Проблема идентификации человека в пространстве истории
«Дисциплины должны также усиливать единичную полезность каждого элемента множества, причем самыми быстрыми и дешёвыми способами, используя для этого, так сказать, само множество. Отсюда использование, для извлечения из тел максимума времени и сил, общих методов, известных как распорядок дня, коллективная муштра, упражнения, глобальный и вместе с тем детальный надзор. Кроме того, дисциплина усиливает эффект полезности множеств, добиваясь, чтоб каждое из них было полезнее простой суммы своих элементов; именно для увеличения полезных свойств множества дисциплины вводят тактики распределения, обоюдного приспособления тел, жестов и ритмов, дифференцирование способностей, взаимной координации относительно аппарата или задач. Наконец, дисциплины должны вводить в игру отношения власти (не над множеством, но в самой его толще) как можно более незаметным, как нельзя лучше связанным с другими его функциями и наименее дорогостоящим образом: этой цели отвечают анонимные инструменты власти, сопротяженные с множеством, которое они систематизируют и унифицируют, - иерархический надзор, непрерывная запись и регистрация, вечная оценка и классификация»18.
§3 «Образование» и «изготовление».
П.1. Дисциплинарное пространство школы.
Институт образования. Его так же можно описать как машину в системе государства. «Завод», на котором изготавливают детали. Он же институт социализации и стандартизации. Здесь происходит адаптация ребёнка к жизни в социуме. Новорожденный материал, из которого надо сделать «полноценного» члена общества.
Школа так же является дисциплинарным пространством. Расписание занятий, время начала занятий и их продолжительность, дисциплина: что должен и чего не должен делать ученик на занятиях, шкала оценок подготовки ученика. В начальной школе отдельно оценивается прилежание и отдельно поведение ученика, при этом следует обратить внимание на то, что оценка эта касается не только поведения ученика во время занятий, но и поведения во весь период присутствия на территории школы. Отчасти это может быть оправдано техникой безопасности. Но это техника безопасности на всю предстоящую жизнь и за пределами учебного заведения, её второе имя – дисциплина. И даже на оборот: «техника безопасности» - второе имя дисциплины. Так же может быть разработана система поощрений и наказаний (замечаний) за «общественную деятельность», то есть: поливание цветов, «самоотверженную» работу на дежурстве, особую бдительность и так далее. Оценки, получаемые учеником, а так же поощрения и взыскания регистрируются в журнале преподавателя и в дневнике ученика. В обязанности учащегося школы входит регулярное посещение учебного заведения, подчинение правилам, действующим на территории школы, выполнение домашних заданий и т.д.
Процесс обучения делится на периоды (стадии – классы), то есть разные уровни, по прошествии которых ученик должен держать экзамен. Происходит дробление по возрастным категориям, от младшего возраста к старшему, и по уровню сложности знаний, от простого к сложному.
«Именно это дисциплинарное время постепенно внедряется в педагогическую практику, обособляя время обучения и отделяя его от времени взрослости, времени владения мастерством. Устанавливая различные стадии, отделённые друг от друга всё более трудными экзаменами. Вводя программы, каждая из которых должна выполняться на определённой стадии и содержать упражнения возрастающей трудности».19
«Дневник» - это документ, который для школы является «паспортом» и «трудовой книжкой» одновременно. На каждого ученика в школе заводиться «личное дело», которое храниться в архиве школы и после того, как тот получит аттестат и станет выпускником. Это «дело» может быть затребовано другими институтами государственной власти в порядке, предусмотренном законом. Таким образом, повторяется модель: «Паспортный стол» - «личное дело» - «паспорт» и «Школа» - «личное дело» - «дневник». Первое и второе не двойники, но родные братья. Забавно и само название «личное дело», которое уже давно не воспринимается как личное, это просто некоторая часть фактов из жизни одного индивида. Оно не носит значения приватного, интимного. Оно, даже, в своей материальной оформленности, в виде справок, записок, отзывов, характеристик, жалоб и так далее, в виде толстой папки с номером, не принадлежит индивиду, которому юриспруденция давно придумала название «физическое лицо». Это «личное дело» находится в ведении государства и может, с подачи власти, стать достоянием общественности.
Родители ребёнка включены в процесс образования. В их обязанности входит контроль над выполнением домашних заданий, проверка дневника (того самого «паспорта – трудовой книжки»), который заверяется подписью родителей, посещение «родительских собраний». И что важно – функция наказания ребёнка, то есть функция взыскания за нарушение дисциплины и/или плохое прилежание в школе.
П.2. Проекция дисциплинарного пространства государства на школу. Или от школы к государству.
Итак, попадая в школу, ребёнок находиться в дисциплинарном пространстве. За ним наблюдают, его действиям даётся оценка, оценки регистрируются и заносятся в «личное дело», то есть записывается история обучения ребёнка. За оценкой действий следуют поощрения или наказания. Ученик находиться под наблюдением, и понимание поднадзорности приходит с опытом, с опытом поощрений и наказаний. И задача начальной школы состоит не только в преподавании определённых учебных дисциплин, но и в том, чтобы сделать ученика дисциплинированным.
Семья и школа в одной связке моделируют дисциплинарное пространство государства, в которое попадёт выпускник школы, получив аттестат зрелости. И школа здесь несёт функцию института социализации.
Чтобы стать выпускником, ученик должен сдать экзамены и получить аттестат, который является государственным документом, подтверждающим владение выпускника определёнными навыками и знаниями. Как и любой продукт, деталь проходит через отдел контроля качества и там она подвергается определённым испытаниям, то есть тестируется. После этого к ней прилагается сертификат - документ, гарантирующий соответствие государственному стандарту.
§4. Принцип причастности.
П.1. «Обязательные» образовательные дисциплины.
В школе закладывается принцип причастности к обществу, принадлежность каждого государству. Благодаря этому принципу каждый индивид идентифицируется как гражданин. Делается это благодаря ряду обязательных предметов: «история государства», «родной язык». (Следовало бы включить в этот список и правоведение, но оно преподаётся не во всех школах, и в большинстве случаев - факультативно. Но тут причина другого рода. «Незнание законов не освобождает от ответственности за их нарушение». Закон – один из элементов, задающих поле дисциплинарного пространства, но он действует извне, не зависимо от индивида. То есть, для того чтобы запустить машину правосудия, вовсе не обязательно, чтобы подсудимый имел какие-либо представления о законе.)
П.2. Государственный язык.
Язык, как средство коммуникации, необходим для взаимодействия единиц, поэтому должен быть общим в рамках одной системы. Изучение государственного языка обязательно для каждого будущего гражданина. Вообще, причастность индивида к культуре и истории какого-либо народа и, соответственно причастность к определённым взглядам и ценностям может, отчасти, определяться по языку, на котором он говорит. Правописание (орфография, синтаксис, пунктуация) – дисциплина языка. Речь дисциплинируется письменным языком. В Древнем Риме, прежде чем оратор произносил речь, он записывал её и выучивал наизусть. Дисциплинарные пространства воздействуют так же и на речь индивида. Есть слова и выражения, которые не всегда и везде можно произносить. Эти же слова и выражения так же называются «непечатными». Речь, таким образом, со стороны письма подвергается некоторому дисциплинарному воздействию в рамках дисциплинарного пространства. Устная речь оформляется в письменном виде определённым образом.
Чистописание, как «чистое письмо» (каллиграфия). Раньше, до появления печатных машин, а после, уже и компьютера, ему уделялось в начальной школе значительно больше внимания. Письмо, как способ передачи информации адресату, должно быть доступно для прочтения. Поэтому была разработана техника чистописания. Это тоже своего рода дисциплина тела, реализованная в дисциплине написания букв, слов и так далее. Определённый нажим пера, «правильное» соединение букв, ровный одинаковый наклон букв. Это стремление к искоренению индивидуальности почерка, свойственного любому человеку, в жертву интерсубъективности письма. В данный момент эта интерсубъективность письма реализована в печатных буквах машин и шрифтах компьютера.
В рамках производства: язык – это способ передачи информации, необходимой для работы механизма. И к сообщению предъявляются соответствующие требования: однозначность, ясность и отчетливость, то есть информация должна быть полностью воспринята адресатом. За определённым приказом командира должно следовать соответствующее действие подчинённого. Информация, в зависимости от её содержания и предназначения может быть правовой, естественнонаучной, секретной и так далее. Она может быть различной, её можно разбивать по родам и видам относительно содержания, систематизировать, хранить в архивах. Но язык, как средство, гарантирующее восприятие информации каждым гражданином, остаётся государственным. Все законы и документы должны быть написаны на государственном языке и оформлены определённым образом. То есть, понимание государственных законов и указов гарантируется знанием государственного языка. (Однако, здесь возникает проблема, заключающаяся в следующем: практика показывает, что для того чтобы разбираться в законодательстве и вообще всей юридической литературе, необходимо чуть ли не специальное образование в области юриспруденции, которое предполагает знание терминологии. Терминология вообще существует в любой специальности, поскольку удобна в использовании. Термины, как правило, имеют чёткое определение, и таким образом создают дисциплину однозначного и чёткого восприятия написанного или произнесённого. Но здесь мы сталкиваемся с этой проблемой неизбежно, так как, если в написании законов мы не будем использовать юридическую терминологию, то не сможем добиться однозначности и ясности законов, которой, правда, и так не добиваемся, с другой стороны – мы не можем написать законы на обычном разговорном языке, используемом в повседневных ситуациях, поскольку в данном случае мы точно не добьемся ясности и однозначности в толковании, по этой причине данный «закон» вообще не сможет быть законом.) Но, несмотря на то, что информация, которая кодируется в терминах далеко не всегда и всем понятна, язык выполняет свою коммуникативную функцию. Государственный язык связывает каждого гражданина с обществом, указывает на причастность обществу и является условием взаимодействия индивидов.
П.3. История государства.
Ещё один способ формирования гражданина – причастность к истории государства. «При-частность» - каждый рождённый и живущий в государстве является частью его истории. В самом «гражданстве» заложен принцип причастности ко всему, что происходит в государстве, к истории государства. Есть общая история государства для каждого. Это то, с чем каждый уже рождается, то в чём он участвует, то есть история даётся от рождения (или приобретается вместе с гражданством) и через причастность к истории государства индивид идентифицируется как гражданин.
Власть организует пространство истории и удерживает это пространство. Каждая единица общества получает место в этом пространстве. Эти единицы взаимодействуют определённым образом, их действия подчиняются дисциплине. Есть общие для каждого территория государства, история, время, язык и закон. Индивид не имеет своей изолированной истории, его «история» всегда связана с историей государства, которая в свою очередь состоит из других таких «историй». Так же как индивиды функционально связаны между собой, так и их «истории» постоянно переплетаются причинно-следственными связями. Это тоже механизм, который управляется государством. Архивы и каталоги. События записываются и систематизируются, толкуются властью.
П.4. Дробление событий, установление виновности.
События не должны ускользать от власти. Механизм всегда работает в связке «причина-следствие». В ситуации с пространством истории это тотальное причинно – следственное взаимодействие. И эта связка в целой системе себе подобных, уже выделяется только как частный случай, который не выпадает из целого потока причины и следствий, то есть он не изолирован и, следовательно, не дифференцируем. Но его можно «вытащить» для рассмотрения индивидуальной истории. Такое «вытаскивание» происходит по понятным причинам, если принять во внимание то, о чем говорилось выше: «власть воздействует на каждого». И как наигранно в этой ситуации выглядит любое «личное дело», когда в суде принимаются во внимание какие–то «особенности» (личные качества) подсудимого и при этом рассматриваются «смягчающие» и «отягчающие» обстоятельства, при которых было совершено преступление и законы, которые действуют на всех, и для всех одинаково «справедливы». Итак, суд, а равно «машина правосудия», опираясь на «личное дело», то есть «индивидуальную историю», может вынести приговор, назначить наказание. Для того чтобы наказывать, надо тщательно разбирать историю индивида, или небольшой группы, то есть надо вырывать её из контекста всей истории общества., в противном случае придётся наказать всех за поступок одного человека, так как все тела находятся в бесконечной связке причины и следствия.
Чтобы соблюдалась дисциплина в обществе, власти необходимо дробить массу на индивиды и воздействовать на каждого.
§5. История государства и власть.
П.1. Идентификация через причастность к истории.
Государственная власть опирается на историю государства, которую постоянно воспроизводит. Но опирается не прямо на какие-то исторические факты и даже не на их толкование. Власть опирается на сознание причастности каждого гражданина к истории государства и таким образом на принадлежность каждого гражданина государству. Так же как часть принадлежит целому. На сознании причастности государству формируется чувство гражданственности (гражданского долга). Такое чувство гражданственности идентифицирует индивида как часть и дисциплинирует. Такая идентификация идёт от общего к частному. Гражданин принадлежит государству, но не государство гражданину. Можно попробовать рассудить совсем просто, то есть государство как целое не принадлежит одному гражданину, но гражданин как часть принадлежит ему, однако, государство принадлежит всем его гражданам как целому обществу (вот это уже большая демократическая иллюзия), и тогда каждому гражданину принадлежит часть государства. Казалось бы, что здесь сложного. Но проблема заключается в том, что государство – это не дифференцируемое целое, это отлаженный механизм. Власть будет подавлять всякую попытку дробить государственную территорию на части. Но сама она будет дифференцировать «всех» на «каждых», общество на единицы, механизм на узлы и детали. Всеми управлять невозможно, каждым – удобно и эффективно.
Сознание причастности к истории, которое закладывается в так называемом «периоде формирования личности» в школе, а в данном контексте «в процессе изготовления детали» - это «программа». Программа, которая задаёт самоидентификацию индивида как части. Это решает ряд проблем, связанных с мотивацией поступков, самоопределением, восприятием происходящих вокруг событий и их оценкой и так далее. С чувством причастности индивид получает заданную программу действий, которая кодируется в истории.
П.2. Врождённая причастность и «заданная программа».
От рождения индивид причастен истории государства. Он вписан в пространство истории. И индивид с укоренённым сознанием причастности манипулируется властью следующим образом. Помимо пространства истории – то есть списка фактов и событий с определением места и времени, всегда существует отношение индивида к этим событиям, поскольку он причастен истории. И с этой причастностью получает заданные поступки и мотивации в разных ситуациях. С это причастностью он получает идентификацию. То есть существует пространство реальных событий и пространство отношений граждан к этим событиям (пространство оценки).
П.3. Симуляция истории и манипуляция обществом.
Но тут круг замыкается. Вместе с причастностью к истории государства, индивид получает и заданное отношение к событиям, как прошедшим, так и происходящим. Власть производит такой круг следующим образом: «формируется» - симулируется некое «общественное отношение» («общественное мнение») и индивид, как часть общества ориентируется на него. Через «общественное отношение» власть может менять отношение индивида к событиям или вызывать безразличие и бездействие, что тоже является результатом воздействия.
Власть опирается на историю, а именно, занимается толкованием событий в свою пользу, или умалчивает о них. Использует историю для манипулирования обществом.
В работе «О пользе и вреде истории для жизни» Ницше указывает на то, что история задаётся ценностями настоящего, то есть настоящее конструирует историю. Значит история исключительно идеологична. «Оборачиваться на прошлое, это значит не идти никуда».20
П.4. От сомнения в подлинности истории к проблеме самоидентификации.
И тут встаёт ряд сомнений, начиная от аутентичности музейных экспонатов, до подлинности документов и фактов, исходя из которых, даются какие-либо оценки. Из сомнения в истинности истории возникает целый ряд сомнений, касающихся индивида. И это могло бы выглядеть следующим образом: от сомнения в истинности исторических фактов к сомнению в общественном мнении, от этого к сомнению в причастности к истории (быть частью иллюзии, фикции – сомнительное самоутверждение), долее к сомнению в причастности обществу и тут уже возникает проблема с идентификацией извне.
П.5. «Человек – запчасть».
Если убрать все социальные институты и историю, то где остаётся человек? Кто такой человек? Неужели он существует только тогда, когда окружён всеми этими привязками к институтам власти, производства, социализации и так далее. По той причине, что до этого он ощущал свою причастность к чему-то, то постоянно идентифицировался как часть. Часть механизма, общества, коллектива, класса, группы, компании, клана, рода, семьи, касты, бригады, команды, отряда и так далее. Он постоянно является какой-то частью, частью не самодостаточной.
§ 6 Попытка сборки индивида.
От идентификации себя по причастности можно перейти к сборке. Такое часто практикуется в обществе. Сборка истории из частей, которые объединяются одним индивидом, и выстраиваются им в цепь событий, в суждения об опыте прошлого. Такая форма представлена как дневник. Дневник даёт возможность регистрировать опыт и выносить суждения об опыте, а так же выносить суждения в настоящем о суждении в прошлом. Это создание своей истории. Гарант того, что я есть не только как причастность, а я обладающее своей историей. Дневник как регистр опыта реализует возможность отношения к себе как к объекту, как некоторому я прошедшему. Это история одного человека. Ведущий дневник – это главный герой своего рассказа, создающий поле суждений об опыте в течение некоторого времени. Таким образом, он как бы создаёт своё историческое пространство. Ведение дневника – это попытка удержать собственное историческое пространство. Чтение дневника – обращение к истории от момента чтения к моментам предшествующего в их единстве, удерживаемом одним героем Я. И главное в дневнике не действия, которые в нём описывается, а постоянное присутствие Я, его со-бытие, которое он получает в пространстве истории. В этом пространстве истории, разворачиваемом в дневнике, всегда есть место события Я. Это способ саморефлексии, при котором Я-прошлое становиться объектом в картине и по отношению к нему выносятся суждения Я-настоящим, то есть субъектом. Но эти Я всегда остаются связанными историей. В дневнике вокруг истории Я строятся все события. Дневник реализует связь субъекта и объекта носящих одно имя. Я был, и Я есть и не растерял своего опыта и ценностей.
Фотоальбом – так же собирает события вокруг одного человека. Но он ведет историю присутствия тела. Взгляд на своё тело производит сборку хронологии. Это как зеркало, фиксирующее форму в разные периоды. Зеркало вообще является средством производства дисциплины тела. Окружающий мир диктует, каким должно быть тело. Так называемая «массовая культура» производит «идеалы», которым надо соответствовать. Отражение в зеркале и образ «идеала» задают возможность сравнения. И тело подвергается подстраиванию, соответствию «идеалу».
§ 7 Масса.
В Работах Мишеля Фуко общество представлено как система дифференцированных и жёстко связанных единиц. Как общество контролируемое и управляемое. Изучаемое и измеряемое. Общество, формируемое властью. Невидимая, но эффективная власть, всегда может воздействовать на общество. Она надзирает и наказывает, каждого. Ничто не ускользает от её взгляда. Она применяет технологии управления и удержания общества. Макро- и микрофизика власти, политическая анатомия, иерархический надзор, регистрация и классификация. Власть не сосредоточена в одном месте. Она распространена по всем телу общества. Она реализуется через каждого поднадзорного. Она дробит общество и собирает его в машину. Ради одной цели действует власть – ради неё самой, ради своего постоянного приращения.
«При пристальном рассмотрении власть у Фуко странным образом напоминает «концепцию социального пространства, столь же новую, как и концепция актуальных физических и математических пространств» как говорит Делёз, неожиданно ослеплённый благодеяниями науки».21
. Бодрийяр рассматривает «общество» с другой стороны. В его работах, общество вообще перестаёт быть таковым. На арену выходят массы. Массы, которые не поддаются ни дифференциации, ни систематизации. Они вообще не поддаются исследованию.
«Масса парадоксальна – она не является ни субъектом (субъектом-группой), ни объектом. Когда её пытаются превратить в субъект, обнаруживают, что она не в состоянии быть носителем автономного сознания. Когда же, наоборот, её стремятся сделать объектом, то есть рассматривают в качестве подлежащего обработке материала, и ставят целью проанализировать объективные законы, которым она якобы подчиняется, становится ясно, что ни обработке, ни пониманию, в терминах элементов, отношений, структур и совокупностей она не поддаётся».22
Социология не в состоянии произвести анализ в отношении масс. Любое исследование этой области приходит к провалу. Масса не имеет определения. Она – это поле постоянного поглощения, имплозии. «Зондирование» как способ исследования не возможно. Массы симулируют свою активность. Масса инертна. Она поглощает любой смысл. Она иррациональна, как общество потребления. По экономическому закону предельной полезности наступает «момент пресыщения», но масса предмет потребления превратила в знак, который указывает на социальный статус. Предмет потребления стал выражать потребителя. Идентификация через вещь.
«…Ситуация с техникой, наукой и знанием. Они обречены на существование в качестве магических практик и предназначенных для потребления зрелищ. Та же ситуация и самим потреблением. Экономисты, к своему удивлению так и не смогли рационализировать его, несмотря на основательность их «теории потребностей», несмотря на согласие массы с их рассуждениями о том, что в действительности является полезным, а что нет. Ибо на поведении массы этот её консенсус с экономистами обычно (а может быть, и никогда) не сказывается. Масса перевела потребление в плоскость, где его уровень оказывается показателем статуса и престижа, где оно выходит за всякие разумные пределы, или симулируется, где царствует потлач (Потлач – праздник у индейцев Северной Америки, сопровождающийся обрядами подношения даров тем, кто на него приглашался. В этих обрядах в символической форме выражалось соперничество различных социальных групп. Слово используют также для обозначения самой системы обмена, складывающегося между такого рода группами.), который отменяет какую бы то ни было потребительскую стоимость. Обращённые к ней настойчивые призывы к правильному, рациональному потреблению раздаются со всех сторон (они исходят и от официальной пропаганды, и от общества потребителей, и от ассоциации экологов и социологов), но всё напрасно. Ориентируясь на стоимость/знак, не задумываясь, делая на неё ставку (что экономистами всегда – даже когда представление об этой стоимости как о чём-то весьма неустойчивом они пытались ввести в свои теории – рассматривалось в качестве отступления от принципов экономического разума), масса разрушает экономику, выступает против «объективного» императива потребностей и рационального контроля за намерениями и устремлениями. Если стоимость/знак противопоставляется ею потребительной стоимости, то отсюда следует, что она обесценивает уже и политическую экономию».23
Идентификация потребителя через объект потребления. Это происходит, когда вещь наделяется смыслом не предполагаемого использования, а работает как знак. Вещь как означающее отсылает к означаемому – социальному статусу потребителя, и это становится её основной функцией.
«...вещи, суть категории вещей, которые самым тираническим образом создают категории личностей, - они стерегут порядок социального смысла, порождаемые ими значения строго контролируются. В своей множественности, одновременно произвольной и связной, они оказываются наилучшей опорой для столь же произвольного и связного социального строя, который эффективно воплощается в них под знаком изобилия».24
Масса сопротивляется анализу, будь он историческим или политическим. Она поглощает любое воздействие. Её «реакция» - это симуляция. Не поддаваясь классификации, она образует поле кишащего безразличия. Гравитационное поле, которое затягивает всякий смысл, и в котором смысл бесследно исчезает.
«…радикальное изменение взаимоотношения между историей и повседневностью, между публичной и частной сферами. Вплоть до 60-х годов полюсом силы выступала история: частное, повседневное оказывались лишь обратной, теневой стороной политического. Поскольку, однако, Взаимодействие данных сторон выглядело в высшей степени диалектичным, имелись все основания надеяться, что повседневное, равно как и индивидуальное, однажды займут достойное место по ту сторону исторического, в царстве универсальности. Конечно, эта перспектива воспринималась как отдалённая – слишком очевидными были вызывающие сожаление ограниченность активности масс сферой домашнего хозяйства, их отказ от истории, политики и универсального, их рабская зависимость от процесса тупого каждодневного потребления (успокаивало одно: они заняты трудом, благодаря чему за ними сохраняется статус исторического «объекта» - до того момента, пока они не обретут сознание). Сегодня представление о том, какой из двух полюсов является сильным, а какой слабым, становиться прямо противоположным: мы начинаем подозревать, что повседневное, будничное существование людей – это, весьма вероятно, вовсе не малозначащая изнанка истории, и, более того, что уход масс в область частной жизни – это скорее всего, непосредственный вызов политическому, форма активного сопротивления политической манипуляции. Роли меняются: полюсом силы оказываются уже не историческое и политическое с их абстрактной событийностью, а как раз обыденная, текущая жизнь, всё то (включая сюда и сексуальность), что заклеймили как мелкобуржуазное, отвратительное и аполитичное».25
Власть замкнулась на самой себе. И массы не поддаются власти, они симулируют подчинение. Их мало беспокоят политические события. Повседневное и частное взяло верх над абстрактно-целостным государственным.
«Масса избегает схем освобождения, революции и историчности – так она защищается, принимает меры против своего Я. Она функционирует по принципу симуляции и мнимого референта, предполагающему политический класс-фантом и исключающему какую-либо «власть» массы над самой собой – масса есть в то же время и смерть, конец политического процесса, которому она могла бы оказаться подконтрольной. Она губит и политическую волю и политическую репрезентацию».26
«…масса – это поле поглощения и имплозии, а не негативности и взрыва».27
Область события переместилась из истории государства, в историю личного. Дневник и фотоальбом – вот где теперь находится история, в которой есть место события. История государства стала областью бесконечной симуляции. Человек не идентифицирует себя по причастности. Он собирает эти причастности вокруг себя, но и в этом случае не находит целостности. Повседневность стала теперь основной заботой человека. «Vivo, ergo cogito».28 Нет сомнения в повседневности, как нет сомнения в существовании. Нет надобности удостоверится в наличии сегодняшнего дня. Как нет надобности в трансляции ценности из прошлого. Функцию сохранения ценности взяли на себя вещи. Есть вещи, которые меня окружают, и есть я, потому что они вчера меня окружали, и завтра они будут. Утрата вещи приводит к утрате своей части. Своего рода «фетишизм». «У меня была машина – я был автолюбитель, теперь я её продал и стал пешеходом». Здесь видно как предмет влияет на повседневный образ жизни. Это своего рода идентификация в повседневности по наличию предмета собственности. Никакое политическое событие не будет волновать массы больше чем их личная собственность, и потребление.
«Появление молчаливого большинства нужно рассматривать в рамках целостного процесса сопротивления социальному. Конечно, сопротивления труду, но также и медицине, школе, разного рода гарантиям, информации. Официальная история регистрирует лишь одну сторону дела – прогресс социального, оставляя в тени всё то, что, будучи для неё пережитками предшествующих культур, остатками варварства, не содействует этому славному движению. Она подводит к мысли, что на сегодняшний день социальное победило полностью и окончательно, что оно принято всеми. Но с развитием социальности развивалось и сопротивление ей, и последнее прогрессировало ещё более быстрыми темпами, чем сама социальность».29
История государства – это история создаваемая и контролируемая властью, это один из элементов организации социального. Способ удержания и приращения власти. Но масса сопротивляется социальному как оформленности, она симулирует свою определённость. Она безразлична к истории, выражая молчаливое согласие.
«Власть – это необратимый принцип организации, она производит реальное, всё больше и больше реального, создавая квадратуру, номенклатуру, безапелляционную диктатуру, которая никогда не уничтожает себя, не захлёстывается вокруг самой себя, и смешивается со смертью. В этом смысле, даже если у неё нет конечной цели и окончательного приговора, власть сама становиться конечным принципом, она – последнее слово, неустранимое сплетение, последняя история, которую можно рассказать; она то, что образует структуру нерешённого уравнения мира».30
Недифференцированная, безразличная масса. Только в такой ситуации возможно возникновение терроризма. Это проявление безразличия в современном обществе.
Терроризм. «Характер функционирования этой слепой силы находится в