благодаря самой природе их науки.
Однако эта общность результатов, дающая смысл истории философии, основывается именно на видоизменяющемся отношении не только к выводам человеческой науки вообще, но и к другим проявлениям культурной деятельности выступавших в истории европейских народов. Все равно, стремилась ли философия выработать систему познания мира, представлявшегося ей то наукой вообще, то общим итогом отдельных наук, искала ли философия жизнепонимания, которое дало бы выражение высшим стремлениям воли и чувства; ставила ли она своей целью, сознательно ограничивая свой кругозор, самопознание разума – результат всегда был тот, что философия давала сознательное выражение деятельности человеческого разума, преобразуя ее продукты из первоначальной формы взглядов, чувств и стремлений в форму понятий. Всякая философия тем или иным путем стремилась добыть в пределах более или менее обширной области человеческого познания определения непосредственного данного в мире и в жизни, и таким образом в течении веков был выяснен облик духовной жизни. История философии есть процесс разработки европейскими народами и выражения в научных понятиях их мировоззрения и отношения к жизни.
Это общая сущность всех тех продуктов духовной деятельности, которые подходят под категорию философии, и дает истории философии ее содержание, ее цель и назначение; она дает знакомство с историей философских учений необходимой основой не только ученой подготовки, но и образования вообще, ибо история философии учит, как выработались те понятия, на основании и при помощи которых мы судим и думаем как в повседневной жизни, так и в сфере специальных знаний о мире нашего опыта.
Начало истории философии следует искать в (большей частью утраченных) исторических работах крупных школ древности, в особенности в работах перипатетической школы, которая стремилась, по примеру самого Аристотеля путем диалектического анализа воззрений предшественников подготовить изложение собственных. Такие собрания исторических материалов существовали по разным отраслям знаний. Наравне с историями отдельных дисциплин, как, например, математике, астрономии, физики и т.д., возникли и философские доксографии, т.е. истории философских учений. Однако по мере того, как ослабевало влечение к самостоятельной работе и уменьшались силы к ней, вся эта литература стала принимать характер ученых заметок, в которых с отрывочными изложениями философских учений перемешивались анекдоты из жизни философов и отдельные эпиграмматически закругленные афоризмы.
Такой же характер сборников курьезов имели и представлявшие первоначально простое подражание древним работы историков философии Нового времени, как, например, воспроизведение Диогена Лаэртского, принадлежащее Стэнли или сочинения Бруккера. Только позже стали применять критическую оценку источников (Бюле, Фюллеборн) и стремиться к беспристрастной оценке исторического значения отдельных учений (Тидеман, Дежерандо) и к систематической критике с точки зрения новейшей философии (Теннеман, Фрайс, Шлейермахер).
Самостоятельной наукой история философии стала только благодаря Гегелю, который выдвинул основной принцип, что история философии не должна быть не пестрым собранием мнений различных ученных господ, «de omnibus rebus et de quibusdam aliis», ни непрерывно расширяющимся и совершенствующимся исследованием одного и того же предмета, а представляет собой лишь обособленный процесс, в котором вырабатываются и находят логическое выражение «категории» разума.
Значение этого плодотворного принципа у самого Гегеля затемнялось и ослаблялось тем обстоятельством, что он был убежден, что хронологическая последовательность, в которой эти «категории» разрабатывались историческими системами философии, совпадает с научной и систематической последовательностью, в которой те же категории являются «элементами истины» в логической разработке законченной философской системы (какой Гегель считал свою собственную). Таким образом, верный в основе взгляд сделался основой ошибочной философски-систематезирующей истории философии и часто приводил к искажению исторической последовательности явлений. Эта ошибка, устраненная развитием научной истории философии в 19 веке, ставящей на первый план историческую точность и достоверность, возникла из неверного (хотя и выведенного из основных начал гегелевской философии) представления, будто историческое движение философской мысли обусловливается исключительно или по крайней мере во всех своих существенных чертах идеальной необходимостью, с которой одна «категория» порождает в диалектическом развитие другую. В действительности картина исторического развития философии совершенно иная; здесь речь идет не только о мышлении «человечества» или «всемирного разума» (Weltgeist), но в столь же сильной степени и о мнениях, духовном складе, настроении и капризах отдельных философов.
3. Этот общий результат истории философии, заключающийся в том, что она разрабатывает основы человеческого миросозерцания и воззрения на жизнь, является продуктом весьма разнообразных отдельных актов мышления, мотивы которых, обусловливающие как постановку вопросов, так и характер попыток к их решению, бывают различны.
Большое значение имеет, конечно, прагматический фактор. Ибо проблемы философии в главных чертах можно принять в качестве данных, как это видно из того, что в историческом движении мысли «древние загадки бытия» появляются снова и снова, настоятельно требуя недостигнутого и до сих пор полного разрешения. Их выдвигает недостаточность и противоречивый характер эмпирических представлений, служащих материалом для философского мышления, так что фактические посылки и логические постулаты обуславливаются самим материалом всякого разумного размышления. А так как эти посылки и постулаты возникают снова и снова, в истории философии мы встречаем не только одинаковые проблемы, но и аналогичные попытки их решения. И вот это-то постоянство, сохраняющееся несмотря на все изменения формы, и на первый взгляд возбуждающее опасение, не кружится ли философия безуспешно вокруг непостижимой цели, доказывает, что философские проблемы являются неизбежными загадками человеческого духа. Ясно также, что в силу той же фактической необходимости одинаковые учения должны были неоднократно вызвать тождественные течения мысли. Поэтому прогресс в истории философии иногда можно распознать только прагматически, т.е. приняв во внимание внутреннюю необходимость мышления и «логику вещей».
Вышеупомянутая ошибка Гегеля состоит, следовательно, не только в том, что он хотел превратить действующий в известных границах фактор во всеобъемлющий или по крайней мере главнейший. Другой крайностью было бы вообще отвергать «разум в истории» и видеть в последовательных учениях философов лишь ряд индивидуальных вопросов. Общее содержание истории философии обусловливается именно тем, что в мышлении индивидуумов, сколь бы оно не казалось случайным, проявляется с неудержимой силой реальная необходимость. На этом факте основываются попытки подвести все философские учения под известные типы и установить в их историческом развитии своеобразное ритмическое повторение. Таково, например, учение Кузена о четырех системах (идеализм, сенсуализм, скептицизм, мистицизм) и Конта о трех стадиях (теологической, метафизической и положительной).
4. Однако прагматическая связь в истории часто обрывается. В особенности это следует сказать об исторической последовательности, в которой возникали отдельные проблемы, так как тут почти никогда нельзя подметить такой имманентной внутренней необходимости. Гораздо ярче выступает влияние другого фактора, который всего лучше назвать культурно-историческим. Ибо здесь приходиться иметь дело с представлениями, возникшими на почве условий времени, и с общественными потребностями, которые дают философии ее задачи и материалы для разрешения их. Крупные открытия и вопросы, поднятые специальными науками, стремление религиозного сознания, воззрения искусства, перевороты в государственной и общественной жизни дают философии внезапные толчки и создают новые стремления, выдвигающие ту или иную проблему вперед и забывающие другие проблемы. Не меньшее значение имеют и изменения в постановке вопросов и ответов, происходящие с течением времени. В тех случаях, когда подобная зависимость проявляется с особенной яркостью, философские системы представляются самосознанием известной эпохи, в других случаях культурные контрасты, между которыми оно колеблется, выражаются в борьбе философских систем. Таким образом, наряду с прагматической и имманентной необходимостью в истории философии существует и другая, культурно-историческая, дающая историческое право на существование даже тем философским комбинациям, которые не имеют внутренней опоры.
Первым, обратившим внимание на это соотношение, был опять-таки Гегель, хотя «относительная истина», которую он сообразно с этим взглядом приписывает отдельным системам, имеет у него (благодаря его диалектической основой мысли) также и другое, систематическое значение. Среди его последователей лучше всего выяснил культурно-исторический момент Куно Фишер, дав ему одновременно блестящее применение. Он рассматривает философию в ее историческом развитии как совершенствующееся самопознание человеческого духа, приводя ее поступательное движение в связь с развитием самопознаваемого при ее помощи объекта. Но хотя это приложимо к целому ряду крупнейших философских систем, в общем перед нами в данном случае лишь один из факторов развития философского мышления.
Культурно-историческими условиями, под влиянием которых возникают и разрабатываются философские проблемы, объясняется в большинстве случаев в высшей степени интересное и существенное для понимания исторического развития явление слияние проблем. Между различными комплексами мыслей, при одновременной разработке их в силу законов психики, неизбежно возникают ассоциации, не оправдываемые сущностью вопросов, вследствие чего перепутываются друг с другом и решаются заодно вопросы, не имеющие по существу ничего общего. Чрезвычайно важный и часто повторяющийся пример такого смешения понятий представляет вмешательство этических и эстетических соображений в разработку теоретических проблем: явление, известное и в обыденной жизни, что взглядами людей руководят их желания, надежды, опасения и наклонности, что их суждения зависят от их вкусов, повторяется в большем масштабе и при философской разработке миросозерцания. То, что в жизни совершается бессознательно, в философии было объявлено даже гносеологическим постулатом (Кант).
5. Между тем философско-исторический процесс обязан всем своим разнообразием и обилием форм прежде всего тому обстоятельству, что развитие идей и логическое выражение общих убеждений совершается исключительно посредством мышления отдельных личностей, которые, как бы ни было тесно связанно их мышление с мировоззрением исторической группы и как бы оно не поглощалось последним, все же вкладывают в него нечто нечто особенное, субъективное, индивидуальное. Этот индивидуальный фактор философско-исторического развития заслуживает внимания уже потому, что наиболее крупные представители философии являются обыкновенно законченными, самостоятельными индивидуальностями, особенности которых оказывают влияние не только на выбор и группировку проблем, но также и на разработку последних как в их собственных учениях, так и в учениях их последователей. История философии подтверждает, что история есть царство индивидуальностей, неповторяющихся и обособленных единиц: как в истории вообще, так и в истории философии в частности, великие люди оказывали большое, хотя и не всегда благодетельное влияние.
Очевидно, что вышеупомянутая зависимость разработки философских проблем от субъективных условий жизни отдельных личностей оказывает еще большее влияние, чем условия времени, национальности и т.д. Нет ни одной философской системы, которая была бы свободна от этого влияния личности своего творца. Поэтому все философские системы являются продуктами индивидуального творчества и имеют в этом отношении некоторое сходство с произведениями искусства. Подобно последним они могут быть поняты только в связи с личностью своего создателя. Элементы мировоззрения у каждого философа складываются из вечных проблем действительности и направленной на их разрешение деятельности разума, а также из воззрений и идеалов его народа и времени; форма же, распорядок, связь и оценка, которой они подвергаются в системе философа, обусловлены его рождением, воспитанием, его деятельностью и судьбой, его характером и его жизненным опытом. Поэтому в проявлениях индивидуального принципа нет той всеобщности, которая присуща двум остальным. Здесь интересы имманентного познания уступают требованиям эстетического изящества, и импозантность многих явлений философии основывается в действительности только на очаровании «поэзии понятий».
К сочетаниям проблем и иллюзиям фантазии и чувства, которые вводят в заблуждение общественное сознание, у отдельных личностей присоединяются подобные же, но чисто индивидуальные явления, придающие возникновению и разрешению проблем еще более произвольный характер. Нельзя не согласиться, что философы нередко бились над вопросами, которые не имели реального обоснования, так что весь затраченный на их разработку труд был совершенно напрасен: в тоже время даже при решении реальных проблем возникали неудачные попытки построения понятий, которые более тормозили дело, чем содействовали разрешению поставленной задачи.
В истории философии удивительно именно то, что из этой подавляющей массы индивидуальных и коллективных заблуждений в целом выделилась все-таки схема общепризнанных форм миропознания и жизнепонимания, представляющая научный результат истории философии.
6. Сообразно с вышесказанным философско-историческое исследование должно выполнить следующие задачи: 1) точно установить все данные, которые могут быть получены о жизни, интеллектуальном развитии и учениях философов из находящихся в нашем распоряжении источников; 2) из этого материала восстановить генетический процесс в такой степени, чтобы для каждого философа была установлена зависимость его учений как от воззрений его предшественников, так и от господствующих идей данного времени, его собственной натуры и его образования; 3) оценить, какое значение имеют по отношению к общему результату истории философии изученные и разъясненные таким образом учения.
По отношению к первым двум задачам история философии является филологическо-исторической, тогда как третий момент делает ее критическо-философской наукой.
а) Что касается выяснения фактической стороны, то история философии опирается при этом на тщательное и обширное изучение источников. Однако последние доставляют для различных времен весьма разнородный по своему значению и полноте материал.
Главными источниками философско-исторического исследования являются, разумеется, сочинения самих философов. При изучении истории новой философии мы имеем в этом отношении сравнительно твердую почву под ногами. Со времени изобретения книгопечатания литературная традиция установилась столь прочно и ясно, что она уже не доставляет в общем никаких затруднений. Сочинения, изданные философами со времен эпохи Возрождения, вполне доступны для исследования; случаи возникновения сомнений относительно подлинности, времени возникновения и т.д. крайне редки; для филологической критике остается немного места, и когда она применяется (как, например, в различных изданиях сочинений Канта), то затрагивает лишь второстепенные и принципиально несущественные вопросы. Не вызывает опасений и вопрос о полноте материалов; трудно предположить, чтобы что-нибудь важное