Дискурсные единицы, уровни, приемы и принципы речевого воздействия в когнитивном аспекте
Языки мира обладают как универсальными, так и специфическими ресурсами для выражения установок через формальные параметры. Например, во французском языке выбор формы императива зависит от лексического значения глагола. Если адресат в состоянии выполнить обозначенные глаголом приказ или просьбу, и адресант вправе ожидать их выполнения, для императива используется утвердительная форма настоящего времени индикатива: Entrcz! Dis — moi ce que tu penses.
Если лексическое содержание глагола таково, что выполнение действия, которое он обозначает, не зависит от воли адресата, то, по логике вещей, отдавать такое приказание, высказывать такую просьбу нецелесообразно. И хотя форма возможна для всякого глагола, в этом случае она не может быть утвердительной, то есть императив не может использовать форму индикатива и обращается к форме субъюнктива, да и сам глагол модифицирует свое значение: Puissiez vous reussir! Veuillez agreer mes salutations.
Французские глаголы pouvoir, vouloir, savoir и devoir («мочь», «хотеть», «знать» и «долженствовать») не могут выражать приказания или просьбы, и форма индикатива в значении императива для них в этом смысле невозможна. В форме же субъюнктива они во всех случаях подвергаются сдвигу в плане понятийной иерархии; их значение изменяется в сторону смягчения утвердительности, т.е. в сторону предположительности, даже обусловленности. Отсюда такое употребление этих глаголов, как, например: Il s'y refuserait, dut-il en mourir (Он отказался бы, даже если бы должен был умереть). Эти свойства глаголов в речи способствуют усилению ее воздействия на собеседника путем снижения могущей раздражать абсолютивности, претензии на «истину в последней инстанции» и даже агрессивности. Мягкость форм выражения, на наш взгляд, является одной из форм вежливости, подчеркивает уважение к собеседнику, создает возможность для формирования его личного мнения, возвышает собеседника в его собственных глазах.
Глава 2 «Когнитивные параметры дискурсивного воздействия» посвящена анализу вербальных единиц воздействия в дискурсивно-текстовом универсуме культуры. Подробно исследуется языковое и паралингвистическое воздействие в различных видах дискурса: в аргументативном, в медицинском воздействующем, в публицистическом и художественном (прозаическом и поэтическом), в рекламном дискурсах.
В широком понимании дискурс – это все, что говорится и пишется, что соответствует щербовскому пониманию речевой деятельности, являющейся в то же время и языковым материалом, причем в любом виде: звуковом или графическом. В этом случае речь и текст будут видовыми по отношению к родовому термину «дискурс». Не проводя резкой границы между понятиями «дискурс» и «текст», для нашего исследования выбираем первое, чтобы заострить внимание не на структуре речи-текста, а на функциональности дискурса-процесса.
Воздействие может проявляться в различных видах дискурса. В последние годы появляются лингвистические исследования, где изучается речевое воздействие в публицистике (см. Скуленко 1986; Речевое воздействие в сфере массовой коммуникации 1990;), в политическом дискурсе (см. Почепцов 1998), в предвыборной коммуникации (см. Романов, Черепанова 1998), в коммуникации через СМИ (см. Желтухина 2003, 2004; Котов 2003), в рекламе (см. Каневский 1980; Картер 1994; Лившиц 1999; Музыкант 1998; Толкунова 1998), в эпистолярном дискурсе (см. Касажек 1999) и др.
Объективно речь – всегда влияние и изменение чего-либо. Все дело в степени этих изменений и осознанности этого влияния.
В научной литературе выделяют несколько средств коммуникативного воздействия: активационные средства – побуждение к действию в определенном, осознанном направлении, призыв, приказ и т.д.; дестабилизирующие средства коммуникативного воздействия – угрозы, проклятья и т.д.; интердиктивные средства коммуникативного воздействия – воспрещение (Брудный 1998, с.90).
Прагматическая функция речи заключается в том, что в слушателе вызывается осознанная потребность в совершении определенного действия в результате всего сказанного ему. Это действие может осуществляться при помощи как вербальных, так и невербальных средств и может характеризоваться в соответствии с этическими, познавательными и эстетическими ценностями, а также с поставленной целью, выбранными средствами, планируемым результатом, учетом возможных последствий.
Речевую среду формируют и отправитель сообщения, и его получатель: реплика (серия реплик, текст, коммуникативное поведение) отправителя вызывает определенный отзвук в поведении адресата, ожидание и наблюдение которого корректируют коммуникативное поведение отправителя. Так как цель коммуникативного процесса – не передача информации в одном направлении, а получение отзвука у получателя, то языковая личность посредством когнитивного пространства коррелирует с дискурсными единицами, процессами и явлениями.
В качестве единиц воздействия в дискурсе могут быть задействованы все единицы языковых уровней – фонологического, просодического, соматического, лексико-семантического, морфо-синтаксического, экстралингвистического.
Среди специфически дискурсивных единиц воздействия выделяются паремические единицы (устойчивые формы и выражения в языке), устойчивые сравнения, дискурсивные идиомы, стереотипы, включая социальные стереотипы (проявляющиеся как «стереотипы мышления и поведения личности» (см. исследования Н.Ф. Алифиренко, В.И. Карасика, В.А. Масловой, С.А. Мегентесова, Г.Д. Сидорковой, С.В. Сидоркова, И.А. Стернина, С.Г. Тер-Минасовой, Н.Ю. Фанян, К.М. Шилихиной). В большинстве случаев стереотипизированные клише уже содержат в себе положительную или отрицательную оценку, а следовательно, и определенное воздействие.
В большинстве русских официальных обращений к человеку в виде объявлений самая распространенная форма – императив в форме инфинитива, то есть самый грубый, не терпящий возражений окрик: Стоять! Сидеть! Не сорить; Не входить; Не курить; Посторонним вход воспрещен. В языковой культуре западных стран традиционно соблюдаются принципы вежливости, корректности в коммуникации, что выражает уважение к личности даже в запрещающем дискурсе.
В различных видах дискурса могут быть акцентированы разные методы, способы и приемы воздействия на реципиента.
В аргументативном дискурсе методы воздействия, убеждения могут быть конструктивными, корректными, а могут носить характер усиленного давления, могут затянуть в «западню» целей и интересов убеждающего. Корректное убеждение является способом положительного влияния, в то время как убеждение-уловка относится к области манипулирования.
Легче всего убедить того человека, который и сам этого желает, внутренне – сознательно или бессознательно – настроен, даже готов обмануться. Тогда и воздействие оказывается моментальным и прочным, принимается без излишних колебаний и сомнений.
Например, в романе И. Ильфа и Е. Петрова «Золотой теленок» Паниковскому даже не пришлось убеждать Балаганова в том, что гири миллионера Корейко сделаны из чистого золота: оба «сына лейтенанта Шмидта», замученные поисками денег и непонятными действиями патрона, сами хотели поскорее получить барыши. На шевельнувшееся у Балаганова сомнение «А вдруг они не золотые?» Паниковский всего-навсего приводит контрвопрос: « - А какие ж они, по-вашему?» И всё! Больше аргументов для убеждения не понадобилось. Шура тут же соглашается: «- Да, теперь мне ясно. Смотрите, пожалуйста, старик – и всё раскрыл!». Взвешивать информацию, перепроверять, добывать дополнительные сведения означало бы откладывание возможного быстрого обогащения, что и заставило обоих «молочных братьев» мгновенно поверить в выдумку Паниковского. Индивидуальные когнитивные пространства жуликов совпали.
Аргументативный дискурс зачастую сочетается с другими видами дискурса, включается в них как составная часть – особенно часто в художественном, публицистическом и рекламном.
Медицинский дискурс как терапия слова обладает колоссальным эффектом воздействия. В отличие от авторитарного гипноза, метод недирективного гипноза использует вербальное воздействие в полном объеме. Гипнотический транс – это такое состояние психики, в котором она наиболее способна к изменению и к восприятию нового знания. Это не искусственно вызванное сонное состояние. Суггестор не возвышается над реципиентом, не подчиняет его себе; реципиент отнюдь не следует велениям чужой воли. Транс – это естественное состояние, переживавшееся каждым человеком. Чтобы помочь реципиенту войти в транс, необходимо овладеть его вниманием, направить его вовнутрь, побуждая к внутреннему поиску и добиваясь гипнотического отклика. Суггестор просто присоединяется к миру проблем человека, в полной мере уважая его интегрированность, принимая его таким, каков он есть. Основной инструмент суггестора – его речь. В медицинской практике воздействие наиболее ярко применяется в НЛП, суть которого заключается в определении алгоритма построения так называемых «терапевтических формул», призванных стимулировать изменение внутренних установок людей, нуждающихся в психологической помощи.
В медицинском воздействующем дискурсе огромна роль метафоры, понимаемой широко, а также паремии, авторитет народной мудрости. Обычно они употребляются при рефрейминге (приём обнаружения положительной стороны в стрессовом переживании). В организации воздействующей речи первостепенное значение имеет лингвистический аспект (речевые стратегии). За ним следует экстралингвистическое наполнение коммуникативной ситуации. Третьим по значению является паралингвистическое оформление воздействующей речи (голос, мимика и жесты, облик, взгляд и т.п.).
По отношению к художественному дискурсу наиболее воздействующими с точки зрения вербального воздействия на личность текстами можно считать публицистические и художественные произведения. Воздействие проще всего отыскать там, где есть и гармония красоты, и апелляция к эмоциям, и противоречивая логика. Воздействующим может оказаться любое повествование.
Одним из основных требований для этого служит его метафоричность. Метафора является одним из средств структурирования опыта. Метафора может быть стилистическим средством, эстетическим, а также может создавать коннотацию для отражения определенного эмоционального фона текста или с целью воздействия на реципиента. Воздействующей силой обладают и прагматические компоненты семантики языковых единиц всех уровней. Границы, отделяющие их друг от друга, зыбки, поскольку эти компоненты тесно взаимосвязаны друг с другом. Так, эмоционально-оценочные и экспрессивные единицы языка могут служить средством выражения коннотативности, модальности, изменять смысл всей конструкции и контекста, определять стилистические особенности и выражать эстетические взгляды персонажа или автора произведения. В свою очередь, взгляды героя и автора не всегда четко противопоставлены и тоже могут сливаться, особенно в несобственно-прямом монологе. Все это способно выражать авторскую интенцию, служить средством и способом воздействия на реципиента.
Иногда автор осознанно усиливает ту или иную воздействующую функцию текста, например, старается выразить авторскую интенцию, рассмешить, высмеять, обратить на себя внимание, заставить задуматься, шокировать, эпатировать читателя/слушателя и т.п.
Очень важна роль экстралингвистического наполнения коммуникативной ситуации, хотя создать парадигму экстралингвистических компонентов воздействия в силу объективных причин невозможно.
Основной причиной воздействующей силы текстов художественной литературы является их метафоричность, отвечающая ряду характеристик:
1. Иллюстративность сюжета художественного произведения.
2. Возможная аналогия между повествуемым и субъективным опытом читателя.
3. Возможность переформирования внутреннего мира читателя с помощью художественного произведения.
4. Созидание идей в уме читателя.
5. Декларация общей мысли произведения как морали.
6. Способствование установления доверия и укрепления контакта между автором и читателем.
7. Изменение стереотипа читателя.
8. Обращение к внутренним резервам читателя, мобилизация его воли.
Поскольку любое художественное произведение отвечает одной или нескольким вышеперечисленным характеристикам, мы можем утверждать, что любой рассказ обладает силой воздействия в той или иной степени.
Умение словесно подстраиваться под собеседника, говорить на привычном ему уровне понимания – одно из главных для мастера речевой коммуникации. Главный герой романов И. Ильфа и Е. Петрова Остап Бендер выбирает разнообразные лексико-стилистические средства воздействия на людей, например, «хо-хо, ого, дамочка» для молодой советской людоедки и «мадам, вы приятное исключение, мы счастливы видеть в вашем лице» – для старой аристократки; «пошел прочь, убери лапы, старая сволочь» для скаредного архивариуса Коробейникова и «предупреждаю, у нас длинные руки» для богатого купца Кислярского; «вы пижон и дети ваши будут пижонами» для младшего дебелого дитяти лейтенанта Шмидта; «вы нежная и удивительная» для искренне любимой Зоси и «утрите ваши глазки, гражданка. Тише, девушка! Женщину украшает скромность. К чему эти прыжки?», «провинциальная бабушка» – для обманутой и запертой им знойной вдовушки Грицацуевой. Самое главное, что всё это действует практически без осечек, герой легко добивается желаемого.
Кроме того, можно сказать, что Бендер (очевидно, сам того не зная) активно пользуется приемом рефрейминга – употребляет паремии, успокаивая собеседника с целью воздействовать на него в своих интересах: владельцу «Быстроупака» Кислярскому – «вы, как представитель частного капитала, не можете оставаться глухим к стонам народа»; «это гигант мысли, отец русской демократии, особа, приближенная к императору»; «тайный союз меча и орала»; философствующему бездельнику Лоханкину – «антр ну, Васисуалий Андреевич, такова сермяжная правда»; художникам, «сеявшим» свои картины из злаков, – «сейте разумное, доброе, вечное»; гусекраду Паниковскому – «не делайте из еды культа», васюкинским шахматистам – «всё учтено могучим ураганом», «деньги дадут сборы» и т.п.
Поэтический дискурс характерен тем, что облекать свои мысли и чувства в стихотворную форму поэта заставляет, в числе прочего, стремление воздействовать на предмет своей любви, на читателей вообще.
Главные функции цветообозначений в языке поэзии – воздействие на адресата с целью создать в воображении последнего мыслительные образы, породить нужные автору ассоциации и особое настроение. В ряде цветовых определений, помимо семы, обозначающей тот или иной цвет, обнаруживается еще и скрытая авторская модальность, пресуппозиционные, экстралингвистические сведения. Все они могут (и обычно являются) средствами воздействия на читателя/слушателя. При этом велика роль традиции, культурной установки, стереотипа, когда в светлых, пастельных тонах принято видеть олицетворение лёгкости, счастья, радости, романтичности, беззаботности, а в тёмных, вплоть до черного, – тяжесть, печаль, грусть, тоску, угрозу, мрак, безысходность. Голубой, золотой, белый – эмблемные цвета Бога в христианстве. Однако голубой обладает ассоциативной семой «удаленность, недостижимость, гармония», золотой – «полное проявление, торжество справедливости, окончательная гармония», белый характеризуется фоновыми долями «нравственная чистота, праведность, смерть». Белый цвет символизирует внешнюю оболочку в противоположность внутренней сущности. Можно отметить двойственность слов с компонентами смысла «красный» (от «красивый, праздничный» до «тревожный, кровавый») и традиционный характер черного цвета.
В то же время нельзя не учитывать и синтактику цветообозначений, контекст. Так, например, велика разница между коннотативностью сочетаний черный фрак, черный юмор и черный день. Ясно так же, что во фразах «растений радужный наряд» (Лермонтов) и «небо цвета вороненой стали» (Ахматова) поэты стремятся передать не только семы «разноцветности» (как у радуги) или черно-серый цвет (как у черненого металла), но и настроение, отношение к этим цветам, своё собственное или персонажа: в первом случае – радостное, веселое, во втором – мрачное, тяжелое. Подобный психологизм, нагнетание настроения, очевидно, берет свое начало в дохристианском, языческом фольклоре, в стремлении одушевить, очеловечить природу, сделать ее сочувствующей героям – как это было изображено впервые в русской литературе автором «Слова о полку Игореве».
Возникает вопрос: что в подобных сочетаниях «перевешивает» – традиция психологического восприятия цвета или семантика определяемого предмета, явления? Думается, что в большинстве случаев цвет все-таки более весом, более традиционен, в наибольшей степени выражает мировосприятие автора. Представляется очевидным, что разное авторское отношение и разные коннотации заложены, например, в сочетаниях черная гробница и «голубая гробница» = море (Гумилев); пламень багровый и «пламень белый» (Тютчев). Налицо разная степень мрачности и тревожности. Однако в сочетаниях типа синие очи и синие губы, «кровавая гроздь» (Гумилев) и «кровавые бани» = война (И.Северянин) более значимым оказывается уже не прилагательное, а определяемое им существительное: кровавые бани гораздо более страшны, чем кровавая гроздь.
В самом феномене цвета уже содержится и объективное начало (свет), и субъективное (зрение), и определенные психофизиологические факторы: известно, что в природе цвета не существует, мир цвета – это явление психическое, порождение нашего мозга. Помимо этого цветовые ощущения могут вызывать воспоминания и связанные с ними эмоции, образы, психические состояния, т.е. различные цветовые ассоциации. Цветовые прилагательные позволяют автору художественного произведения создать сложный многоплановый образ, подчас шокирующий, эпатирующий – а потому запоминающийся, обладающий колоссальной силой воздействия. В новых, окказиональных, свободных и несвободных сочетаниях изменение значения происходит как бы на фоне основного цветового. Оно проявляется сквозь возникающие переносные значения и словоупотребления.
Убеждающее воздействие в рекламных дискурсах имеет две задачи: показать истинность тезиса и вызвать эмоциональное отношение к нему со стороны аудитории. Язык рекламы ориентирован социально и аксиологически. Выбор стратегии аргументации зависит от характера аудитории.