Личность в российской социологии и психологии
Когда несколько ослаб идеологический пресс, были изданы первые переводные работы [16, 96]. Исследователи с энтузиазмом набросились на социометрическую методику, стала модной проблема конформного поведения [11, 51, 137].
Однако к <иностранным новшествам> подходили с разных позиций. Одни советские авторы приписывали зарубежным очевидные глупости, а потом с пафосом их разоблачали. Другая позиция состояла в стремлении <преодолеть железный занавес>, отделявший отечественную социологию от мировой. Ниже речь пойдет в основном о работах, близких ко второй позиции.
В 1965 г. под редакцией Г.В.Осипова был издан двухтомник <Социология в СССР>, где раздел <Группа и личность> представляли статьи Н.Г.Валентиновой, В.И.Селиванова и В.Б.Ольшанского [133, с. 433-530]. Авторы не шли далее описания <особых жизненных обстоятельств> и <группового сознания> изученных коллективов. Было доказано, например, что при определении социальных ценностей влияние рабочей группы оказывается более действенным, чем влияние возраста, или пола, или образования [133, с. 503].
В 1967 г. вышла в свет книга И.С.Кона, где разъяснялось, что <главным понятием для описания личности является понятие социальной роли> [58, с. 41]. Одновременно были опубликованы статьи В.Б.Ольшанского о социальных ролях и теории ролей [144, с. 518-519, 520-521]. Это метафорическое понятие, в середине 30-х годов введенное в научный обиход культурантропологом и социологом Р.Линтоном и одновременно психологом и философом Дж.Мидом, становится частью нормативной лексики в советской социологии [17, 66, 72, 125].
В ролевой теории личности основными аналитическими единицами, позволяющими моделировать связь индивида и группы, являются социальная роль (единица культуры), социальный статус (единица социальной структуры) и собственное Я (единица личности).
В отечественной литературе существуют частные разногласия в понимании термина <роль> и классификации ролей социологами. Большинство согласно, что роли различаются в зависимости от той системы взаимодействия, в которую они входят как элементы. В содержательной монографии А.Г.Асмолова различаются <роль для всех>, <роль для группы> и <роль для себя> [10, с. 262]. В каждой роли можно выделить обязанности основные, непосредственные, и те, которые осуществляются или нет по собственному усмотрению исполнителя. Исследование К.Муздыбаева показало, что <ответственность за исполнение неосновных обязанностей осознается субъектом слабее, чем основных, и осуществляется она в меньшей степени> [97, с. 145].
Роли заданы социальными ожиданиями, которые концептуализируются в социологии как <социальные нормы> [104, с. 454-455]. Избрав объектом изучения поведение людей в очереди, М.И.Бобнева исследовала нормативную регуляцию поведения [23]. Индивид всегда исходит из собственных интересов, как он их понимает. Известно, однако, что если его поведение будет значительно отклоняться от ожидания окружающих, он подвергнется социальным санкциям [106]. Условием согласованности ожиданий является общность их основания - ценностно-ориентационное единство группы [109, с. 193]. Социальные ожидания фиксируются не на индивидах, а на статусах (<позициях>), которые индивиды занимают в социальном взаимодействии. Так, опросив репрезентативную выборку социальной группы, ленинградские социологи выявляют присущие ей условия труда и быта и заключают, чего хочет, что умеет и может типичный ее представитель [81, 130].
Каждый статус может сравниваться с другим по тому или иному признаку, соотносимому с господствующей системой ценностей, приобретая таким образом определенный социальный престиж. Престиж ранжирует статусы в общественном мнении. Исследования престижа профессий В.Шубкин, В.Водзинскай и другие проводили многократно [28, 151, 156]. Обращалось внимание и на <престижное потребление> [40].
Общение людей строится так, что в статусе индивид выступает как объект ориентации участников взаимодействия, а исполняя роль, он сам ориентируется на других действующих лиц [55, с. 40]. Роль входит в личность, но в то же время является элементом поведения группы - так индивидуальное связывается с социальным.
Исследованные в школе Выготского значения и символы позволяют соотносить роль, статус и Я. Поскольку индивид включен в несколько групп, для понимания его поведения особо значима <референтная> группа. Иногда возникают внутриролевой и межролевой конфликты [105, с. 182-190]. Выпавшую ему роль индивид соотносит не только со статусом партнера, но и со своим Я.
Самые сложные проблемы связаны именно с понятием Я. Подход к ним наметил еще С.Л.Рубинштейн: <Реальное бытие личности существенно определяется ее общественной ролью: поэтому, отражаясь в самосознании, эта общественная роль тоже включается человеком в его Я> [119, с. 681]. Не случайно И.С.Кон вслед за <Социологией личности> две книги посвятил человеческому Я [52, 55].
Проблема <Роль и личность> изучалась как применительно к учебным заведениям [31, 140, 152], так и в других типах социальных организаций [60, 113, 114, 124]. При рассмотрении проблемы включенности индивида в организацию, что является необходимым условием его <управляемости>, было показано, что важно не столько количество требований, сколько их структура [73, с. 132]. Несоответствие условий труда, стиля руководства, системы стимулирования и т.д. образу Я является причиной текучести кадров и низкой производительности труда. Изменение личности работников приводит к изменению их ожиданий, обращенных к социальной организации.
Роли и Я. Еще в 60-е гг. Л.Божович рассматривала Я в функции мотивации и в функции организации действий субъекта [24, с. 115]. Другие авторы обратили внимание на вклад Дж.Мида: с помощью понятия <роль> он объяснял механизмы формирования Я, а далее посредством Я моделировал индивидуальность ролевого поведения [59].
Процесс социализации раскрывается через принятие роли <значимого другого>, <генерализованного другого>, формирование образа Я с позиции этого другого. Работы советских исследователей во многом совпадают с позицией Дж.Мида.
Разрабатывавшаяся школой Выготского проблема значений позволяет соотнести между собой роль и Я как значения.
Деятельностный подход блестяще оправдал себя в исследовании развития человека при полном отсутствии зрения и слуха. В отечественной литературе прослежены возрастные изменения психики ребенка [29, 52, 55, 57]. Замечено, что младшего школьника развивает не учеба, а отношение взрослых к учебе [130, с. 87]. С годами расширяется набор ролей, отношения все более индивидуализируются. И.С.Кон тщательно исследовал проблемы юношеской дружбы [54].
Было показано, что особое значение в социализации личности имеют детские игры (Д.Б.Эльконин [157]). Выполняя роль то доктора, то пациента, ребенок овладевает искусством <принимать роль другого>: <входить в роль> и <выходить из роли>. Принимая общие правила игры, он научается ориентироваться на соционормативную систему в социальном взаимодействии.
Подчеркивалась важность ролевого исполнения, ибо сыгранные роли неизбежно отлагаются на Я-исполнителя и влияют на последующее поведение. Составляющие Я-концепцию важнейшие определения самого себя образуют своего рода якоря, прикрепляющие индивида к социальному миру [105, с. 161-163]. Важнейший аспект Я-концепции человека - его самооценка. Именно она соотносится с оценкой роли и предопределяет отношение к ней. Иногда, однако, осознаваемая самооценка не совпадает с коренящимся <в глубине души> самоуважением Это вызывает сложные коллизии в отношениях с ролью.
Мотивы и регуляция поведения. Сегодня признано, что поведение человека детерминировано его наследственными задатками и условиями социализации. Однако вся этика, и прежде всего принцип личной ответственности, базируются на безусловном признании абсолютной свободы воли. Это противоречие породило многовековую дискуссию.
Наиболее убедительной из представленных ныне точек зрения выглядит концепция П.В.Симонова. Впечатление о свободе иллюзорно, поскольку человек не осознает все движущие им мотивы. Однако субъективно ощущаемая свобода и вытекающая из нее личная ответственность включает механизмы всестороннего и повторного анализа последствий того или иного поступка, что делает окончательный выбор более обоснованным. Видимо, лишь неполное, частичное осознание человеком движущих им мотивов позволяет снять противоречие между объективной детерминированностью поведения и субъективно ощущаемой свободой выбора. Речь идет о своеобразном принципе дополнительности: человек детерминирован с точки зрения внешнего наблюдателя, в то же самое время тот же человек свободен с точки зрения его собственного рефлектирующего сознания (см. подробнее: Симонов П.В. Детерминизм и свобода выбора: Методологические проблемы физиологии высшей нервной деятельности. М.: Наука, 1982; Симонов П.В., Ершов П.М. Темперамент. Характер. Личность. М.: Наука, 1984).
В своих работах А.Г.Здравомыслов назвал ряд элементов, опосредствующих связь личности с обществом [41]. Особое внимание уделяется потребностям. Отмечается, что последние сформировались в ходе истории общества, и, следовательно, все они социально опосредствованы. Однако более конкретно выделяются витальные (жизненные), социальные (социогенные) и духовные потребности. Так, Л.И.Божович много писала о познавательных мотивах школьников и отмечала их связь с социальными [24, с.316.]. Она утверждала, что становление иерархической системы мотивов обеспечивает устойчивость личности [24, с. 422].
Одна из первых дискуссий о социогенных потребностях представлена в специальной книге [115]. Впоследствии было разъяснено, что содержание социальных потребностей состоит в принадлежности к человеческому обществу, что находит целый ряд проявлений (уважение, привязанность, любовь близких и т.д.). Социальная потребность заключается в связях человека с окружающими людьми, налагающими взаимные права и обязанности. Двойственность этих сложных взаимосвязей, согласно концепции П.В.Симонова, выступает, ощущается, оценивается и функционирует как потребность в справедливости. Беда лишь в том, что каждый, стремясь к справедливости, понимает ее по-разному. В этом еще раз обнаруживается важность разграничения между значением и смыслом, предложенного А.Н. Леонтьевым [79, т. 2, с. 180-186].
Исходя из соотношения прав и обязанностей, многие авторы различали два типа людей: одни считают, что ущемляются <мои права>, другие же видят упущение в выполнении <своих> обязанностей. Отсюда - <индивидуалистическая> и <коллективистическая> направленность у Божович, образы <для себя> и <для других> - у Симонова и Ершова. Ю.Н.Козырев и П.М.Козырева противопоставили диссенсиализм консенсиализму, обнаружив в общероссийском исследовании 90-х годов доминирование диссенсиалистов [49, с. 23-42]. О.Л.Краева и Г.Л.Воронин, используя реакции респондентов на пословицы (поговорки) и математические методы обработки, выделили пять типов социального поведения личности: 1) консенсиалистский; 2) агрессивно-альтруистский; 3) обывательский; 4) толерантно-эгоистический; 5) диссенсиалистский [59а, с. 151-158].
Уместно отметить, что если в прежние годы упор чаще делался на разумных потребностях личности, то позднее стали акцентировать внимание на эмоциональных, ценностно-нормативных аспектах.
В качестве социальных детерминантных потребностей человека в середине 60-х гг. часто упоминались научно-техническая революция, урбанизация и индустриализация. Изучая рабочих, В.С.Магун рассматривал деятельность как средство удовлетворения потребностей, но заметил, что достижение любого положительного результата всегда сопряжено с некоторым отрицательным. Поэтому надо говорить о <цене потребностей> [87, с. 168-170].
Есть потребности, которые не являются ни адаптивными, ни гомеостатическими. Ссылаясь на В.А.Петровского, А.Г.Асмолов пишет, что движущей силой может быть неиспользованная, резервная зона потенциальных возможностей индивидов. <Бескорыстный риск, например, - это проявление надситуативной неадаптивной активности> [10, с. 27]. Позднее Асмолов рассматривает избыточную неадаптивную активность как один из четырех принципов эволюционной динамики [10а, с. 137-154].
Грандиозные политико-экономические преобразования в нашей стране заставили по-новому взглянуть на проблему потребностей 1114а]. Был назван как самостоятельный <мотив обладания> [39, с. 77]. В.Радаев и О.Шкаратан в 1990 г. специально исследовали мотивацию обладания различных групп населения и объекты, способные <опредметить> соответствующую потребность [117а].
5. Человек в кризисном обществе
Особое значение имеют исследования состояния личности в условиях радикальных социальных перемен. Но как поступает человек, когда он ощущает себя наедине с хаосом, абсурдом переходной реальности? Некоторые активизируют выработанные столетиями и сохранившиеся в культуре механизмы. В одном из опросов Н.Ф.Наумова предлагала испытуемым оценить печальную мудрость Екклезиаста (12 высказываний). Наиболее распространенными элементами кризисного мироощущения оказались смирение, принятие вечных ценностей, стойкость, самоирония, объективность [101, с. 75]. Нестабильное общество характеризуется неожиданными, резкими, быстрыми и непредсказуемыми изменениями социальной среды. И происходит это на фоне уменьшения индивидуального жизненного ресурса и разрушения систем социальной регуляции поведения. Люди вынуждены готовить себя к непредвиденному, к наибольшему числу возможных вариантов. Тут не действует и не может действовать логика рациональной выработки решений.
Н.Ф.Наумова описала особенности свободного (не рационального) выбора: 1) альтернативное (многоплановое) переживание человеком своей жизни; 2) антиномичность тех предположений об индивидуальном существовании, которые закладываются в основание выбора; 3) намеренное сохранение в момент выбора одного из элементов целеполагания неопределенным; 4) случайность выбора как способ актуализации скрытых возможностей личности; 5) свободное структурирование и интерпретация объективного и субъективного времени [102, с. 16-37]. Индивид свертывает, упрощает стратегию - только бы сохранить внутреннюю свободу выбора, следовать собственной логике, а не логике социума. Возникают переходные модели поведения, неуловимо превращающиеся <в устойчивые образцы действия> [101, с. 61].
Опросы, проводимые Наумовой в последние годы, показали, что массовое сознание по-прежнему ориентируется на ценности социальной справедливости, однако содержание представлений о ней постепенно меняется. Наблюдается также ослабление доверия между людьми, т.е. сужение социального пространства.
Анализируя результаты массовых опросов, Г.Г.Дилигенский выявил, что часто сфера общественных потребностей образуется путем экстраполяции в нее потребностей индивидуальных [39, с. 71]. При этом активную роль играет макросоциальная атрибуция - индивиды приписывают обществу ответственность зато, что происходит в их собственной жизни. Иногда экстраполяция возникает на основе <имплицитных теорий>. Так, за антипатией к <новым русским> кроется неосознанная теория передела имущества: <раздать людям незаконно нажитое богачами>. В 1993 г. <лишь один из десяти россиян усвоил <имплицитную теорию>, соответствующую принципам свободного рынка> [39, с. 76]. Вслед за К.ААбульхановой-Славской Г.Г.Дилигенский признает <социальность и индивидуальность равно необходимыми свойствами личности>, из чего возникает тенденция к общению и к обособлению [39, с. 101]. Поэтому <любой человек стремится к поддержанию тех или иных форм социальных связей с другими людьми и в то же время - к утверждению себя... как самостоятельного субъекта этих связей, что невозможно без психологического дистанцирования, обособления от других> [39, с. 102].
Многие особенности общественных потребностей объяснимы лишь с позиции социологии: их количественные и качественные параметры определяются социально-культурными нормами, на которые ориентируется данная часть общества. Действует закон социального сравнения [39, с. 79; 100, с. 22], причем эталоном выступает референтная (нормативная или корпоративная) группа. Важный фактор динамики потребностей - социальные ожидания [39, с. 80; 104, с. 454-455], представление об уровне жизни близких субъекту, <соседних> групп, а также оценка возможностей достижения успеха. Каждый человек стремится быть <не хуже других>. Но социокультурная система очень сложна, многомерна. В конечном счете свобода воли, самоопределение личности, бремя выбора, творчество - это нормативные понятия, принятые в данной культуре.
Социальная идентификация. Сегодня Россия переживает становление новой социальной субъективности. Люди остро ощущают ломку устоявшихся социальных идентификатов. <Ответ на вопрос, какие группы и общности человек признает "своими", а какие - частично близкими или враждебными, становится принципиально важным для понимания социальных отношений> [160, с. 36].
Группа сотрудников Института социологии РАН под руководством В.А.Ядова объединилась в исследовании социальной идентификации [128]. В содержательной статье Т.С.Барановой рассматриваются современные отечественные и зарубежные теоретические модели. Автор отличает социальную идентичность от личностной, основанной на персональных качествах и характеристиках индивида [128, с. 35-46]. Теоретические понятия уточняются и Ю.Л.Качановым [128, с. 24-34].
Советская интерпретация марксизма подменяла проблему субъективной идентификации навязыванием индивиду ограниченного набора категорий, которые автоматически сочетались с его социопрофессиональной принадлежностью. Однако уже тогда люди типизировали друг друга в понятиях здравого смысла, сложившихся в обыденной жизни. Наша методика (использование неоконченных предложений, например: <люди в нашем городе делятся на...>) позволила выявить соответствующую систему классификации. Опрос студентов МАДИ, проведенный С.Г.Климовой в 1980 г. и повторно - в 1992-м, позволил заключить, что в обыденном восприятии социальной структуры стали более значимыми критерии, предполагающие большую автономию субъекта и усиление его активности (политическая принадлежность, доход, стиль жизни) [128, с. 69- 83]. Официально установленную классификацию самодеятельного населения на рабочих и служащих или рабочих и интеллигенцию приняли в