Xreferat.com » Рефераты по философии » Философия Техники

Философия Техники

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ


УФИМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НЕФТЯНОЙ

ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ


Кафедра философии


РЕФЕРАТ

по философии


ФИЛОСОФИЯ ТЕХНИКИ


Выполнил: Пономарев П.С.

асп.каф. ТНГ


Проверил: Орешников И.М.

проф., д.ф.н.


УФА 2004


Содержание


Введение

  1. Техника

  2. Рациональность и наука

  3. Научно-техническое развитие

  4. Философия техники

Литература


Введение


Знаменитый афоризм Ф. Бэкона: «Знание – сила» сегодня актуален как никогда. Тем более, если в обозримом будущем человечество будет жить в условиях так называемого информационного общества, где главным фактором общественного развития станет производство и использование знания, научно-технической и другой информации. Возрастание роли знания (а в ещё большей мере – методов её получения) в жизни общества неизбежно должно сопровождаться усилением знания наук, специально анализирующих знание, познание и методы исследования.

Сейчас «философия техники», «философия науки» сформировались как относительно самостоятельные области теоретического поиска, не менее значимые, чем традиционные онтология и гносеология.

Тенденции развития человечества последних десятилетий в основном связаны исключительно с развитием техники, механизмов и т.п. в масштабах, до селе невиданных. Это связано с небывалым научно-техническим прогрессом, охватывающим все области жизни и деятельности человека.

Если попробовать охарактеризовать вышеописанное одним словом (что автору в открытой форме приходится делать впервые), этим словом будет техногенолиз. Техногенолиз, в отличие от техницизма, заключается в чрезмерном, избыточном внедрении техники во все проявления жизнедеятельности человека.

Однако техника призвана помогать человеку. Только лишь по сей день происходят аварии регионального масштаба, климатические, экологические изменения планетарного масштаба и многие другие негативные явления. Однако это лишь одно форма проявления влияния техногенолиза на человека, - та, которую можно увидеть, зарегистрировать, ощутить. На мой взгляд, существует и другая - невидимая, непрямая форма влияния техногенолиза; а как известно, самый страшный враг – это невидимый. Рассмотрению именно этой второй формы влияния посвящена представленная ниже работа «Философия и наука».

Поскольку не существует общепринятых определений терминов «наука» и «философия», то, по мнению автора, необходимо подробно остановится на их рассмотрении, так как для анализа взаимодействия «философии и науки» необходимо четко представлять какое место в жизни человека они занимают. Также следует отметить, что отношение человека и к науке и к философии исторически менялось, следовательно, менялись роль, функции и сущность философии и науки, что также получило свое отражение в реферате.

Таким образом, целью данной работы является представление своего видения влияния техногенолиза на человека; исследование понятий Философия и Наука, иллюстрация их значения и значимость в жизни человека.

Экономисты и социологи именуют наше столетие веком научно-технической или второй промышленной революции. Физики - веком атома и космоса. Химики - веком синтетики. Кибернетики и техники - веком автоматики.

Когда-то алхимики тщетно пытались найти философский камень, а социальные пророки и предсказатели на протяжении целых веков были заняты поисками надежного ключа к предсказаниям будущего.

Ныне для многих исследователей в области общественных наук, представителей многих философских течений становится ясно, что таким ключом является анализ экономики и техники. Тот, кто хочет знать, какие принципиальные изменения произойдут в жизни человеческого общества в ближайшие годы, десятилетия, пытается понять тенденции экономического и научно-технического прогресса, характер его социальных последствий.

Атомная и термоядерная энергия, начало космической эры, автоматизация и кибернетизация производства, компьютеризация повседневной жизни - это такие достижения современной науки, которые говорят об оправданности ее претензий оказывать огромное и все возрастающее влияние на все сферы общественной жизни. Если раньше область техники ограничивалась сферой производства материальных благ, то ныне она пронизывает всю ткань общественной жизни.

Техника, основанная на современной науке, революционизировала транспорт, она властно вторглась в нашу культуру, быт, отдых.

Ныне нет такой крупной народнохозяйственной проблемы, решение которой не было бы так или иначе связано с тенденциями развития научно-технической революции. Но этого мало. Она оказывает все более заметное влияние на политику, идеологию, искусство, религию, на мировоззрение человека.

Произошел резкий, качественный скачек в развитии науки и техники, который заставляет по-новому осмыслить как весь предшествующий ход научно-технического прогресса, так и возможные перспективы в будущем. Кибернетика и бионика разрабатывают такие принципы техники будущего (безмашинная техника, например, или устройство, представляющее собой симбиоз живого организма с техникой), которые не укладываются в привычные представления. Революция в технике сопровождается и обуславливается революцией в науке, в инженерно-техническом мышлении. Техника оказывает влияние на общественные отношения, на идеологию, нравственные отношения, ставит новые проблемы перед обществом.

Проанализировать эти, а также другие проблемы взаимного развития отношений между человеком и создаваемой им техникой в трудах философов современности и классиков является целью представленного реферата


  1. Техника

Современная цивилизация, взятая всепланетно, глобаль­но, рассматриваемая целостно в отвлечении от ее внутренне­го многообразия, может получить различные характеристи­ки. Наиболее распространено ее обозначение как техногенного типа индустриальной цивилизации. Это определение достаточно приемлемо, поскольку многие другие или слиш­ком расплывчаты и беллетристичны, или частичны, не схва­тывают глубинных сущностных оснований нынешнего бы­тия рода людей.

Такое истолкование рубежа, достигнутого человечеством на исходе XX столетия, лежит в русле социально-философского рационалистического истолкования истории. Оно, разу­меется, отлично от характеристик, используемых в различных конфессиональных формах религии или в поисках эзотериче­ской, оккультной мысли. Эта идея (в основном разработанная западной философией) отлична и от того формационного подхода, который был задан классическим марксизмом. Не отри­цая эвристических возможностей марксистских идей, их объ­яснительной силы ряда фактов исторического развития, все же следует сказать, что они оказались недостаточными для уяснения мировой ситуации конца нашего века.

Поэтому правомерно использовать в качестве сущност­ной характеристики эпохи названные нами понятия — тех­ногенный лир индустриальная цивилизация. Наши опре­деления позволяют отделить современность от былых исто­рических форм (традиционной, «пасторальной» цивилизации) и от грядущих очертаний мировой жизни, ко­торые только-только начинают прорисовываться. Разумеет­ся, модель исторического движения, трактуемая таким об­разом (традиционное — индустриальное — постиндустриаль­ное, информационное — экологическое общество), не раскрывает во всей сферичности богатства истории. Эта мо­дель может и должна быть дополнена. Однако она хорошо работает для выяснения сути и характеристик науки и тех­ники, как важнейших детерминант общественной жизни, на­ших дней.

Отметим, что названные качественные обозначения со­стояния современного мира в их полноте применимы лишь к части стран, охватывающих не более одной пятой населе­ния земного шара. Но при оценке истории нельзя рассуж­дать по принципу кораблеводителей, которые говорят, что скорость эскадры надо определять по скорости последнего корабля. В историософском размышлении, пожалуй, надо судить о состоянии глобального социума по тому рубежу, который достигли лидеры, те, кто вышел на вершины воз­можного на настоящий момент.

Вместе с тем, определения «техногенное», «индустри­альное» производны от того или иного понимания «науки» и «техники», «рациональности» вообще. Эти понятия сей­час заново переосмысливаются.

Если в прошлых столетиях проблемы науки интересовали лишь узкий слой причастных к ней интеллектуалов, а отно­шение к технике было сугубо прикладным, то наше время вы­двинуло оба эти явления в центр общественного внимания, привлекло к ним взоры миллионов людей. Осмысление их значимости для истории и каждого человека стало насущей задачей философской мысли. Сейчас «философия техники», «философия науки» сформировались как относительно само­стоятельные области теоретического поиска, не менее значи­мые, чем традиционные онтология и гносеология. Отметим то обстоятельство, что, если наука — древний объект философской рефлексии, то техника стала предме­том профессионального философского, анализа сравнитель­но недавно. Первые зачатки философии техники возникли в XIX в. в Германии, Франции, в начале XX в. в России (работы Энгельмейера); Середина нашего столетия породи­ла могучий всплеск внимания к этой проблеме. Мартин Хайдеггер, Карл Яспсрс, Томас Веблен, Олвин Тоффлер и ряд других философов (в том числе наших соотечественни­ков) поставили острейшие проблемы об онтологическом ста­тусе и генезисе техники, ее сущности, феноменологических характеристиках и перспективах будущего развития.

Вместе с тем еще в древней Греции использовалось поня­тие «техне», которое обозначало мастерство, искусство, пони­маемое как умение нечто сформировать, создать из естествен­ного материала. Язык античной эпохи зафиксировал то обсто­ятельство, что вечным спутником собственно человеческой жизни является наличие тех предметов и тех процедур, кото­рые позволяют преобразовывать «природное» («физис») в «человеческое». Человек — это производящее существо, созда­ющее собственную предметную среду, позволяющую реализо­вать его потребности и достигать ту или иную цель.

По-разному трактовалась техника в истории мысли. В марксистской традиции — как система искусственных орга­нов общественного человека, составная часть производи­тельных сил общества, их вещный элемент. По Хайдеггеру,—это наша первооснова, корневое человеческое начало, способ самореализации человечества. По Эллюлю — это просто совокупность каких-либо механизмов, а более широ­ко истолкованная процедура достижения цели.

Германские авторы Ленк и Рополь выделили из литера­туры по философии техники (ФРГ — 60-70-е гг.) ряд «су­щественных элементов» техники: прикладное естествозна­ние; комплекс элементов и средств; воля к власти и подчи­нению природы; «открытие» и «упорядочение» природы; реализация идей; создание искусственной среды и т.д.

Небезынтересно истолкование техники в некоторых техно­логических построениях, связанных с ее сакрализацией или, напротив, десакрализацией. Так, германский теолог Р. Дворак еще в 40-е гг.XX в. уверял, что в наши дни техника есть неуклюжая попытка дьявола повторить акт ее божественного происхождения.

Рассматривая технику, в узком смысле ее трактуют как совокупность предметных артефактов (т.е. искусственно со­зданных) для осуществления инженерной преобразовательно-конструктивной деятельности. Количество определений можно было бы умножить. Их немало. Однако выделим в них главное: все они варьируют то фундаментальное свойство техники, которое можно было бы назвать принципам преоб­разования. Иными словами, техника есть то, при помощи чего человек преобразует природу, самого себя, общество.

В конструировании, реконструировании предметной ре­альности ее культурное призвание, основная социальная функция. При более конкретном видении техника представ­ляется орудийно, предметно или же алгоритмично — техно­логично. Чем человек воздействует на объекты, изменяя их — это техника. И как именно он воздействует — это тоже техника, но уже обнаруживающая себя как технология.

История техники — это объективная предпосылка чело­веческой деятельности. Конечно, каменная индустрия пер­вобытности, ремесленное мастерство многих тысячелетий и современное высокотехнологичное производство — разные полосы в бытии техники и ее роли в человеческой жизни.

Есть несколько концепций исторического развития тех­ники. В классическо-марксистском видении ее история вы­ражена цепочкой последовательных ступений: ручные ору­дия, ремесленно-мануфактурный период, машинная техни­ка, автоматизированные системы. Изменения в этой истории обусловлены переносом на техническое устройство тех функций, которые ранее осуществлялись самим дейст­вующим человеком. «Естественное» заменяется «искусст­венным», созданным, расширяя тем самым возможности ос­воения человеком внешнего мира и глубин собственной жиз­недеятельности. Меняется тип связи между человеком и техническими рабочими органами.

Современный мир — это «технизированное» пространст­во и «технологизированное» время. Исчезни сегодня техни­ка— исчезнет и человек. Мы живем и действуем не в перво­зданном мире природы, а в «техносфере».

Привлекательны и актуальны идеи о периодизации раз­вития техники, высказанные американским философом и социологом Льюисом Мамфордом. Он полагал, что точкой отсчета современной (а не древней) техники можно считать начало второго тысячелетия нашей эры. Опираясь на опыт европейской истории, Л. Мамфорд выделяет три техниче­ских эпохи.

Первая «эотехническая» (1000-1750 гг.) имеет в основе технологию «воды и дерева». Вторая «палеотехническая» (от второй половины ХVIII.в. до середины XX в.) опирает­ся на комплекс «угля и железа». И, наконец, третья, «нео­техническая» (ныне длящаяся) использует комплекс «электричества и сплавов»; Как видим, в основу периодизации положен используемый в технике основной вид энергии и то «вещество», которое занимает центральное место в созда­нии технических устройств.

Впечатляющую схему этапов технического развитая пред­ложил отечественный исследователь Г.Ф. Сунягин. По пред­ложенной им исторической типологии этапы изменения тех­ники заданы определенным типом труда. Древнейшая техни­ка с ее «разрушительным» характером (в рамках охоты и собирательства) отражает «присваивающий» способ отноше­ния к природе. Земледельческая практика, утвердившаяся в ходе неолитической революции, выявила моменты конструк­тивности, собственно технические черты. Однако наиболее полно качественные грани в истории техники обнаружились с появлением машинного производства. По его мнению, выра­зительную роль в воссоздании «технизированного» воззрения на мир сыграли такие технические новшества позднего евро­пейского средневековья, как часы, стекло и книгопечатание.

Часы позволили выйти из природных циклов, из органи­ческого времени. Они дали возможность человеку «сгу­стить» время, подчинить его ритмам собственной деятельно­сти, позволили осознать его необратимость. С тех пор время стало «богатством», а его нехватка — «бедствием». «Не хва­тает времени» — эта жалоба слышна повсюду и поныне.

Стекло привело к осознанию однородности пространст­ва. Произошла его «десакрализация», снятие с него покры­вала «священности». Возникли предпосылки для утвержде­ния обычного зрительного опыта как основы видения реаль­ности, помимо символических ассоциаций.

Печатный станок изменил всю систему коммуникации, унифицировал знаково обозначенную реальность, положил начало тому, что в нашем столетии назвали «Галактикой Гу­тенберга».

Приведенная типология интересна в том отношении, что она оказывает технические новшества как факты, способст­вующие масштабным изменениям в человеческой ментальности и всей системе общественных отношений от экономи­ки до высших идеологий. Любая периодизация технической истории, конечно, не исчерпывается приведенными приме­рами. «История техники» как жанр насчитывает немало на­званий и содержит в себе множество оригинальных автор­ских суждений. Пишут о естественной истории машин, вы­деляя машинную «анатомию» (строение механизмов), «генетику» (преемственность структуры), «физиологию» (принципы движения).

Один из крупнейших физиков XX в. Макс Борн прибег­нул к смелому образу, стремясь показать главные рубежи развития техники. По его мнению, высказанному в книге «Моя жизнь и взгляды», законно считать, что одним из ре­шающих факторов истории является тот вид энергии, кото­рым человечество располагает в данный момент. В этом све­те вся история человечества распадается на два — и только два — великих периода: первый — от Адама до наших дней, второй — с появлением атомной энергии, отныне и на все будущие времена. Переход от первого периода ко второму знаменуется окончанием потребления солнечной энергии и началом использования ее чисто земных источников.

Многие авторы фиксируют «самодвижение» техники с ее устремленностью от ручных орудий к полностью автома­тизированным, компьютеризированным системам. Важно подчеркнуть одно: нет человека и общества вне «технос­феры», техника исторична, не стоит на месте, обновляет­ся. Технические инновации выступают как катализатор, бродило, импульс коренных изменений во всей системе че­ловеческой жизни.

Отношение человека к миру техники неоднозначно. Так, до наших дней дошли идеи недоверия, враждебности к тех­нике технофобии. В древнем Китае были старцы-мудрецы, предпочитавшие носить воду из реки в бадейке, а не поль­зоваться техническим приспособлением — колесом для водочерпания. Они мотивировали свои действия тем, что, ис­пользуя технику, попадаешь от нее в зависимость, утрачи­ваешь свободу действий. Дескать, техника, конечно* облегчает жизнь и делает ее комфортнее, но плата за это непомерна— человеческое «я» порабощается.

История знала и луддитов, разрушителей станков, поя­вившихся в конце XVIII—начале XIX вв., и современных неолуддитов, обвиняющих бездушную машинерию наших дней, превращающую каждого в безмолвную деталь соци­ального механизма, целиком зависящую от производитель­ной и бытовой техники, не могущей жить вне и помимо нее.

Мыслители разных направлений не раз высказывали и продолжают высказывать опасение о возможном выходе техники из-под контроля людей. От Аристотеля до Мохандаса Карамчанда Ганди подобных опасений высказано не­мало. Еще в 30-е гг. нашего века Освальд Шпенглер в книге «Человек и техника» утверждал, что человек, властелин мира, сам стал рабом машин. Техника вовлекает всех нас, помимо нашего желания, в свой бег, подчиняет собственно­му ритму. И в этой бешеной гонке человек, считающий себя властелином, будет загнан насмерть. «Бунт машин» — расхожая тема в современном масс-культе.

Когда-то в 1846 г. английская писательница Мэри Шел­ли создала образ Франкенштейна, искусственного чудища, восставшего против создавших его людей. С тех пор этот неомифологический образ не покидает страниц печати, ки­нолент и экранов телевизоров. Он стал нарицательным для подогрева технофобии во всех ее формах.

Механизация и моторизация проникают в нашу жизнь, де­лают подчас человека своеобразным гибридом организма и технического устройства. Стоит, например, оценить воздейст­вие современных транспортных систем. По данным известной книги рекордов Гиннеса, в 1991 г. в мире было произведено 46 с половиной миллионов автомобилей, в том числе почти 35 миллионов легковых моделей. Это обстоятельство накладыва­ет специфический рисунок на повседневный ход жизни, пси­хологию людей. Автомобиль во многих странах —показатель уровня престижности, вожделенная цель, символ успеха. Ав­томобильная промышленность и транспортная система стано­вятся одним из основных потребителей нефтяных ресурсов, цветных и черных металлов, занимая главенствующее поло­жение в индустриальной системе. Их интересы во многом формируют внутреннюю и международную политики, финан­совые отношения, быт и нравы. Предполагается, что к концу нашего столетия по дорогам планеты будет курсировать до 300 миллионов собственных автомобилей, т.е. по одному на каждые пять человек, находящихся в продуктивном возрасте.

Вторжение техники во все сферы человеческого бытия -от глобальных до сугубо интимных,— иной раз порождает без­удержную апологию техники, своеобразную идеологию и пси­хологию техницизма. Трубадуры подобных идей с восторгом переносят на человечество и личность характеристики, прису­щие машинам и механизмам. Старый тезис материалистов XVIII в. «человек есть машина», облекается в модную элект­ронно-кибернетическую, компьютеризированную терминоло­гию. Широко пропагандируется идея о том, что человек и че­ловечество так же, как и механизмы обладают системным свойством, могут быть промерены техническими параметрами и представлены в технологических показателях.

К чему приводит одностороннее «технизированное» рас­смотрение, человеческих проблем, можно судить по той ре­лятивистской концепции отношения к телесно-природной структуре человека, которая выражена в концепции «ки6оргизации>. Согласно этой концепции, в будущем человек должен будет отказаться от своего тела. Современных людей сменят «киборги» (кибернетические организмы), где живое плюс техническое дадут какой-то новый сплав. Такое упоение техническими перспективами, на наш взгляд, опас­но и антигуманно. Бег тела нет человека. Разумеется, вклю­чение в человеческую телесность искусственных органов (различных протезов, кардиостимуляторов и т.д.) —вещь разумная и необходимая. Но и она не может переходить тот рубеж, за которым конкретная личность перестает быть сама собой. Телесная организация человека, вышедшая не чересчур совершенной из горнила эволюции, тем не менее не может быть радикально вытеснена никакими технически­ми приспособлениями. Современная фантастика буквально переполнена проигрыванием подобных ситуаций и показом их разрушительности для бытия людей.

Для техницизма характерно стремление любые пробле­мы (мировоззренческие, нравственные, политические, педа­гогические и т. п.) разрешать по образцу алгоритмов техни­ческого знания, о чем красноречиво свидетельствует выра­жение «это только дело техники».

Технический и технологический фетишизм в наши дни отнюдь не редкость. Мм сильно заражена техническая ин­теллигенция, он проникает в сферу хозяйственной и поли­тической элиты. Техницизм, связанный с абсолютизацией техники, утверждает ее автономность и самодостаточность, полагает, что можно решить любые социальные коллизии, минуя человека как активного субъекта истории, пренебре­гая характером наличных общественных отношений.

Техника демоиична, мир - это «мегамаипша»,- таковы исходные тезисы техницизма как образа мыслей — согла­сия с самоподчинением технике.

Нам должна быть чужда технологическая мифология, стремление все и вся «машинизировать». Человек и челове­чество — это не машина, не техническая система. Не челове­чество технично, а техника человечна. Она воплощает и вы­ражает в себе то, что извлечено человечеством из мира, то, что утверждает в мире его собственную мощь к разум.

Конечно, утверждение на планете техносферы, возник­новение «окультуренной» природы, несущей на себе печать ума и воли людей, не могут не порождать новых острых проблем. Сейчас уже становится ясным, что приспособле­ние человека к той среде, которую он приспособил к своему образу жизнедеятельности— весьма непростой процесс. Стремительное развитие техносферы опережает эволюционно сложившиеся приспособительные, адаптивные возможности человека. Затруднения в состыковании психофизиологических потенций человека с требованиями современной техники и технологии зафиксированы повсеместно и теоре­тически и практически. Забывать этого нельзя.

Развитие техники, как отмечалось в мировой философии (Ж. Эллюль) подчас порождает ситуацию абсурда. Так, на­пример, стремительное распространение коммуникацион­ных технических сетей (телефон, радиотелефон, компью­терные сети) опережает возможность их значимого и ответственного наполнения. Могучие технические средства распространяют банальности, забиваются мелочной, пус­той, бессодержательной информацией. Многие технические инновации (изобретения, конструкторские разработки) под­час опережают свое время, оказываются экономически не­выгодны. Массовое количество технических приспособле­ний, их внедрение в производство и быт опережают интел­лектуальный (и особенно нравственный) уровень массового сознания. Возникает необходимость включения в техниче­ские системы ограничителей, обеспечивающих безопасность того, что англичане называют «фул пруф» (защита от дура­ка). Забитость техникой всего потока жизни умножает ката­строфы, аварии, трагические происшествия.

И все же технический прогресс при всей его жесткости неостановим. И если где-либо можно говорить о видимом действительном прогрессе (восхождении от простого к сложному, от низшего к высшему), то это в области роста и развития техники.


  1. Рациональность и наука

Из всех духовных творений человека в наши дни, пожа­луй, наибольшее внимание привлекает к себе наука. В ходе развертывания современной социо-технологической револю­ции (информационно-компьютерной, биотехнологической, экологической) к ней все чаще обращаются взоры миллионов людей, политических партий, хозяйственных структур и правительств.

О науке спорят, ее восхваляют и бранят, поддерживают и проклинают, на нее возлагают радужные надежды, ей же Предъявляют счет за горести человечества. Спектр оценок науки многокрасочен: от безудержной апологии до призыва вешать ученых и объявить мораторий на научные открытия. Вся общественно-экономическая, социально-политическая и культурная ситуация наших дней такова, что наука в мире приобрела несоизмеримую с недавним прошлым весомость. в влияние.

Сейчас в нашей стране резко падает как престиж науки, так и статус ученых. Это прискорбно, если не трагично. Ос­тается надеяться, что такой этап надолго не затянется, и мы ненадолго отстанем от ученых мира. Догонять будет нелег­ко, если не невозможно. Давно было сказано в знаменитой сказке «Алиса в стране чудес» о том, что надо очень быстро бежать, чтобы оставаться на прежнем месте. Увы, наша оте­чественная наука шагает сейчас вверх по лестнице, ведущей вниз. А мировая наука не стоит на месте. И во многих госу­дарствах она поддерживается властными и иными структу­рами. Все же не будем терять надежды. Интеллектуальный потенциал Отечества могуч и еще далеко не исчерпан. Вы­скажем уверенность в том, что наша наука не только выжи­вет, но и стремительно оживет, порадует всех нас новыми открытиями, прозрениями и свершениями.

Говоря о науке, поставим два вопроса (они сформулирова­ны известным методологом науки наших дней Полом Фейер-бендом): 1) что есть наука - как она действует, каковы ее результаты? 2) в чем состоит ценность науки? Действитель­но ли она лучше, чем космология индийского племени Хопи, теоретические построения Аристотеля, древнекитайское уче­ние о Дао? А может быть, наука ничем не отличается от раз­нообразных мифов, являя собой их разновидность?

Примем во внимание, что сегодняшнее наукоучение (фи­лософская доктрина науки, ее единая теоретико-методоло­гическая модель) исходят из толкования науки как некото­рого исторического конкретного вида рациональности.

Проблема рациональности, ее модификаций, форм, соот­ношения с внерациональными и иррациональными способами духовного освоения мира сейчас остро и живо обсуждаются. Это связано с тем, что сами эти проблемы не нечто отвлечен­ное, от жизненных реалий, а, напротив, вплетены в них. Воп­рос о рациональности по сути дела есть определение принци­пов жизненного мира, позиции каждого человека, определяю­щего свое отношение ко всему, с чем он сталкивается на своем индивидуальном пути, в собственной биографии. Но и рода людей, всех нас, рациональность так же касается..

Понятие рациональности в истории мысли формировалось как производное от «рацио» — разума, т.е. определения того человеческого мироотношения, которое исходит в суждениях о мире и человеке из данных мысли, логических операций, проверяемых, достоверных расчетов. Рационализм — оптими­стическое отношение к реалиям, исходящее из возможности прозрачно вместить в свою субъективность все богатство дей­ствительности. Это тот подход к миру, который усматривает в разуме высшую из способностей человека.

Еще И. Кант полагал, что выше разума ничего нет, трак­туя разум как способность давать принципы. Именно — прин­ципы, т.е. исходные логические основы, предпосылки любо­го результативного размышления. Принципы в какой-то мере близки к понятиям «аксиомы», «постулаты»,—идей, которые ясны сами по себе и не требуют доказательств своей правоты, истинности. Принцип - это руководящий, направляющий мо­мент ищущей мысли. Весь классический рационализм выдви­гал тот или иной принцип как исходный этап развития мыс­ли, первопричину. У Фалеса такой первоосновой была «вода», у Гегеля — «абсолютная идея», у Шопенгауэра — «воля», у Маркса — «материя» и т.д.

В названных системах рационально то и только то, что в результате логических операций выводится из единого кор­ня, первоосновы, принципа. Это концептуально-дискурсив­ное понимание мира противоположно интуитивному схва­тыванию, освоению в Откровении, целостном прозрении. В современной ситуации возникла необходимость переосмыс­ления понятия рациональности, введения представления об ее историчности, поскольку сам «разум» тоже историчен. Видимо, при всем логическом единстве мышления неоант­ропа (кроманьонского человека), нашего современника и грядущих поколений на каждом этапе человеческой исто­рии разум варьирует, обнаруживает новые черты, утрачива­ет былые особенности.

Историческая типология разума еще не отстроена в до­статочной степени. Тем не менее, уже ясно, что понятие ра­циональности полагается сегодня как присущее субъекту универсальное средство организации деятельности. Той де­ятельности, которая предстает целеполагающей и дает воз­можность эффективного исполнения замыслов, достижений целей. В этом ракурсе множатся различные определения ра­циональности. Она истолковывается как точный расчет адекватных средств для данной цели (по Веберу), или как конформность, т.е. наилучшая адаптированность к обстоя­тельствам (по Витгенштейну), как логическая обоснован­ность правил деятельности (по Тулмину).

Возможны и другие трактовки, но во всех случаях раци­ональность связана с дискурсивным анализом ситуации, достижением эффективного и оптимального результата дея­тельности, соблюдением в мысли и деянии системы фикси­рованных общезначимых правил. В самом широком смысле рациональность может быть истолкована как способность разума (именно разума) к целостному охвату природы, общества и собственной субъективности.

Наука и выступает как рациональное знание, ориентиро­ванное на добывание достоверной истины, расширяемой и об­новляемой, той истины, которая предстает как логически организованная и доказуемая. Наука в собственном смысле сло­ва, как сегмент человеческой культуры, есть деятельность по производству новых знаний о мире и человеке, обладаю­щих объективной значимостью. Она направлена на изучение действительности «объектно» в отвлечении от оценочно-субъ­ективных моментов. Разумеется, такая цель как получение «абсолютно чистого» образа изучаемого объекта невыполни­ма. На любом выводе науки лежит печать времени, принятой сообществом ученых научной парадигмы, особенностей лич­ности исследователя. Но направленность (интенция) науки именно такова — на объект «как он есть».

В современном обществе наука представляет сложное, со многими звеньями, глубоко внутренне расчлененное духов­ное образование. Своей вопрошающей, постигающей, испы­тывающей, исследующей стороной она обращена ко всему сущему. Когда-то было сказано об искусстве, что оно «не брезгливо», ему до всего есть дело. К науке это можно от­нести еще в большей степени. Нет той стороны, грани, ас­пекта мироздания, которые не могли бы стать объектом на­учного исследования. Его возможности и границы опреде­лены возможностями и границами научной социальной практики (понимаемой в самом широком смысле слова).

Дело в том, что сама наука выросла из практики, это ее обособившаяся сторона, позволяющая заглянуть за непос­редственные цели социального субъекта, рационализиро­вать сам жизненный процесс. При всей сложности и проти­воречивости соотношения теоретического и практического аспектов жизни, в конечном счете наука, будучи всеобщим продуктом деятельности, характеризует реальный уровень и возможности самой практики.

В техногенной цивилизации конца XX столетия научная рациональность обретает особую значимость. Отношение к миру с позиции научной рациональности утверждает уве­ренность человека в возможности осуществления контроли­руемых изменений себя и мира, достижения оптимального согласия человека с миром и самим собой. «Знание - сила». Этот тезис Ф. Бэкона, ставший названием популярного оте­чественного журнала, известен давно. Но сила — опора вла­сти. И не только власти политической, но и власти над при­родными процессами, над самим собой; это обладание и са­мообладание. Властная устремленность научных свершений поднимает достоинство человека, укрепляет его уверен­ность, дает твердую почву под ногами.

В современном обществе наука стала непременным соци­альным видом высоко специализированной, профессиональ­ной деятельности. Подготовка ученого — наиболее длительный и наиболее дорогой процесс во всей системе складыва­ния кадрового потенциала. Наука сегодня главный, а во многих случаях единственный, источник принципиальных инноваций в технику и технологию. Атомная или лазерная, компьютерная или биоинженерная технология соскользну­ли с пера ученых и не могли прорасти сами по себе из по­вседневного производственного опыта.

Разумеется, эти положения не следует истолковывать в духе однобокого, узкосциентистского, гипертрофированно­го противопоставления науки другим составляющим челове­ческого духа. Как бы ни была важна наука, она не зачерки­вает значимость нравственных ценностей, эмоциональных порывов, художественных поисков, религиозного опыта, эзотерических прозрений и т.д.

Сегодня очень остро встал вопрос о месте в панораме духа вненаучного знания. Иногда его трактуют как нашест­вие мракобесия, антинауки, подмены подлинной рациональ­ности шарлатанной паранаукой. Но дух человеческий не только заблуждается, но и «блуждает», мечется в поисках истины, не возводя себе никаких непроходимых преград. «Дух бродит, где хочет» —это библейское высказывание достаточно выразительно. Разум многобразен. И поэтому не стоит высокомерно отбрасывать те линии поиска, которые имеют за собой многотысячелетнюю традицию. Герметиче­ское эзотерическое знание, восходящее к Гермесу Триемегисту, построение Каббалы, тексты Библии и Корана, китай­ская «Книга перемен», Веды и Упанишады,— все это выпол­нено и сохранено в веках. Это не наука. Но это иные формы духовного освоения мира, отворачиваться от которых было бы по меньшей мере опрометчиво.

И в наши дни мы сталкиваемся с ситуацией, о которой говорил такой признанный сверхрационалист, как Людвиг Витгенштейн. Он утверждал, что склонность к мистическому следует из того, что наука оставляет наши желания не­выполненными. Мы чувствуем, что, даже если на все науч­ные вопросы будет дан ответ, наши человеческие проблемы останутся нетронутыми. Не все то хорошо, что есть только наука. Однажды было метко сказана, что любовь, например, явно не наука. Ну и чго? Разве от этого умалена ее значимость в душе каждого из нас? Сейчас рождаются и возрождаются альтернативные на­уки

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: