Личность в российской социологии и психологии
<Нежесткие> методики, соответствующие феноменологическому подходу, применяли также ЮЛ.Качанов, Н.А.Шматко, О.Н.Дудченко и А.В.Мытиль [128]. В условиях социальной нестабильности и непрозрачности общественных взаимоотношений, в частности межгрупповых, такая стратегия исследования вполне понятна.
Идентификация обусловлена так называемой оценкой возможностей индивида [39, с. 46] и сопровождается социальной атрибуцией: индивид приписывает себе, связывает со своим Я определенные интересы и смыслы.
В посттоталитарном обществе обостряются как стремление индивида к объединению с другими, выражающееся в идентичности, так и стремление к самоизоляции. Состояние маргинальноеT ведет к распаду социальных связей, к хаотичности системы самоидентификации. Работа Т.З.Козловой показывает, что в группе 20-24 лет идентификация еще не сложилась, а к старости она размывается [128, с. 107-125].
Е.Д.Игитханян отмечает, что наиболее размыта социально-слоевая идентификация интеллигенции. Делается вывод об утрате специалистами самостоятельного социального статуса [128, с. 158-159]. М.Ф.Черныш заключает, что жизненный успех приводит к изоляции, возможно, вследствие непризнания легитимности <новых русских> большинством населения [128, с. 159-166].
Три мониторинговых исследования 1992-1993 гг. позволили Е.Н.Даниловой и В.А.Ядову выявить ранговый порядок групп, составляющих те точки опоры, которые люди стремятся найти в окружающем социальном пространстве. На первом месте оказались группы повседневного общения (семья, друзья, близкие). За пределами этого сравнительно узкого круга социальное пространство формируется на основе стереотипов, созданных повседневным общением и средствами массовой коммуникации. Второе место занимают <товарищи по работе> (учебе, профессии), ниже - группы по признакам национальной принадлежности, верований, гражданства, наконец, по имущественному признаку (достаток) и по политическим взглядам. Минимальную близость обнаружили конструируемые группы: например, <граждане СНГ>, <советский народ>, <все люди на планете> [128, с 129-130].
Стала классической в российской социологии концепция В.А.Ядова, представившего личностные диспозиции[2] [60] разного уровня как взаимосвязанную иерархическую систему [159]. Описанные образования связаны с различными уровнями обобщенности социальной действительности. Высший уровень в иерархии образуют ценностные ориентации на цели жизнедеятельности и средства достижения этих целей. Концепция была проверена и скорректирована в многолетнем исследовании [123]. В основе структурированности, по Ядову, <длительность времени, в течение которого сохраняется основное качество данных условий, т.е. ситуацию деятельности можно принять как устойчивую или неизменную> [159, с. 94].
Соотнесение наблюдаемых процессов с диспозиционной концепцией регуляции социального поведения личности показывает, что идентификация с ближайшим окружением активизирует ситуативные установки; идентификация на уровне обобщенных социальных установок - это диспозиции, относящиеся к типичным ситуациям и позитивно-негативным объектам (корпоративно-солидарное поведение, например, участие в забастовке); идентификация на уровне ценностей и идеалов - включение в массовые социальные движения, отражающие интересы социального класса, нации, страны.
Идентификация с группой (общностью) существенно влияет на коллективное поведение. Как правило, социальные конфликты сосредоточиваются в зоне <корпоративных> солидарностей. Социальная дезинтеграция создает благоприятную почву для <моментной> мобилизации граждан под тем или иным обобщающим лозунгом или под воздействием выдающегося лидера. По мнению компетентного социолога, ни того ни другого, к счастью, не наблюдается [160, с. 36].
Социокультурные проблемы. Объяснение личности из взаимодействия социальной роли и Я в малой группе является необходимым, но не достаточным. Содержание названных переменных обусловлено влиянием макроструктур, культурным и социальным порядком общества[3] [61].
Солидный материал, имеющий прямое отношение к теме, представлен в трудах И.С.Кона [52, 53, 55, 57]. Автор показывает, как в ходе истории изменялась индивидуализация и персонализация человека, причем прежние структуры личности не просто отбрасывались, а включались в новые, более сложные системы. Повсюду изменение индивидуального <идет в ногу> с изменением социального. Сложное, динамическое общество несовместимо с примитивно-однообразным человеческим материалом, а духовно богатая, разносторонняя личность не может существовать и развиваться в примитивной и недифференцированной социальной среде.
Истории религии, искусства, литературы и языка свидетельствуют, что каждая этническая культура формирует специфический образ человека как личности. <Но в этом образе или, точнее, системе образов, которая представляется индивиду в качестве естественной нормы, отражается индивидуальность самой этой культуры, обусловленная ее историей> [55, с. 145].
Было проведено оригинальное исследование русского национального характера [46]. Автор осуществила сравнительный анализ ответов на многоступенчатый тест MMPI. Ответы <среднего американца> (средняя выведена уже давно) сопоставляются с ответами <среднего русского> (выведено в результате опроса). Различия этих <средних> дают материал для нетривиальных интерпретаций. Раскрываются отличительные черты русского характера: повышенная терпеливость, готовность к самоограничению жизненных потребностей, социальная интраверсия, т.е. склонность к ограничению контактов, самоуглубленность, правдоискательство, акцентуированная эпилептоидность (циклические чередования весьма умеренной и бурной активности, переходящей в агрессивность), высокий престиж социального статуса и склонность к принятию лидерства харизматических персонажей. Особую ценность монографии придают строго эмпирический характер исследования и индуктивная система выводов.
Социальные архетипы существуют на бессознательном уровне, они с трудом поддаются изучению. Десять основных шкал MMPI и около ста дополнительных представляют обширный материал к размышлению. Автор постоянно соотносит его с отечественной и зарубежной социологической, а также философско-религиозной литературой.
В статье <Россия в европейском социокультурном пространстве> (Социологический журнал. 1994, №3) на материалах анализа данных общеевропейского исследования ценностных ориентации Б.З.Докторов показал, что <российский менталитет во многом не схож с английским, качественно отличен от немецкого и по целому ряду характеристик близок к романскому>. Также было показано, что по ряду ценностных структур народы стран бывшего <социалистического лагеря>, независимо от их давнего историко-культурного прошлого (например, венгры, немцы, поляки и русские), на момент обследования (90-е гг.) были близки друг другу, особенно по критериям отношения к власти, открытости к переменам и др.
В 1995-1996 гг. А.М.Демидов осуществил исследование социокультурных стилей в странах бывшего Варшавского пакта [38а]. Основу типологии, опирающейся на десять блоков ценностных суждений, образовали пять социостилей, расположенных на оси координат: надежда - разочарование, активность - пассивность. <Ретрограды> отличаются пессимизмом, страхом перед будущим, стремятся к порядку, стабильности, патернализму. Для <победителей> также характерна ценностная дезинтеграция, однако они активны, индивидуалистичны, стремятся взять все от жизни. < Традиционалисты> скептичны, пассивны, однако обладают твердой системой традиционных ценностей, что заряжает их оптимизмом. <Новаторы> опираются на мораль XXI в., открыты к новому, верят в прогресс и общество, в отличие от <победителей> их амбиции не столь эгоистичны и циничны. <Истеблишмент> стремится к сочетанию индивидуальных свобод и социальной ответственности, отличается толерантностью, сюда входят как активные, так и пассивные люди.
В России преобладают ретрограды (55%) и победители (28%), для обеих групп характерна ценностная дезинтеграция. Социально уверенные составляют всего 18% населения. Несмотря на развитое чувство общности, россияне слабо идентифицируют себя как часть общества, более материалистичны, меркантильны и индивидуалистичны, чем жители других стран. Россияне больше других не доверяют и не верят своему государству, более разочарованы во всех социальных институтах и идеологиях.
Динамике ценностей населения нашей страны (1990-1994) посвящена коллективная монография под редакцией Н И.Лапина и Л.А.Беляевой [39а]. <В условиях патологического социокультурного кризиса, - пишет Лапин, - именно ценности принимают на себя функции аттракторов (как бы встроенных магнитов), одни из которых удерживают общество вблизи хаотической области, а другие влекут его из этой опасной зоны к новому социокультурному состоянию> [39а, с 14]. Было обнаружено, что за период исследования усилились либеральные ценности (<человек волен жить в любой стране>, <свобода - смысл человеческой жизни>). В то же время ослабли такие ценности, как <помогать бедным и слабым> Наблюдается <рационализация> ценностных смыслов жизни и деятельности россиян. В 1990 г. большинство связывало решение своих проблем с деятельностью властей или руководства, в 1994 г. более половины обследованных надеялись прежде всего на себя.
Н.Ф.Наумова полагает, что переходный период формирует долговременные <стратегические> установки и ценностные ориентации. <Новая> ценность включает <старую> как частный случай. Сегодня ценности возникают в разболтанной, разлаженной, но живой и действующей нормативной системе [39а, с. 45]. Ценностные ориентации выстраиваются в иерархию оптимальную, с точки зрения данного человека, в новой ситуации. Наумова прослеживает стадии разития жизненных стратегий человека: реверсивную (эйфория, иррациональные надежды, целерациональная ориентация на разрушение - человек собирает силы, чтобы преодолеть хаос исторического перелома), затем кризисную (ощущение незащищенности и зуд нетерпимости) и, наконец, адаптацию и стратегическое поведение (внешние воздействия уже не могут оказать влияния на формирование жизненных стратегий: реформы переживаются как стихийный, неуправляемый процесс).
За сравнительно короткий период исследование обнаружило, что доля тех, кто предпочитает уход в частную жизнь, возросла на 19%, а доля тех, кто приветствует коллективные формы протеста, снизилась более чем на одну треть.
Социокультурные типологии личности советского и постсоветского человека обстоятельнее рассматриваются в гл. 17, к которой мы и отсылаем читателя
6. Заключение
Область социологии личности, как мы видели, перекрещивается с проблематикой психологии и социальной психологии. Вряд ли возможно и нужно искать их чистое размежевание. Больше того, мы полагаем, что в будущем тенденция междисциплинарных исследований проблем личности (включая этнологию, культурологию) будет доминировать.
Широкий пласт исследований в этой области, который мы здесь не затрагивали, - работы культурологов и специалистов в сфере социологии культуры. Собственно культура, ее особенности и формируют социальный тип личности. То, что сегодня называют <хомо советикус>, есть не что иное, как сформированное нашей недавней историей особое сочетание социальных характерологических свойств.
Преобразования и изменения социально-типических черт - длительный и болезненный процесс, исследования которого, как и сам процесс, только обозначаются.
Список литературы
1. Абульханова К.А. О субъекте психической деятельности. М: Наука, 1973.
2. Абульханова-Славшая К.А. Диалектика человеческой жизни: (Соотношение философского, методологического и конкретно-научного подходов к проблеме индивида). М.: Мысль, 1977.
3. Агеев B.C. Межгрупповое поведение М., 1988.
4. Агеев B.C. Психология межгрупповых отношений. М., 1983.
5. Ананьев Б.Г. Человек как предмет познания. Л., 1968.
6. Андреева Г.М. Социальная психология. М.: МГУ, 1980.
7. Апраушев А.В. Воспитание оптимизмом. М., 1983.
8. Арнольди С.С. (Лавров П. Л.) Задачи понимания истории. СПб., 1898.
9. Артемова О.Ю. Личность и социальные нормы в раннепервобытной общине. М., 1986.
10 АсмоловА.Г. Психология личности. М.: МГУ, 1990.
10а. Асмолов А.Г. Культурно-историческая психология и конструирование миров. М., Воронеж, 1996.
11. Баранов А.В., Сопиков А.П. Влияние группы на индивида // Социальные исследования. М., 1970. Вып. 3.
11а. Баранова Л.Я. Личные потребности. М., 1984.
12. Басов М.Я. Методика психологических наблюдений над детьми. М.-Л.: Госиздат, 1926.
13. Басов М.Я. Общие основы педологии. М.-Л., 1931.
14. Боткин Л.М. О социальных предпосылках Итальянского Возрождения // Проблемы итальянской истории. М., 1975.
15. Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и ренессанса. М., 1965. Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1979.
15а. Бекаров A.M. Свобода человека в социальном пространстве. Н.Новгород, 1992.
16. Беккер Г., Бесков А. Современная социологическая теория в ее преемственности и изменении / Под ред. Г. В. Осипова. М.: Прогресс, 1961.
17. Беляев Э.В., Шалин Д.Н. К понятию <роль> в социологии // Социальные исследования. М., 1971. Вып. 7.
18. Бернштейн И.А. Общая биомеханика. М., 1926.
19. Бернштейн Н.А. Очерки физиологии движений и физиологии активности М., 1967.
20. Бехтерев В.М. Коллективная рефлексология. Пг.: Колос, 1921.
21. Бехтерев В.М. Объективная психология. СПб., 1907. Вып. 1.
22. Бехтерев В.М., Ланге М.В. Влияние коллектива на личность // Педология и воспитание. М., 1928.
23. Бобнева М.И. Социальные нормы и регуляция поведения. М.: Наука, 1978.
24. Божович Л.И. Личность и ее формирование в детском возрасте. М.: Просвещение, 1968.
25. Бюджет времени русского рабочего и крестьянина в 1922-23 гг. М.-Л., 1924.
26. Вахтеров В.П. Внешкольное образование народа. СПб., 1913.
27. Вертов Дзига. Статьи, дневники, замыслы. М.: Искусство, 1966.
28. Водзинская В. В. О социальной обусловленности выбора профессии // Социальные проблемы труда и производства: Советско-польское сравнительное исследование. Москва- Варшава, 1969.
29. Возрастная и педагогическая психология М., 1978.
30. ВойтоловскийЛ.Н. Очерки коллективной психологии: В 2 ч. Психология масс. М.-Пг., 1924. Ч. 1.
31. Войтко В. И. Л ичностно-ролевой подход к построению учебно-воспитательного процесса // Вопросы психологии. 1981, № 3.
32. Всеподданейший отчет министерства просвещения за 1913 г. СПб., 1916.
33. Выготский Л. С. Психология искусства. М: Искусство, 1968.
ЗЗа. Выготский Л. С. Развитие высших психических функций. М., I960.
34. Выготский Л. С. Собр. соч.: В 6 т. М., 1982-1984.
35. Гастев А.К. Трудовые установки. М., 1973.
36. Герцен А И. Собр. соч.: В 30 т. Т. 20. Ч. 1. М.: АН СССР, 1960.
37. Гургенидзе Г. С., Ильенков Э.В. Выдающиеся достижения советской науки // Вопросы философии. 1975, № 6.
38. ГуревичА.Я. Категории средневековой культуры. М., 1972. 38а Демидов А М. Социокультурные стили в Центральной и Восточной Европе // Социологические исследования. 1997, март.
39. Дилигенский Г.Г. Социально-политическая психология. М.: Наука, 1994. 39а Динамика ценностей населения реформируемой России / Отв. ред. Н.И.Лапин, Л А.Беляева. М.: Эдиториад УРСС, 1996.
40. Замошкин Ю.А., Жилина Л.Н., Фролова И. Т. Сдвиги в массовом потреблении и личность // Вопросы философии. 1969, № 6.
41. Здравомыслов А.Г. Потребности. Интересы. Ценности. М.: Политиздат, 1986.
41а. Ионин Л.Г Социология культуры. М.: Логос, 1996.
42. Кабо Е.О. Очерки рабочего быта: Опыт монографического исследования домашнего рабочего быта. М., 1928.
43. Каммари М.Д. Марксизм-ленинизм о роли личности в истории. М., 1953.
44. Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность. М., 1984.
45. Кареев Н.И. Сущность исторического процесса и роль личности в истории. СПб., 1890
46. Касьянова К. О русском национальном характере. М.: Институт национальной модели экономики, 1994.
47. Касьянова К. Представляем ли мы, русские, собой нацию? // Знание-Сила. 1992, № 11.
48. Коган Е.Б., Лебединский М.С. Быт рабочей молодежи (по материалам анкетного обследования). М., 1929.
49. Козырев Ю.Н., Козырева П.М. Дискурсированность социальных идентичностей // Социологический журнал. 1995, № 2.
50. Коломинский Я.Л. Психология взаимоотношений в малых группах. Минск: БГУ, 1976.
51. Коломинский Я.Л., Розов А.И. Изучение взаимоотношений школьников социометрическими методами // Вопросы психологии. 1962, № 6.
52. Кон И. С. В поисках себя: Личность и ее самосознание. М.: Политиздат, 1984.
53. Кон И. С. Вкус запретного плода. М.: Молодая гвардия, 1992.
54. Кон И. С. Дружба: Этико-психологический очерк. М., 1980.
55. Кон И.С. Открытие Я. М.: Политиздат, 1978.
56. Кон И С Психология старшеклассника. М.: Просвещение, 1980.
57. Кон И.С. Ребенок и общество. М., 1988.
58. Кон И.С, Социология личности. М.: Политиздат, 1967.
59. Кон И. С., Шалин Д.Н. Дж.Мид и проблема человеческого Я // Вопросы философии. 1969, № 12
59а. Краева О.Л., Воронин Г.Л. Типология ценностно-нормативных ориентации // Социологический журнал. 1995, № 3.
60. Кричевский Р.Л., Рыжак М.М. Психология руководства и лидерства в спортивном коллективе. М., 1985.
61. Кропоткин П.А. Современная наука и анархия. СПб., М., 1920.
62. Крупская Н.К. К вопросу о социалистической школе // Пед. соч. М., 1958. Т. 2.
63. Крупская Н К. Народное образование и демократия // Пед. соч. М., 1957. Т. 1.
64. Кряжев П.Е. О диалектике общения и обособлении личности в обществе // Диалектика материальной и духовной жизни общества. М., 1966.
65. Кузнецов Г.В. Журналист на экране. М.: Искусство, 1985.
66. Куртиков Н.А Социальный объект управления - коллектив. М., 1974.
67. Лавров П.Л. Очерки вопросов практической философии. СПб., 1860.
68. Лазурский А.Ф. Об естественном эксперименте // Труды первого Всероссийского съезда по экспериментальной педагогике. СПб., 1911.
69. Лазурский А.Ф. Общая и экспериментальная психология. СПб., 1912.
70. Лазурский А. Ф. Современное состояние индивидуальной психологии // Обозрение психиатрии, неврологии и экспериментальной психологии. СПб., 1897, №5.
71. Ланге Н.Н. Психология. М., 1922.
72. Лапин Н.И. Руководитель коллектива. М.: Политиздат, 1974.
73. Лапин Н.И., Коржева Э.М., Наумова Н.Ф. Теория и практика социального планирования.