Цивилизованное общество и его противники
«Естественным» следствием существующей системы жизнеустройства общества являются криминализация хозяйственной жизни и мошенничество, которые ныне достигли угрожающих размеров. В настоящее время это «следствие» достигло таких размеров, что стало основной угрозой экономической безопасности государств. Не будет лишним еще раз напомнить о некоторых издержках количественной системы оплаты: в России до 50 % всех доходов являются нелегальными, а в США, по утверждению Ассоциации дипломированных экспертов, занимающихся проблемами мошенничества, каждый год компании теряют более 400 миллиардов долларов потому, что работники воруют у своих компаний деньги и имущество. Ведь предприниматели, работающие при качественной системе оплаты, у себя не воруют, поскольку это противоестественно. Если госслужащие и работники будут работать при такой же системе, то никакого мошенничества не будет. Количественная система оплаты труда лишает людей возможности зарабатывать соответственно своим усилиям и поэтому увеличивает стремление людей зарабатывать нечестным (преступным) путем. Комплекс определенных причин создал систему, которая подобно болоту втягивает в трясину мошенничества все большее число людей. Криминал укрепляет свои позиции во властных структурах, навязывает обществу свои порядки, привычки, ценности. Во всем мире предпринимательскому усердию и инвестиционной активности бросает вызов «виртуальная экономика», связанная с деятельностью фиктивного капитала. Процесс дискредитации производительной экономики усиливается. Во многих государствах, особенно в постсоветских, прогрессирует процесс криминализации общества, обостряющий общественные отношения. Люди, погибшие и погибающие в процессе расхвата и передела собственности, — бессмысленные жертвы безрассудного реформирования ошибочного социализма. В результате ошибочной политики, проводимой последние два десятилетия, Россия стала «криминальным государством под пиратским флагом» (из выступления А.Солженицына на общем собрании РАН). Негативные явления общественной жизни, порожденные бездумным переходом к ущербному капитализму, чреваты неизбежными трагическими инцидентами. Борьба с этими негативами, которая ныне ведется во всем мире, является неадекватной и поэтому малоэффективной. Проводимые в России мероприятия — антикоррупционные недели, фестивали «Остановим коррупцию», организация передвижных юридических консультаций являются позорной имитацией борьбы с коррупцией. Надсмехаются-то над Россией, а не над агентством США по международному развитию, специалисты которого дирижируют этими мероприятиями.
Современные открытые общества, как считал Карл Поппер, «еще далеки от совершенства, будучи не во всем честными и справедливыми. Серьёзным недостатком западных обществ является, прежде всего, преступность, проявляющаяся во многих формах и в первую очередь в злоупотреблениях свободой рынка». Современные общества, по моему мнению, развиваются в направлении усиления негативных явлений. Все причины, следствием которых являются определённая доля теневой экономики, коррумпированность власти, высокий уровень преступности, можно ликвидировать. И вовсе не карательными мерами.
Корни теневой экономики (как и организованной преступности) лежат во власти. Разумеется, коррумпированной. Неблаговидные связи между правительством и бизнесом, провоцирующие рост теневой экономики, можно разорвать только с помощью качественной системы оплаты госслужащих. Преступной власти, разумеется, не нужна такая система оплаты, поскольку переход к ней неизбежно вызовет возмущение среди не коррумпированных чиновников. Насколько некоторые чиновники противятся внедрению качественной системы оплаты госслужащих, настолько они сами поражены коррупцией. Только путем осторожного введения новой системы оплаты можно без эксцессов излечить систему государственного управления от коррупции и, тем самым, свести на нет теневую экономику. Только этот путь искоренения теневой экономики я считаю цивилизованным и эффективным. Качественная система оплаты труда повысит статус честного труда, что, несомненно, вызовет непримиримое отношение к преступности, коррупции, теневой экономике. Кто считает, что коррупцию невозможно уничтожить, тот глубоко не прав. Не прав и Александр Лившиц, утверждая, что «…уберечь от воровства госзакупки нельзя…» Изжить можно любые социальные негативы, нужно лишь знать действительные причины, их порождающие. Те, кто утверждает, что «рыночной экономике объективно присуща теневая экономика», лишь признаются, что они не понимают природы негативных явлений.
Глава третья.
Роль философии в жизни общества
1. НИЩЕТА ФИЛОСОФИИ
С давних времен, начиная с эпохи рабовладения, значительная часть человечества оказалась порабощенной и физически, и духовно. В.С.Соловьев в своей работе «Исторические дела философии» спрашивает: что же делала философия для освобождения человека? И отвечает: «Она освобождала человеческую личность от внешнего насилия и давала ей внутреннее содержание…» И что, освободила? Сделала ли философия человека вполне человеком? Конечно же, нет. Более того, человечество вообще потеряло веру в возможность обустройства планеты, предполагающего устранение войн и революций, нищеты, голода, болезней, преступности. То, что напряженность геополитической реальности постоянно возрастает и сохраняет в своей основе противостояние социальных групп, классов, наций, государств является следствием того, что философия до сих пор пребывает в донаучной стадии. Философия, несмотря на свой почтенный возраст, остается мировоззренчески и методологически нищей общественной наукой. Подтверждением нищеты философии является нынешний, весьма примитивный уровень понимания первопричин глобальных проблем человечества и невозможность нахождения точки опоры для созидания непротиворечивого социального мира. Нищая философия, разумеется, не могла и не может найти эффективные решения проблем земной цивилизации.
Нищая философия не способна надлежащим образом выполнять гуманистическую функцию. Отсутствие научного мировоззрения дезориентировало людей в плане обустройства общества. Ошибочность конструкции общества заложила внутренние склонности к порокам, внешне проявляющиеся как негативные тенденции. Многие мыслители видели в развитии цивилизации эти негативные моменты. Немецко-французский мыслитель А.Швейцер писал: «…На человека стало отрицательно действовать все убыстряющееся движение социума… Многие индивиды живут только как рабочая сила, а не как люди… Абсолютная праздность, развлечение и желание забыться становятся для человека физической потребностью… Мы в конечном счете деградируем… Все более дающая о себе знать тенденция к тоталитаризму подавляет человека, ведет к конформистской личности…» Коснемся лишь одного момента — тенденции к тоталитаризму. Бесспорным фактом является то, что усиление тоталитарных тенденций обусловлено обострением социальных противоречий. В таких условиях, чтобы как-то снять напряженность, государство усиливает контроль над всей жизнью общества. Подобные меры вытекают из понимания социальных противоречий как объективных, являются как бы необходимыми. Но… это на примитивном уровне понимании. В действительности же это меры невежественной власти. Эти меры предпринимаются из-за непонимания глубинных причин противоречивости общества, от безысходности. Стремиться к тоталитаризму, обосновывать необходимость усиления контроля государства, — значит признаваться в собственной некомпетентности. Вовсе не удивительно, что идеи о всеобъемлющем характере государства выдвигались Платоном, Гегелем. Подлинная гарантия исключения проявлений тоталитаризма, с точки зрения «здоровой» логики, заключается в созидании непротиворечивого общества. Нищей философии свойственно создавать противовесы негативным тенденциям. Такая философия в конечном счете не воспрепятствует росту самоубийств, наркомании, алкоголизму, преступлениям. Философия реального рационализма должна катализировать уничтожение причин, порождающих негативные тенденции в развитии общества.
Нищая философия не способна эффективно выполнять социально-аксиологическую функцию, содержание которой заключается в формировании представлений об общественном идеале и разработке представлений о ценностях, таких, как добро, справедливость, правда, красота. Русский философ и социолог П.И. Новгородцев полагал, что функции философии состоят лишь в разработке общественного идеала, который и может быть положен затем в основу самых разных конкретных представлений о государственном устройстве. Идеал этот устанавливается в связи с основной нравственной нормой, каковою является понятие личности в ее безусловном значении и бесконечном призвании. По-моему же мнению, философия не устанавливает общественный идеал, она его открывает, как естествоиспытатели открывают законы природного мира. В противоречивом обществе практически невозможно установить идеал, который бы мог стать общепризнанным. Когда интересы личности и общества не совпадают, когда интересы разных социальных групп разнонаправленны, а порою и противонаправленны, тогда «объективно» у каждого свои идеалы. Этот мировоззренческий разброд нищая философия, разумеется, не способна преодолеть. Данное суждение подтверждает тот укоренившийся в практике факт, что социальная действительность постоянно расходится с установленными или, другими словами, придуманными идеалами. Отсутствие рациональной ориентированности порождает неадекватную интерпретацию и критику действительности, плодит множество дорог в политике, к обустройству общества. К примеру, ошибочно считать, что притязания личности и ее обязанности, в частности, ее обязанность солидарности и единства с другими, вытекают из понятия личности. С точки зрения «здоровой» философии, потребность личности в солидарности с другими возникает только в условиях однонаправленности жизненных интересов. Противоречивая конструкция общества востребовала примитивный аппарат понятий. Проблемы общества вовсе не сводятся к тому, что «волки» и «овцы» по-разному понимают смысл слов «свобода», «справедливость», «добро» и т.д.. Людям свойственно так понимать эти и другие слова, как они способны их понимать. Чтобы изменить их понимание, нужно изменить «овце-волковую» действительность, сделать ее человечной. Философ (Спиноза, Гегель), который говорит о разумности мира и призывает к примирению с действительностью, полной противоречий, — сущий пустослов.
Нищая философия не способна выполнять культурно-воспитательную функцию. Такая философия никогда не даст людям общий язык для взаимопонимания и взаимоуважения. Еще нет той диалектики, которой нужно учить людей. Пока есть отвратительная диалектика, выдуманная Гегелем, учить которой — значит делать людей непримиримыми борцами с «чужими». А ведь «чужие» — это те же «свои», только по-другому заблуждающиеся. «Волки» — это те же «овцы», только сумевшие озвереть. Насильственная борьба свойственна только мировоззренчески слепым, зрячие же не воюют, они открывают глаза тем, кто им противится.
Нищая философия не способна выполнять и методологические функции. Если пытаться осознавать значимость философии как науки, то она более всего схожа с наукой навигации, обучающей мастерству кораблевождения. Представьте себе: кораблем общества, плывущим по реке жизни, управляют философы, которые понятия не имеют, где находится фарватер и что вообще необходимо держать курс по нему. Какому приросту научных знаний могут содействовать горе-философы, лишенные высшего чувства ориентирования? Когда слепой ведет слепого, то они неизбежно упадут в яму. Нищая философия разобщила человечество и ведет отдельные корабли на мйли ошибочных аксиом. О какой интегрирующей роли философии может идти речь, если из-за ее нищеты происходила конфронтация между отдельными философскими направлениями, усиливалось воздействие на нее идеологии? Кроме того, начиная с эпохи Возрождения, усилился процесс размежевания между философией и частными науками. На этой почве возникло противопоставление философии частным наукам. В 17–19 вв. создавались системы, в которых естествознанию противопоставлялась философия природы, истории как науке — философия истории, правоведению — философия права. Теоретические частнонаучные проблемы требовали и требуют философской интерпретации. Нищая философия, разумеется, не претендовала и не может претендовать на роль всеобщей методологической основы наук. «Если науки, — отмечал немецкий философ К.Ясперс, — в своих областях получили убедительно достоверные и общепризнанные знания, то философия не добилась этого, несмотря на свои старания в течение тысячелетий» Отсюда трагичность положения философа. Внешний аспект этой трагичности русский философ и публицист Бердяев видел во враждебном отношении к философии, обнаруживаемом на протяжении всей истории культуры. Философов, считал он, всегда составляющих небольшую группу в человечестве, не любят и чего-то не могут простить им теологи, иерархи церкви и простые верующие, ученые и представители разных специальностей, политики и социальные деятели, люди государственной власти, консерваторы и революционеры, инженеры и техники, простые люди, обыватели.
Отличительной чертой нищей философии является то, что философское творчество стало глубоко личностно. Мышление философов не должно быть детерминировано их положением в определенной системе общественных отношений. Философы должны мыслить независимо, как независимо мыслят естествоиспытатели. Синергетика признает зависимость знаний об объекте от ценностно-целевых установок познающего субъекта. Это, несомненно, ее большая ошибка. Личность, образ жизни философа должен быть отделим от его мысли. Очень плохо то, что разные философы учат по-разному, каждый человек и каждый философ «варятся в собственном соку». Многообразие философских идей, концепций, учений свидетельствует об отсутствии объективного понимания. Отсутствие в культуре доминирующего мировоззрения, признанного большинством за полезность, логичность, универсальность является признаком слабости философского творчества. Из-за отсутствия объективного или, другими словами, подлинно рационального знания (содержания культуры) философия постмодернизма возвеличила плюрализм, который есть всего лишь эффективная форма поиска этого мировоззрения. Не так важен плюрализм, который всего лишь принцип организации осмысления, при котором каждый, разумеется, в праве сделать собственный выбор своей жизненной позиции, главное — достичь единого понимания. Чем выше уровень единства понимания, тем выше степень объективности знания. По моему пониманию, философ должен стремиться к непротиворечивой системе взглядов на мир и на отношение к этому миру. Такая система может быть только единственной. Вовсе не исключено, что в разных странах она будет по-разному воспринята. Но политическая жизнь общества приобретет конкретный смысл: постепенно, без внешнего принуждения, осознавать эту систему и улучшать жизнь общества в соответствии с ее ценностями. Объективная система не может иметь существенных, заслуживающих признания альтернатив. Плюралистическая модель в преподавании философии имеет тот смысл, чтобы ознакомить обучающихся с большим спектром философских концепций, с многообразием различных подходов к решению ключевых философских проблем. Обучающиеся должны сами сделать мировоззренческий выбор в соответствии со своим пониманием.
За всю историю человечества ещё не бывало реального рационализма и сциентизма. Из-за нищеты философии стало научно слабым мировоззрение, рассматривающее науку и ее успехи в качестве главного фактора прогресса в истории и средства решения общественных проблем. Сциентизм всегда был и является псевдосциентизмом, и стал он таковым из-за принижения социальных наук, не имеющих якобы познавательного значения, и отрицания гуманистической сущности науки. Псевдосциентизм, разумеется, не в состоянии обеспечить социальный прогресс, улучшить жизнь людей. Слабость псевдосциентизма стала благоприятной почвой для возникновения философско-мировоззренческой позиции, сторонники которой подвергают резкой критике (или, в отдельных крайних случаях, вообще отвергают) науку и технику. По этой причине гуманисты критикуют предметно-деятельностный подход. Однако я полагаю, что критики заслуживает не сциентизм как таковой, а лживая научность существующего сциентизма. Если Бердяев хотел спасти человечество от порабощения научным Логосом, или от сциентизма, то я считаю необходимым способствовать тому, чтобы вылечить «больной» сциентизм от интеллектодефицита. Со «здоровым» сциентизмом будет здоровым и человечество.
Нищета философии активизировала иррационализм. В середине ХIХ в. начался отказ от традиций, которые признавали разум опорой человеческого существования. Датский философ С.Кьеркегор выступил против притязаний разума, а Ф.Ницше объявил разум «больным пауком», ткущим паутину, опутавшую жизнь людей и превращающую ее тем самым в нечто высохшее и обескровленное. Если в свое время к идеям Кьеркегора, Ницше и других критиков разума отнеслись как к бреду шизофреников, то ХХ век востребовал и переместил их идеи в центр интеллектуального пространства. Эти критики разума, не случайно ставшие в свое время клиентами психических клиник, в ХХ веке были реабилитированы и стали почитаемы. Возникла даже некая хронологическая аберрация: Гегеля стали воспринимать как далекое прошлое, а Кьеркегора — как современника. Идеи критиков разума привлекли внимание З.Фрейда, М.Хайдеггера, Х.-Г.Гадамера, Ж.Деррида, Л.Шестова и других мыслителей прошедшего века. Общество объявило их выдающимися мыслителями и тем самым продемонстрировало свою готовность принять критику разума. Кроме того, наука показала свой «звериный оскал» в первой и второй мировых войнах, продемонстрировав возможность её использования для массового уничтожения человечества и его культуры в газовых атаках и бомбардировках мирных городов. Не удивительно, что наиболее проницательные мыслители в момент, казалось бы, наибольшего торжества идей классической философии вдруг заговорили о сомнительности исторического прогресса, релятивности истины, иррациональности истории и самой души человека.
2. МАТЕРИАЛИЗМ И ИДЕАЛИЗМ — КРАЙНОСТИ НИЩЕЙ ФИЛОСОФИИ
Во времена, совпавшие с жизнью К.Маркса, давление социально-экономических факторов на все сферы жизнедеятельности людей обнаружились столь отчетливо, что никто уже не сомневался в первичности, базисности материального, экономического интереса. Материальные потребности стали ведущими, соответственно изменилась структура духовного опыта людей. Стало моральным все, что приносило материальный успех. Не честность и не добродетель завоевывают уважение людей. Достоинство человека стало определяться размером богатства. И «…сегодняшнее поколение американцев сосредоточено на деньгах больше, чем предыдущее», — делает вывод социолог Р.Вутнау из Принстонского университета, проводивший всесторонний опрос общественного мнения. По данным его исследования, «многих американцев беспокоит то, что деньги ценятся больше, чем уважение к людям, честность в работе и участие в деятельности своей общины». Философия Маркса «научно» утвердила первичность материального. Марксизм сделал материализм, который как способ осмысления мира хронологически прослеживается от античности и наблюдается практически во все философские эпохи, одним из основных направлений философии. Новации, внесенные марксизмом в материализм, заключаются в применении материализованной гегелевской диалектики в представлении о сознании как свойстве высокоорганизованной материи — мозга и о практике как критерии истины, в материалистической теории отражения и создании на этой основе материалистической теории познания и материалистического понимания истории. Главное «достижение» марксизма — в рассмотрении материалистической диалектики как критической и революционной, нацеленной не на осмысление мира, а на его преобразование, причем революционным путем.
Определение материи, данное Лениным, является наиболее общепризнанным в современном материализме: «Материя есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в ощущениях его, которая копируется, фотографируется, отображается нашими ощущениями, существует независимо от них». Из определения, кроме всего прочего, вытекает принципиальная познаваемость материального мира, что означает согласование, совпадение содержания законов мышления и законов объективного мира. Объясняется факт такого согласования следующим образом: мышление — продукт человеческого мозга; но и человек, и его мозг — продукты природы, которые развиваются вместе с ней. Следовательно, в конечном счете, мышление — продукт природы, а потому его законы совпадают с законами объективного мира. По моему мнению, Маркс оперировал примитивной логикой. Вне всякого сомнения, человек и его мозг — продукты природы. Человек рождается с мозгом, но без той способности к мышлению, которую он приобретает в процессе своей жизни. Мышление — способность человеческого мозга, приобретенная в благоприятной, с точки зрения развития этой способности, социальной среде. Мозг при определенных условиях может и не развиваться. Не имеется в виду какая-либо болезнь. Отсюда следует, что мышление имеет не природную, а социальную основу. Мышление — не продукт природы, а потому его «законы» автоматически не совпадают с законами объективного мира. Стереотипы поведения человека заложены не в нем (т.е. генетически), а вне его, в социальном содержании общения. Сущность человека — не в его генотипе, а в совокупности всех общественных отношений. Если бы человек рождался с уже твердыми, как бы запрограммированными природой убеждениями, то материализм мог бы претендовать на доминирование в философии. Ошибочно отождествлять строение материи и общественную жизнь. В корне неверно выделять социальные группы как элементы в структуре материи. Для учения Маркса противоречия есть источник развития исторического процесса, экономических и социальных отношений. Опираясь на надуманный закон единства и борьбы противоположностей, Маркс исследовал общественное бытие, обостренное отнюдь не объективными противоречиями. Он исследовал ущербное капиталистическое общество с несовершенной экономической системой, социально «безответственное» и духовно неполноценное общество. Такая историческая практика не могла быть основой объективного познания и критерием истины. Социальная практика вообще не является критерием истины, поскольку она — результат деятельности людей. Практика общественной жизни может служить лишь объектом научного исследования для выявления причинной обусловленности реальных событий и явлений. Установленная детерминированность фактов общественного развития необходима для сопоставления ее логики с логикой действий законов объективного мира. Недостаточное понимание Марксом сущности диалектического движения (надуманность социальных противоположностей и абсолютизация борьбы между ними, ошибочное применение закона отрицания отрицания), природы рынка, а также ошибочная оценка классового фактора при анализе противоречивого исторического процесса, предопределило монистическое решение основного, как принято считать, вопроса философии и квалифицировало материю как единую основу всего сущего. Материалистическое понимание истории, общества кажется великой премудростью только извращенному сознанию. Материализм и идеализм — это ошибочные крайности «нищеты» философии. Диалектический и исторический материализм — это утопии. Я уверен, что в скором времени материализм и идеализм заменит такой тип и такой способ философствования, который будет признавать материю и дух неразрывными элементами общего — сущего (всего существующего), во взаимосвязи и взаимозависимости которых объективная материя будет определяющей стороной (содержанием), а дух (сознание) — разновидностью ее субъективного осмысления (формой). Вообще, вопрос о первичности материи или сознания я считаю научно некорректным. Учение Маркса о первичности материи, о повторяемости в истории, о наличии в истории объективных, не зависящих от сознания человека законов, которые можно выявить, можно использовать, направляя, ускоряя или замедляя развитие общества, — не что иное как выдумка.
Отличительной особенностью философии реального рационализма станет то, что ее представители будут признавать единство и согласованность материи и сознания, содержания и формы. Задачей новой философии станет эволюционная унификация множественности в единое «тело» социума. Я думаю, что новый и постмодернистский характеры философии будут иметь нечто общее, поскольку важнейшей парадигмальной презумпцией последнего является презумпция отказа от интерпретации субъект-объектных отношений в качестве жесткой оппозиции. Философские концепции, ориентированные в интерпретации мироустройства и миропознания на доминирование духовного или материального начала, со временем померкнут. Материя и здоровый дух — едины. Материя как чувственно ощущаемая вещь не может активно развиваться, преображаться без умственной деятельности человека. Сознание человека — творческий преобразователь природного и единственный созидатель социального мира. Некие универсальные принципы спонтанной самоорганизации материи, которые являются каркасом синергетического подхода, нельзя применять к изучению социального мира, это антинаучно, потому как общество — не часть природы. Идея активного управления материей со стороны духа является, по моему мнению, научно состоятельной. Люди являются постоянно действующей силой, «мотором» исторического процесса, а идеи придают смысл предметной деятельности человека. Прав Джордж Сорос, утверждая, что «…между мышлением и реальностью — существует двусторонняя зависимость, иногда порождающая механизм обратной связи»1. Человеческий мозг осмысливает приобретенные знания и творит новые, не имеющие аналогов в реальности, осмысливает состояния материи и общественного бытия, понятия, категории. Наиболее объективированное и активное индивидуальное сознание рождает идеи, соответствие реальности которых определяется согласованностью теоретически обоснованной необходимости и практически приемлемой возможности. В моем понимании идея — это форма применения в мышлении новых моделей состояния материи и состоянии общества. Воплощаемые в реальность идеи, с точки зрения людей, влияющих на их реализацию, меняют мир. Перефразируя суждения Платона и Аристотеля, можно сказать, что нереальные идеи — либо необходимость без возможности, либо возможность без необходимости. Ведь какой-либо замысел становится реальностью тогда, когда желания совпадают с возможностями. Философская картина мира — это картина, бесконечно создаваемая пытливым интеллектом. Все существующие научные картины мира были несовершенными, потому что были противоречивыми. Я считаю, что Гегель ошибался, утверждая, что «индивидуальное человеческое сознание есть сокращенный, сжатый во времени инвариант сознания родового, общественного. Ему остается лишь усвоить, «распредметить» путь, уже пройденный, освоенный мировой культурой. Ступени на этом пути — это категории диалектики, заключающие в себе огромную продуктивную творческую силу именно потому, что они не «выдуманы», а взяты из всемирно-исторического опыта, из жизни и борьбы поколений». Изменившееся состояние материи и состояние общества становятся новым содержанием, которое постепенно отбрасывает старые формы, переставшие соответствовать ему. Новое содержание преобразует, побеждает, подчиняет себе все формы старого отражения. Так восстанавливается соответствие между новым содержанием и старой формой. Происходит как бы взаимопереход бытия и сознания и наполнение старой формы новым содержанием. Измененные материя и сознание являются снятыми моментами. Образующими моментами развития общества являются взаимопереходы сознания и общественного бытия. Отсюда следует, что общество как организационное творение не является саморазвивающейся системой. Степень объективности идеи определяет соответствующий уровень гармоничности жизнеустройства общества. Разрыв между человеческим и технико-экономическим развитием, разумеется, не способствует повышению уровня гармоничности. Между сознанием и страданиями человека никакой связи быть не может. Гегель и многие ученые ошибочно приписывали сознанию неизбежность и способность выносить напряжение жизненных противоречий.
Между материалистами и идеалистами, в принципе, не может быть острой борьбы. А если она существует, то это свидетельствует об отсутствии «здоровой» философии. Без такой философии усиливается многоголосица, увеличивается количество псевдонаучных направлений, общественная мысль становится хаотичной, сознание людей субъективируется. Множественность подходов к миру и человеку является признаком нищей философии. Не зря ведь отмечают, что современная философия — это разбитое на множество осколков огромное зеркало. Особенно характерна многоголосица для русской философии: славянофильство и западничество, марксизм и религиозная философия, рационализм и интуитивизм, персонализм и всеединство. Продолжительный и беспросветный сумбур в головах почти всех русских философов и политиков обусловил трагический удел русского народа и тех, кто в силу исторических обстоятельств связывал с ним свою судьбу. «...Русские, — как сказал Н.Бердяев, — не допускают, что истина может быть открыта чисто интеллектуальным, рассудочным путем. И никакая гносеология, никакая методология не в силах, по-видимому, поколебать этого дорационального убеждения русских». Неубывающая мировоззренческая неразбериха мешает людям объективно разобраться в своих политических симпатиях и антипатиях, не позволяет им ликвидировать идейный разброд, консолидироваться для единой стратегии действий, основанной на оптимальных решениях жизненно важных для общества проблем.
Дух, не обращенный к материи — нездоровый дух, а материя без духа — творчески пассивна. Здоровый дух — это материя в мысли. Только деятельностью здорового духа может определиться содержание триады «социальный мир — сознание — лучший мир». Разум человека — единственный творец социального мира. Если кому-то нравится считать сознание антенной, то подключить ее нужно не к Богу, не к Космосу, а к материи, к конкретной практике, к логике природного мира. Без этого невозможно повысить степень участия сознания человека в конструировании лучшего социального мира. Для философа недопустимо равнодушие к материи, практике. Без контакта с реальностью он неизбежно впадет в схоластику. Проблемы неподлинности бытия нет, есть проблема несовершенства бытия. В процессе интеллектуальной эволюции люди научатся понимать несовершенство общественного бытия и ликвидировать его. Люди научатся разрешать мировоззренческие, нравственные, политические, педагогические и т.п. проблемы вовсе не по образцам алгоритмов технического знания.
По моему мнению, ошибочно считать немецкую трансцендентально-критическую философию «золотоносным» интеллектуальным пластом, имеющим вневременную значимость и ценность. Вовсе не потому, что произведения ее представителей (Канта, Фихте, Шеллинга, Гегеля, Фейербаха) изобиловали крайне абстрактными дедукциями и невероятно сложными концепциями. А потому, что именно на этом этапе своей истории мировая философия пыталась подняться до самосознания, поставив вопрос об основах и условиях своего собственного существования и развития, ошибочно установив в качестве исходных категорий надуманно полярные диалектические противоположности: мышление и бытие. Немецкая трансцендентально-критическая философия — это как бы своего рода канон нищей философии. Это своего рода итог всей двухтысячелетней предшествующей донаучной философской традиции, завершающее звено в развитии европейского философского псевдорационализма и так называемой философской классики (с присущими ей претензиями на систематическую целостность и завершенность, мнимой убежденностью в естественной упорядоченности мироустройства, наличием в нем гармонии и порядка). Вполне «естественно», что немецкая трансцендентально-критическая философия стала одним из основных теоретических источников дьявольского марксизма, принесшего человечеству огромные страдания. Ведь диалектический материализм получился в результате совмещения и доработки гегелевской диалектики и материализма Л. Фейербаха. Кроме того, немецкая трансцендентально-критической философия стала тем истоком, с которым связана современная западная философия, ибо именно ее парадигмальные установки во многом определили облик большинства основных направлений, школ и течений неоклассической и постклассической философии, далеких от объективного миропонимания.
3. ОСНОВНОЙ ВОПРОС ФИЛОСОФИИ
Проблема места человека в мире должна артикулироваться в философии не как проблема соотношения бытия и сознания, а как проблема созидания рационального бытия. Ведь несовершенное бытие формирует несовершенное сознание. Если общественное сознание идеально будет отражать такое бытие, оно не станет совершенным. То есть проблема соотношения бытия и сознания не является фундаментальной. Поэтому я считаю ошибочной марксистскую интерпретацию фундаментальной проблематики, трактующую философское познание как решение проблемы соотношения бытия и сознания. Вопрос об отношении сознания к бытию вовсе не является основным вопросом философии. Основной вопрос философии — вопрос о приложимости законов природного мира к жизнеустройству общества. Совершенно прав был Огюст Конт, утверждавший, что «…законы, управляющие природой, должны распространить свое действие на сферу человеческого общества». Трагедия общественных наук в том и заключается, что ее представители сочли общество частью разумной природы, которому якобы должны быть присущи объективные законы развития. Огромная плеяда мыслителей, основываясь на данном заблуждении, выискивала в неразумно сооружённом общественном устройстве некие устойчивые явления, фиксировала «закон», а потом методом экстраполяции предсказывала будущее (как правило, ошибаясь). Основываясь на опыте горе-мыслителей, К.Поппер сделал вывод, что «…любая сегодняшняя социологическая концепция будет обладать мизерной доказательственной силой, ведь ни одна из них не может сделать рискованного предсказания будущего развития общества»1. Общество не часть природы, а организационное создание человека. Ему присущи объективные законы развития в той мере, в какой, скажем так, разумно, рационально человек создал систему жизнеустройства общества. Если бы общество было частью природы, то природный мир вообще не мог бы существовать без своей части. Утверждать, что природный мир перестанет существовать, если безрассудные люди уничтожат себя, — безумие. Мир, в котором протекает наша нынешняя жизнь, пока остается сплавом субъективного и объективного. Людям еще предстоит своими усилиями, прежде всего интеллектуальными, привести общество к вполне объективному состоянию. Восхождение от субъективного состояния общества до объективного — это и есть выход на реальный «третий путь» развития, по степени приближения к которому можно судить о рациональности философии. Данный путь эволюционного «дозревания» социального мира в определенной мере соответствует эволюционному закону, сформулированному некогда Г.Спенсером в терминах биологии: закону перехода от неопределенной бессвязной однородности к определенной связной разнородности.
Прогресс человечества определяет интеллектуальная эволюция. Человек сначала понял что-либо, а уже потом сделал. То есть степень гармоничности жизнеустройства общества предопределяется интеллектуальной развитостью людей. Степень гармоничности современных обществ свидетельствует о крайне низком уровне стратегического мышления. Основоположник философии Нового времени Р.Декарт объявил мысль бытием, а творцом мысли — человека. Чтобы продолжить философскую эстафету развития идеи возвеличивания человека и принижения Абсолюта, высказанную русским мыслителем Н.Федоровым, необходимо созидать социальный мир «здоровым» духом. Только природный мир может быть образцом для созидания непротиворечивого или, другими словами, цивилизованного общества. Закон однонаправленности интересов людей — это и есть, с моей точки зрения, проекция на человеческое бытие объективного закона природы — закона всемирного тяготения. Принцип однонаправленности интересов — это и есть тот фундаментальный принцип, которым должны руководствоваться люди для созидания гармонично развивающего общества. Это и есть точка опоры общественных наук, которая снабдит их высшим чувством рационального ориентирования. Это и есть, как я полагаю, точка вхождения современной хаотичной общественной мысли в русло конструктивного поиска решений проблем земной цивилизации. В обществе, усовершенствованном в соответствии с этим принципом, стремления одних людей не будут идти вразрез со стремлениями других. И неважно, как будет называться непротиворечивая формация: капитализмом или цивилизмом.
Новой философии или, точнее говоря, философии реального рационализма предстоит понять логику природы, чтобы, основываясь на этом знании, разумно обустроить жизнь людей. Эта задача под силу только просвещенному человеческому разуму. Никакой Абсолют, кроме разума человека, не способен указать людям путь к экономически и социально благополучному, духовно здоровому состоянию общества. Эта задача будет выполняться по мере того, как множество субъективных пониманий, представлений в процессе обсуждения, осознания, будут создавать нечто единое, оптимальное, разумное. Человеку не на кого и не на что надеяться, кроме себя самого. Общество, созданное на основе понимания объективных законов природы, станет гармоничным и стабильно развивающимся, объективным, детерминированным, прогнозируемым. Новая философия похоронит традиционную дихотомию естественных и гуманитарных наук. Именно она, а не постмодернизм, оформляющийся, по выражению Деррида, «на границах философии», несет в себе интегрирующий потенциал и ценностную установку на междисциплинарный диалог. Я присоединяюсь к тем представителям общественных наук, которые настойчиво отвергали и отвергают идею неопределенности. Люди способны создать совершенное общественное устройство по образу и подобию природы. Не прав был Карл Поппер, утверждавший, что «совершенное общество — в принципе недосягаемо»1. Ошибочным является