Информационные технологии как средство трансформации повседневной жизни человека
Одним из существенных каналов воздействия информационных технологий на повседневность является виртуальная реальность (ср. лат. virtualis – возможное, англ. virtuality – присущее, потенциальность). Следует отметить, что ряд исследователей, например Е.В. Золотухина-Аболина, относят сферу виртуальности к «лакунам внеповседневного», считая, что там не действуют основные законы повседневности [59, с. 52]. Однако для всё большего числа людей само пребывание в виртуальной реальности становится настолько типичным и регулярно повторяющимся действием, что они не мыслят без этого своей жизни. Кроме того, далеко не всегда люди оказываются способны чётко разделять сферы реальности и виртуальности, многие принципы, действующие в виртуальном мире, переносятся ими в реальную действительность, в мир повседневности. Чтобы более подробно рассмотреть механизмы влияния виртуальности на повседневность, обратимся к характеристике виртуальной реальности.
В последние десятилетия понятие «виртуальность» употребляется как в научных работах, так и в разговорной речи достаточно широко. Уже стали устойчивыми такие словосочетания, как «виртуальная корпорация», «виртуальные деньги», «виртуальная демократия», «виртуальная игрушка» и т.п., однако содержание термина «виртуальный» неоднозначно. Известно, что данный термин восходит к понятию «virtus», использовавшемуся в средневековой христианской философии для обозначения актуальной действующей силы. Посредством этой категории схоласты пытались ответить на вопрос: как абсолютные сущности реализуются во временных, частных событиях. Фома Аквинский с помощью понятия виртуальности решал одну из ключевых проблем средневековой философии – каким образом сосуществуют реальности разного уровня, например, душа мыслящая, душа животная, душа растительная [105, с. 83–84]. Затем интерес к проблематике подобного рода угас, и «виртуальность», не получив концептуального статуса, надолго выпадает из области рассмотрения философии.
Во второй половине XX в. идея виртуальности возникла независимо друг от друга и почти одновременно в нескольких сферах науки и техники: в квантовой физике были открыты так называемые виртуальные частицы, характеризующиеся особым статусом существования в отличие от других элементарных частиц; в компьютерной технике появилось понятие виртуального объекта, например, виртуальная машина, виртуальная память; в самолётостроении была разработана виртуальная кабина самолёта, особым образом (посредством головного шлема) предоставляющая лётчику информацию о полёте и боевой обстановке [103, с. 157]; в эргономике была создана модель виртуального полёта самолёта, фиксирующая особый тип взаимодействия лётчика и самолёта в отдельных режимах полёта [37, 54]; в психологии были открыты виртуальные состояния человека [106, с. 147–155]. Наконец, в конце 1970-х гг. в Массачусетском Технологическом Институте начинают использовать термин «виртуальная реальность» для обозначения трёхмерных макромоделей реальности, создаваемых при помощи компьютера и передающих эффект полного присутствия в ней человека [168]. В дальнейшем, с лёгкой руки Жарона Ланье, применившего название «виртуальная реальность» для обозначения нового компьютерного продукта, термин получает широкое распространение в качестве маркетингового ярлыка. Во многом это связано с тем, что понятие оказалось довольно запоминающимся ввиду необычного сочетания слова «реальность» со словом «виртуальный», ассоциирующегося с чем-то мнимым, воображаемым.
Идея виртуальности указывает на особый тип взаимоотношений между разнородными объектами, располагая их на разных иерархических уровнях и определяя специфические отношения между ними: порождённости и интерактивности – объекты виртуального уровня порождаются объектами нижележащего уровня, но, несмотря на свой статус порождённых, взаимодействуют с объектами порождающей реальности как онтологически равноправные. Совокупность виртуальных объектов относительно порождающей реальности образуют виртуальную реальность. Виртуальные объекты существуют только актуально, только «здесь и теперь», пока в порождающей реальности происходят процессы порождения виртуальных объектов; с окончанием процесса порождения соответствующие виртуальные объекты исчезают [103, с. 157].
В данном исследовании виртуальная реальность рассматривается как искусственно созданная компьютерными средствами среда, в которую можно проникать, меняя её изнутри, наблюдая трансформации и испытывая при этом реальные ощущения [85, с. 122]. В этом смысле – смысле «искусственно реализуемая возможность» – данный термин вполне содержателен и непротиворечив. Специфической особенностью виртуальной реальности является интерактивность, позволяющая заменить мысленную интерпретацию реальным воздействием, материально трансформирующим объект.
Бурное развитие технологий виртуальной реальности вызвано потребностями в переходе от актуальных к виртуальным способам передачи и освоения информации. Виртуально построенные объекты воспринимаются человеком в более зримой форме, чем объекты актуальные, отгороженные ригидными рамками своей данности и завершённости. Во многом это связано с тем, что виртуальная реальность строится по принципу «обратной связи», что позволяет осуществить максимальное вхождение человека в информационное пространство. Существенной особенностью виртуальной реальности является участие в ней человека. В отличие от компьютерной реальности, которая может существовать, например, в форме знания, виртуальная реальность, как справедливо отмечает В.М. Розин, – это реальность чувственная, жизненная, средовая. Причём события в виртуальной реальности разворачиваются только внутри сознания пользователя, их нет для других людей или в физическом смысле [101, с. 31]. Однако ощущения, которые переживает человек, навыки, которые он приобретает и даже возникающие под воздействием виртуальной реальности особенности мышления вполне реальны и проявляются не только в виртуальной среде, но и в повседневной жизни.
Следствием чрезмерной увлечённости виртуальными средами может стать так называемая «компьютерная зависимость», изучением которой занимаются американские ученые К. Янг [157, с. 24–29], И. Голдберг [166] и отечественный исследователь А.Е. Войскунский [29, с. 251–253; 30, с. 100–131; 27, с. 90–100]. В их работах показано, что компьютерные аддикты стремятся проводить за работой в Интернете или компьютерными играми всё увеличивающиеся отрезки времени, склонны забывать при этом о домашних делах, учёбе или служебных обязанностях, важных личных и деловых встречах, пренебрегая занятиями или карьерой, и даже пренебрегают личной гигиеной и забывают о еде из-за стремления проводить всё без остатка «личное» время в виртуальной реальности [27, с. 92]. Так погружённость в виртуальную среду меняет структуру повседневной жизни.
Кроме того, под влиянием опыта деятельности в виртуальной реальности изменяется отношение человека к реальности как таковой, в том числе и к реальности повседневной жизни [117, с. 40–46]. В связи с возрастающей хаотичностью, непредсказуемостью выбора пути получения информации в Интернете человек всё чаще начинает использовать случайные явления и процессы в качестве основы для построения выводов. Нарушается представление о необратимости происходящих в жизни процессов. Если со времён Гераклита считалось, что «нельзя войти дважды в одну и ту же реку», то в современных компьютерных средах любой браузер содержит кнопку «Назад», любая программа имеет в составе кнопку «undo». Под влиянием этого у активного пользователя компьютера формируется убеждение, что любое действие можно отменить, вернуть назад, что любой поступок обратим, что становится причиной многих проблем в повседневной жизни. Кроме того, абсолютизируется субъективизм – собственное «скромное мнение» становится для человека, погружённого в виртуальную реальность, более значимым и важным, чем логические доказательства и объективные причины.
Итак, под влиянием информационных технологий, и прежде всего Интернета, происходит виртуализация повседневной жизни: ряд привычных, ежедневных действий, таких как оплата товаров и услуг, поиск необходимой информации, обмен корреспонденцией, развлечения и т.п., переносятся в сферу виртуальности. Социокультурным следствием распространения информационных технологий становится возрастающее значение коммуникативности при изменении её форм, опривычнивание новых способов трудовой деятельности, досуга и новых методов поиска информации.
В последнее десятилетие возрастает воздействие на повседневную жизнь человека мобильной телефонии и мобильного Интернета. Существенный вклад в развитие мобильной телефонии внесла финская компания Nokia. Руководители Nokia в 1987 г. сделали ставку на технологию, представлявшуюся делом отдалённого будущего, когда европейские технократы приняли технический стандарт мобильной связи под названием GSM (Global System for Mobile Communications – «глобальная система связи с подвижными объектами»). В 1991 г. финский оператор сотовой связи Radiolinja открыл первую в мире сеть GSM, и всего за несколько лет число владельцев мобильных телефонов, большей частью поставляемых Nokia, составило 60 % населения страны [120, с. 40–41]. Стандарт GSM позволял мгновенно обмениваться короткими текстовыми сообщениями до 160 знаков: с помощью клавиатуры набиралось послание, которое при получении высвечивалось на небольшом экране – это так называемая служба коротких (текстовых) сообщений, сокращённо – SMS. Первое текстовое сообщение было отправлено в декабре 1992 г. в Великобританию. В настоящее время ежемесячно отправляются сотни миллиардов текстовых сообщений.
Технические и экономические выгоды обмена текстовыми посланиями определяются тем, что он основан на «коммутации пакетов», а не «коммутации каналов». Эта техническая особенность и отличает аналоговую сеть телеграфно-телефонной эпохи от цифровой сети эпохи Интернета и мобильной связи. Телефонная связь посредством коммутации каналов для соединения людей на обоих концах провода требует переключателей. Текстовые сообщения и данные в сети Интернет посылаются в виде электронных порций данных, «пакетов», прокладывающих свой путь по сети посредством «маршрутизаторов», которые считывают адреса пакетов и соответственным образом направляют их. Пакеты невелики и собираются уже целиком в месте назначения, так что они могут уместиться между другими сообщениями, не препятствуя им, как в случае с аналоговыми каналами. Таким образом, становится возможным пересылать значительно больше информации из одной точки сети в другую, поскольку передающая среда распределяет сетевые ресурсы снизу вверх (пакеты выбирают свой путь подобно автомобилям), а не по спускаемой сверху разнарядке, когда каждый разговор требует выделенной линии (подобно железнодорожному транспорту). Такое техническое преимущество уменьшает затраты по обеспечению массового потока текстовых сообщений по сравнению с передаваемыми посредством коммутации каналов голосовыми данными.
Совокупность технических средств, обеспечивающих возможность мобильной телефонии, а затем и мобильного Интернета, привела к возникновению такого социокультурного канала воздействия информационных технологий на повседневность, как текстинг или обмен текстовыми сообщениями. Изучению данного явления посвятила диссертацию финская исследовательница Эйя-Лиса Касесниеми. Она приводит следующие данные о месте SMS-сообщений в жизни финской молодёжи: «Посредством SMS молодёжь ненавидит, болтает, посредничает и изливает душу, даже когда пишущему не хватает мужества позвонить или в положении, при котором иные каналы общения не годятся… Феномен SMS породил свой собственный язык, обычаи и правила поведения… Пожалуй, более всего в текстовом общении финских подростков поражает степень, с какой оно вобрало в себя коллективное поведение… Текстовые послания обращаются среди друзей, составляются сообща, читаются вместе, а удачные выражения или целые послания заимствуются друг у друга… Молодёжь прибегает к посланиям, пытаясь выйти за пределы отведённой им роли детей. Обмен текстовыми посланиями своего рода возможность установления партнёрских взаимоотношений» [120, с. 42].
В настоящее время мобильная связь наиболее популярна именно у молодёжи и подростков. Причём молодые люди используют мобильный телефон в качестве показателя своего статуса, подобно одежде или популярной музыке. Внешний вид телефона и то, как им пользуются, играют знаковую роль. Самим пользованием телефоном молодёжь старается упрочить свои равноправные отношения, укрепить растущее ощущение как независимости (от семьи), так и коллективизма (среди равных себе). В 1997 г. П. Меэнпее и Т. Копомаа провели исследование, субсидированное Nokia и Telecom Finland, которое позволило сделать выводы, что «мобильный телефон создаёт свою собственную пользовательскую культуру, которая, в свою очередь, порождает новую городскую культуру и новый образ жизни». Исследователи отмечают, что «чаще всего в речевом потоке встречаются фразы вроде «где ты?» и «что поделываешь?». Такие разговоры вряд ли походят на настоящий обмен информацией или даже общение, это просто желание разделить свою жизнь с другими в реальном времени. Это стремление жить в одном ритме со своими ближайшими друзьями, постоянно ощущать причастность к совместно проживаемой жизни. Повторяющиеся звонки по телефону служат не просто обмену информацией; они открывают иной мир помимо или вместо того мира, где люди пребывают в данный момент» [172, с. 107–124]. М. Каневский подчёркивает, что для современной молодёжи мобильный телефон является не просто средством коммуникации между двумя абонентами одной телефонной сети, а стилем жизни [69, с. 3]. Текстинг и обмен звонками с помощью мобильного телефона, уже ставшие привычной частью повседневности значительного числа людей, позволяют преодолевать пространственные барьеры и предоставляют совершенно новые возможности для создания сетевых сообществ.
Итак, к основным социокультурным каналам воздействия информационных технологий на повседневность следует отнести создаваемые ими сетевые структуры, виртуальную реальность, интернет-поиск и текстинг. Под влиянием информационных технологий происходит виртуализация повседневной жизни: ряд привычных, ежедневных действий, таких как оплата товаров и услуг, поиск необходимой информации, межличностное общение, развлечения и т.п., переносятся в сферу виртуальности.
Подведём итоги. Повседневность – это сфера эмпирической жизни человека, характерными признаками которой являются связь с практической деятельностью, прагматичность, коммуникативность, персонификация, интерсубъективность, повторяемость, стереотипность, понятность. Повседневность реализуется в пространственно-временных координатах, её главными функциями являются сохранение, выживание, воспроизводство человека, общества, культуры. В условиях современного общества под влиянием развития высоких технологий процесс опривычнивания и типизации того, что ещё недавно не относилось к сфере повседневного, значительно ускоряется. К основным психологическим и нейрофизиологическим механизмам влияния информационных технологий на повседневную жизнь человека следует отнести речевые трансформации, выражающиеся в примитивизации языка и придании ему компьютероподобного характера, а также визуализацию восприятия окружающей действительности. Основными социокультурными каналами воздействия информационных технологий на повседневность являются возникновение информационных сетей и утверждение сетевого принципа в общественной жизни, распространение интернет-поиска и текстинга, а также виртуальная реальность, пребывание в которой становится для всё большего числа людей настолько типичным и повторяющимся действием, что многие принципы, действующие в виртуальной среде, переносятся ими в реальный мир.
2. СПЕЦИФИКА ВОЗДЕЙСТВИЯ ИНФОРМАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ НА ОСНОВНЫЕ КОНСТИТУИРУЮЩИЕ ЭЛЕМЕНТЫ ПОВСЕДНЕВНОСТИ
Информационные технологии трансформируют повседневность сразу по нескольким направлениям: они изменяют жизненное пространство, меняют характер труда, предоставляют новые возможности для коммерческой деятельности, игр и развлечений, изменяют представления о времени, трансформируют коммуникативную сферу, способствуют формированию сетевых сообществ. В данной главе будет рассмотрено воздействие информационных технологий на основные конституирующие элементы повседневности, такие как жизненное пространство, темпоральность и коммуникативность.
2.1 Изменение жизненного пространства под влиянием информационных технологий
повседневный информационный технология
Одним из конституирующих элементов повседневности является жизненное пространство. Следует отметить, что данная категория в отличие от понятия «социальное пространство» лишь недавно начала анализироваться философами и является недостаточно разработанной. Однако именно понятие «жизненное пространство» позволяет проследить специфику воздействия информационных технологий на повседневность, рассмотреть её топологические трансформации.
Известно, что пространство – одна из наиболее фундаментальных философских категорий. Органически человеку присуще его понимание, во-первых, в единстве с категорией времени как хронотопа, пространственно-временного континуума [158, с. 122, 139], во-вторых, как охватывающей и включающей самого человека реальности.
Плодотворность использования категории «жизненное пространство» обусловлена её совместимостью с категориальным рядом феноменологии через понятие «жизненный мир», что позволяет обращаться к теоретическим построениям Э. Гуссерля и А. Шюца, а также к опыту этнометодологии, занимающейся эмпирическим исследованием повседневности [31]. С другой стороны, через посредство категории «социальное пространство» обеспечивается совместимость категории «жизненное пространство» с концепциями П. Бурдье и с различными интерпретациями структурализма [21].
Разрабатывавший категорию «социальное пространство» в рамках структурализма П. Бурдье писал, что социальный мир можно изобразить в форме многомерного пространства, построенного по принципам дифференциации и распределения, сформированным совокупностью действующих свойств в рассматриваемом универсуме, т.е. свойств, способных придавать их владельцу силу и власть в этом универсуме. Отдельные субъекты и группы, таким образом, определяются по их относительным позициям в этом пространстве. Каждый из них размещён в позиции и в классы, определённые по отношению к соседним позициям, и нельзя реально занимать две противоположных области в пространстве, даже если это мысленно возможно [21, с. 56–57]. Говоря о позиции субъекта в пространстве, П. Бурдье подчёркивал, что социальное и физическое пространства невозможно рассматривать в «чистом виде»: только как социальное или только как физическое. «Социальное деление, объективированное в физическом пространстве, функционирует одновременно как принцип видения и деления, как категория восприятия и оценивания, короче, как ментальная структура» [21, с. 37]. Социальное пространство поэтому не есть некая «теоретически оформленная пустота», в которой обозначены координаты агентов, но воплотившаяся физически социальная классификация: агенты «занимают» определённое место, а дистанция между их позициями – это тоже не только социальное, но и физическое пространство.
Таким образом, социальное пространство задаёт условия социального взаимодействия субъектов. Однако человека невозможно просто «включить» в пространство, «вписать» в социальное поле: личность есть действующий субъект, который своей творческой энергией актуализирует социальное пространство. Человек существует, пока он подвергается (и подвергает себя, и пространство вокруг) актуализации, которая есть не единовременное взаимодействие, дающее в результате некоторый прорыв в область всеобщего совместного события, диалог или цепочка диалогов, но непрерывный процесс диалогического взаимодействия. Потому, как подчёркивает Л.С. Яковлев, термин «жизненное пространство» является более общим нежели «социальное пространство» и объединяет значения совокупности полей предметизации, лежащих между человеком как субъектом идеального действия и физической реальностью [156].
Жизненное пространство есть пространство включённости личности в мир, составляемый совокупностью реальных объектов, но данный субъекту только в восприятии. Оно не может быть сведено к физическому пространству социума, так как детерминировано человеческой субъективностью. Бытие человека имеет пространственную структуру, которой присуще социальное измерение благодаря тому, что, во-первых, человеку предзадано фактом его рождения в обществе ощущать упорядочивающее действие социального пространства, т.е. положение человека в социальном пространстве предопределяет бытие человека; во-вторых, человек в силу вариативности и творческого характера своей субъективности создаёт пространственные отношения, тем самым структурируя собственное бытие [26, с. 39–54].
Жизненное пространство не является вспомогательной конструкцией при исследовании философско-антропологических или социально-философских проблем, это реально существующая область, порождённая взаимодействием субъективных миров индивидов и приобретающая надындивидуальный характер. Жизненное пространство, по сути, обеспечивает протекание повседневной жизни людей, их общение, уклад их непосредственного личностного бытия.
Следует также отметить, что понятие «жизненное пространство» использовал в своих работах известный психолог К. Левин, понимая под ним совокупность сосуществующих и взаимосвязанных факторов, определяющих поведение индивида в данное время. Это понятие охватывает и личность, и её психологическое окружение, образуя единое психологическое поле [87, с. 372–424]. Современными психологами исследуется также психологическое пространство личности – субъективно значимый фрагмент бытия, определяющий актуальную деятельность и стратегию жизни человека. В психологическом пространстве имеются как структурные характеристики (объём, количество измерений), так и уровневые (устойчивость – подвижность границ). В структуре психологического пространства выделяются шесть измерений, которые отражают физические (территориальные и темпоральные), социальные и духовные аспекты человеческого бытия: физическое тело, территория, личные вещи, привычки, социальные связи и вкусы (ценности). Наиболее важным свойством пространства считается прочность его границ, дающая человеку переживание суверенности собственного «Я», чувство уверенности, безопасности, доверия к миру. Пространство с целостными границами обозначается как суверенное, поскольку его обладатель может поддерживать свою личностную автономию, а пространство с нарушенными границами определяется как депривированное [108, с. 90].
Итак, жизненное пространство объединяет значения совокупности полей предметизации, лежащих между человеком как субъектом идеального действия и физической реальностью, это пространство включённости личности в мир, порождённое взаимодействием субъективных миров индивидов и потому приобретающее надындивидуальный, интерсубъективный характер. Это пространственная структура бытия человека, включающая географически определённое место пребывания индивида, своеобразие его природной и социокультурной среды, жилище, мебель, окружающие вещи, рабочее место, обычные маршруты передвижения, места проведения досуга и т.д., детерминированная человеческой субъективностью и рассмотренная сквозь призму субъективного восприятия. Именно жизненное пространство обеспечивает протекание повседневной жизни людей, их взаимодействие, уклад их непосредственного бытия.
Жизненное пространство в настоящее время претерпевает существенные изменения под влиянием развития высоких технологий. Характеризуя происходящие изменения, М. Кастельс пишет, что в современном мире на смену пространству мест приходит пространство потоков [72, с. 354–398]. Его возникновение он связывает, прежде всего, с изменениями, происходящими в производственной сфере. М. Кастельс отмечает, что высокотехнологичное промышленное производство, а именно производство, основанное на микроэлектронике и компьютерах, привело к возникновению новой логики размещения промышленных предприятий [72, с. 363–364]. В связи с развитием информационных технологий технологически и организационно стало возможно разделять производственный процесс по предприятиям, размещённым в различных местах, одновременно реинтегрируя единство производственного процесса через телекоммуникационные связи. Более того, географическая специфика каждого этапа производственного процесса стала желательной из-за уникальных качеств рабочей силы, требующейся на каждой стадии, а также из-за различных социальных черт и характеристик окружающей среды, связанных с условиями жизни конкретных сегментов этой рабочей силы, между которыми существуют чётко выраженные различия. Это произошло потому, что высокотехнологичное производство требует профессионального состава, сильно отличающегося от состава рабочей силы в традиционном производстве; оно организовано в биполярной структуре, вокруг двух господствующих групп: высококвалифицированная, опирающаяся на науку и технологию рабочая сила, с одной стороны, и масса неквалифицированных рабочих, занятых рутинной сборкой и вспомогательными операциями, – с другой. Хотя автоматизация всё чаще позволяет компаниям устранять нижний слой рабочих, значительное увеличение объёма производства ещё требует и будет некоторое время требовать существенного количества неквалифицированных и полуквалифицированных рабочих, размещение которых на тех же территориях, на которых живут учёные и инженеры, экономически невыгодно и социально неуместно. Между указанными выше группами находятся квалифицированные операторы, также составляющие особую группу, которую можно отделить от работников высших уровней высокотехнологичного производства. Малый вес готовой продукции электронных фирм и лёгкость коммуникационных связей, установленных компаниями по земному шару, дали возможность разработать структуру размещения, характеризуемую международным пространственным разделением труда. «Новое индустриальное пространство, – пишет М. Кастельс, – организовано вокруг новых потоков информации, которые сводят вместе и разделяют одновременно – в зависимости от циклов или фирм – свои территориальные компоненты» [72, с. 369].
Пространство потоков, по М. Кастельсу, «есть материальная организация социальных практик в разделённом времени, работающих через потоки» [72, с. 386]. Под потоками он понимает «целенаправленные, повторяющиеся, программируемые последовательности обменов и взаимодействий между физически разъединёнными позициями, которые занимают социальные факторы в экономических, политических и символических структурах общества» [72].
Чтобы чётче прояснить абстрактную концепцию пространства потоков, М. Кастельс выделяет в нём три слоя, три материальных опоры [72, с. 389–391]:
цепь электронных импульсов (микроэлектроника, телекоммуникации, компьютерная обработка, системы вещания и высокоскоростного транспорта, также основанного на информационных технологиях), которые, взятые вместе, образуют материальную основу процессов, имеющих решающее стратегическое значение в сети общества. В этой сети ни одно место не существует само по себе, поскольку позиции определяются потоками. Поэтому сеть коммуникаций является фундаментальной пространственной конфигурацией, места не исчезают, но их логика и значение абсорбированы в сети. Технологическая инфраструктура, на которой строится сеть, определяет новое пространство почти так же, как железные дороги определяли «экономические регионы» и «национальные рынки» индустриальной экономики. Эта технологическая инфраструктура сама является выражением сети потоков, архитектура и содержание которых определяются силами, действующими в нашем мире;
узлы и коммуникационные центры. Пространство потоков, в отличие от своей структурной логики, не лишено мест. Оно основано на электронной сети, но эта сеть связывает между собой конкретные места с чётко очерченными социальными, культурными, физическими и функциональными характеристиками. Некоторые из них – это коммутаторы, коммуникационные центры, играющие роль координаторов, способствующих чёткому взаимодействию элементов, интегрированных в сети. Другие представляют собой узлы сети, места, где осуществляются стратегически важные функции, строящие ряд базирующихся в данной местности видов деятельности и организаций вокруг некоторой ключевой функции в сети. Расположение в узле связывает местность со всей сетью. Как узлы, так и коммуникационные центры организованы иерархически, в соответствии со своим относительным весом в сети. Но такая иерархия может меняться в зависимости от эволюции видов деятельности, пропускаемых через сеть;
пространственная организация доминирующих менеджерских элит, осуществляющих управленческие функции, вокруг которых строится организованное пространство. С одной стороны, элиты формируют своё собственное сообщество и составляют символически замкнутые общины, принимающие важнейшие решения за ланчем в привилегированных ресторанах или в загородных домах за игрой в гольф, но выполняются такие решения мгновенно благодаря информационно-телекоммуникационным сетям. Таким образом, узлы пространства потоков включают жилое пространство и пространство для отдыха, которые вместе с резиденциями штаб-квартир и вспомогательными услугами образуют тщательно изолированные пространства, где сконцентрированы доминирующие функции и откуда имеется лёгкий доступ к космополитическим комплексам искусств, культуры и развлечений. Сегрегация достигается путём расположения в определённых местах и путём контроля над безопасностью этих мест, открытых только для элиты. Вторая основная отличительная культурная черта элит в информациональном обществе, с точки зрения М. Кастельса, – это тенденция к созданию стиля жизни и дизайна пространственных форм, нацеленных на унификацию символического окружения элиты по всему миру. Исторически сложившаяся специфика каждой местности при этом вытесняется. Это приводит к созданию относительно замкнутых пространств на магистралях пространства потоков: международных отелей, комнат отдыха для VIP («очень важных персон») в аэропортах, высококачественный и мобильный доступ к телекоммуникационным сетям, система обслуживания поездок – всё это сплачивает узкий круг корпоративной элиты через соблюдение одинаковых ритуалов в разных странах. Кроме того, среди информационной элиты распространяется всё более гомогенный стиль жизни, игнорирующий культурные границы обществ.
Безусловно, пространство потоков не пронизывает в настоящее время всё общество, большинство людей по-прежнему продолжают воспринимать пространство своей повседневной жизни как пространство мест, однако доминирующие функции общественной жизни и власть уже организованы в пространстве потоков, что существенно меняет значение пространства мест. Число людей, живущих в пространстве потоков, а не мест, возрастает год от года.
Следствием развития высоких технологий явилось сжатие, уплотнение пространства, позволившее П. Верилио сделать вывод о «конце географии» [179, с. 17]. Действительно, в современном мире расстояние уже не имеет прежнего значения: реактивная авиация и информационно-коммуникационные технологии позволяют перемещаться в пространстве с огромной скоростью. Как отмечает З. Бауман, в настоящее время «…“расстояние” – это не объективная безличная физическая “данность”, а социальный продукт; его протяжённость зависит от скорости, с которой мы его преодолеваем (а в монетарной экономике – ещё и от того, во сколько обходится такая скорость)» [9, с. 24]. В современном мире организация пространства зависит от параметров техники, скорости её работы и стоимости её использования: «Пространство, построенное с помощью такой техники, носит совершенно иной характер: это сконструированное, а не Богом данное, искусственное, а не естественное пространство; информация в нём передаётся машинами, а не людьми, оно рационализовано, а не обобществлено, его масштаб – национальный, а не локальный» [177, с. 123, 125].
Характеризуя пространственные трансформации, Э. Тоффлер и Х. Тоффлер говорят о наступлении периода «пространственной турбулентности» [137, с. 99]. Они отмечают, что современный человек постоянно пребывает в движении, причём это воспринимается как норма. Если две тысячи четыреста лет назад в Древнем Китае, где крестьяне были привязаны к земле, философ Чжуан-Цзы говорил, что люди, которые путешествуют по свету, «вносят беспорядок, они беспокойны, лживы и тайно замышляют дурное», то сегодня пространственные перемещения стали вполне естественными, ведь около 8 % населения Земли – примерно полмиллиарда человек – хотя бы раз в год пересекают границу своей страны [137, с. 114]. Персональная география человека постоянно меняется. Причём меняется не только место его физического местоположения. Современный человек регулярно общается с людьми, находящимися в разных уголках земного шара посредством электронной и обычной почты, телефонных звонков и видеосвязи.
Традиционные представления о местонахождении человека существенно меняются в связи с распространением мобильной телефонии, поскольку сегодня на городских улицах и в общественном транспорте люди проводят всё больше времени в разговорах с другими людьми, физически не находящимися с ними рядом. Г. Рейнгольд показывает, что когда владельцы мобильных телефонов находятся на связи, они одновременно находятся в двух местах: занимаемом ими физическом месте и виртуальном пространстве беседы (диалоговом пространстве) [120, с. 56]. Он говорит о создании людьми с помощью технологий мобильной связи сетевого жизненного пространства, доступного отовсюду, где бы они не находились [120, с. 28]. Так, японские подростки отмечают, что поскольку за жизнью учащихся в их стране строго следят семья и школа, обладание мобильным телефоном даёт им ранее недоступную степень приватности и право на общение. Они создают вокруг себя сетевое пространство: оснащённая мобильными телефонами молодёжь использует дорогу от учебного заведения до дома как собственное социальное пространство, чтобы не порывать связи с друзьями при переходе от дома к месту учёбы, обсуждать покупки, собираться в закусочных или кафе в оговоренное время. Современные средства коммуникации изменили представление человека о неделимости своей материальной и чувственной репрезентации и о пространственной протяжённости. У человека отпала необходимость перемещать себя целиком в некую точку, поскольку есть возможность переместить туда или же приблизить пространство по отношению к нескольким органам восприятия [97, с. 182].
Производственная практика сегодняшнего дня характеризуется делокализацией форм организации рабочего места. В основе этого процесса лежит открываемая новыми технологиями возможность многообразного варьирования пространственной организации трудового процесса: «С развитием компьютерных сетей само понятие рабочего места меняет своё содержание, например, оператор получает возможность контролировать производственный процесс, не выходя из своей квартиры» [96, с. 62]. В свою очередь и работодатель сохраняет достаточные контрольные функции в рамках так называемого «электронного мониторинга» труда такого дистанционного работника. На место зримой формы предприятия, сосредоточенного в офисах и фабричных цехах, приходит виртуальное предприятие, представляющее совокупность пространственно рассредоточенных электронных рабочих мест, связанных между собой компьютерной сетью [114, с. 107].
Одним из первых теледистанционный труд исследовал Э. Тоффлер, указавший, что в обозримой перспективе «на предприятиях останутся лишь те, кому необходимо иметь физический контакт с предметом труда» [136, с. 563]. И уже сегодня только в США телеработой занято свыше 20 млн человек, а в таких странах, как Нидерланды, Швеция, Финляндия, – каждый шестой [98, с. 52]. В случае телеработы стираются различия между служебным положением и домом, что приводит как к положительным, так и к отрицательным следствиям. К положительным можно отнести возможности для работника более свободно распоряжаться своим временем и экономить на транспортных расходах, а также сокращение стрессовых ситуаций, связанных с внутрислужебным распорядком работы и повседневным общением с руководством и коллегами. Работодатели в данном случае экономят на содержании производственных помещений, а зачастую и на оборудовании, получают возможность привлечь к работе человека с нужными качествами вне зависимости от места его нахождения, а также определённый выигрыш от территориальных и временных различий в оплате труда. Например, У. Бек пишет,