Метафоризация и ее роль в создании языковой картины мира
Когнитивная метафора приводит к формированию абстрактного значения. <…> Когнитивная метафора уподобляет гетерогенное и отождествляет подобное, чтобы синтезировать новое понятие. Вряд ли можно установить онтологическое подобие между жабой и девушкой, но в чешском языке tabka обозначает молодую девушку, благодаря метафорическому переосмыслению; между памятью машины и памятью человека нет реального подобия, но оно устанавливается в результате допущения на основе общего признака "способность к долговременному хранению информации" — как если бы у машины были человеческие "скрижали" памяти.
Уместно отметить, что идентифицирующая и когнитивная функции (как в память машины) — это особенность метафоры в мире знания. Наименования с "двойной" семанти- кой — конкретной и абстрактной — не являются необычными для естественного языка (ср. письмо 'вид корреспонденции' и 'содержание' и т. п. Именно такие случаи и составляют явления промежуточные. Если в идентифицирующей метафоре модус фиктивности редуцируется в ее продукте до выявляемого на образно-ассоциативном уровне сравнения (нос корабля — как нос человека и т. п.), то в когнитивной метафоре этот модус, сыграв свою синтезирующую роль, стремится к аннигиляции. Принцип фиктивности, лежащий в основе такой метафоры, мешает значению имени выполнять номинативную функцию, поэтому живой образ в таком наименовании стирается, а значение имеет тенденцию к генерализации.
Проблема верифицируемоcти когнитивной метафоры — в основном задача логическая, а не лингвистическая. Для лингвистики важно только то, что и в когнитивной метафоре модус фиктивности угасает — он умирает вместе с осознанием нерелевантности образно-ассоциативного комплекса для истинного обозначаемого метафоры. Ср. такие, живые еще, когнитивные метафоры, которые не устоялись эпистемически и которые называют педагогическими метафорами: облако электронов, возможный мир, жесткий (или твердый) десигнатор и т. п., и такие уже стершиеся понятия, как уровень, или ярус, языка, ядро атома и др. <…> Угасшая когнитивная метафора приобретает свойства эпифоры, начинает функционировать как нейтральное наименование.
<…> Когнитивная метафора характерна не только для научной или публицистической речи. Она обычна и для обиходно-бытового языка. Особенно продуктивна эта метафора в тех его областях, которые связаны со сферами мышления, чувств, социальных акций, морали и т. п.: предел воображаемого, найти решение вопроса, гнев прошел или иссяк, беречь или хранить любовь, потерять авторитет, поле деятельности, путь добра и т. д.
Когнитивная метафора создает наиболее сложный для гносеологических изысканий слой, ибо пока не ясно, в какой мере языковая картина мира, создаваемая при участии и этой метафоры, влияет на мировосприятие. Очевидно, что различие между такими сочетаниями, как путь или стезя добра (ср. *стезя зла, где запрет связан с положительной оценочной семантикой и эмотивным эффектом торжественности, создаваемым словом стезя); ложный авторитет и дутый авторитет; отрывки или обрывки мыслей и т. п. — это различие является результатом прагматической нагрузки слов с оценочной или эмотивно-оценочной семантикой.
Идентифицирующая и когнитивная метафоры — это два базовых типа, а третьим можно считать образную метафору. На ее почве в совокупности с функцией идентификации или когнитивного отображения действительности, приводящего к формированию нового понятия, образуются оценочная и оценочно-экспрессивная метафоры.
При параметрическом описании образной метафоры, следуя все тому же постулату о том, что результат метафоры — это "верхушка затопленной модели", необходимо было бы дать определение образного значения. Однако такое значение лишено таксономически определенных черт, так как оно всегда производное от контекста окказиональное употребление.
Чтобы раскрыть причину этого явления, обратимся к рассмотрению вершинной для метафоры этого типа функции — образно-эстетической. Под последней обычно понимается нацеленность на такое художественное воздействие на реципиента, которое вызывает в нем ценностное отношение к миру, определяемое в диапазоне категорий прекрасного или безобразного. Из этого определения вытекает, что образно-ассоциативный комплекс метафоры и ее эстетически-образный эффект не совпадают, хотя первый предстает как мотив создания второго. Всякая метафора проходит через стадию образности (о чем свидетельствует "изначальная" приложимость принципа фиктивности к любому процессу метафоризации), но образно-ассоциативный комплекс, сыграв роль фильтра, может уйти во внутреннюю форму языкового средства, а может обрести статус художественного изображения мира — его инобытия. Ср. описание зимы с ориентацией на изобразительный ряд у Пушкина: Пришла, рассыпалась; клоками Повисла на суках дубов; Легла волнистыми коврами Среди полей, вокруг холмов… — и у Пастернака: Тротуар в буграх. Меж снеговых развилин Вмерзшие бутылки голых черных льдин.
<…> Образная метафора не полностью сохраняет принцип фиктивности и, следовательно, его модус, о чем свидетельствует возможность интерпретации художественного текста не через этот модус, разрушающий все очарование произведения, а через модальность в форме условного допущения как бы, оказывающего менее деструктивное воздействие на сам текст: Снег повис на ветках как бы клоками (ср. *как если бы это были клоки). Это дает основание считать, что. модус фиктивности редуцируется в образной метафоре до формы как бы.
Принцип фиктивности в его полном виде слишком "навязчив" и рассудочен для образно-поэтических метафор. По этой причине он редуцируется в них, сменяясь на модус возможного мира — как бы, не требующего в данном его варианте иных пресуппозиций, кроме допущения о подобии. Подобие же, осознающееся как возможное тождество, не завершающееся семантическим синтезом, и порождает синэргию и диафору — живую двуплановость метафоры, создавая психологическое напряжение. То, что образная метафора не переходит в словарь, подтверждает ее динамичность и связь с индивидуальной картиной мира, т. е. с личностным тезаурусом носителя языка — ведь многие метафоры так и остаются неразгаданными или дают повод для разной их интерпретации.
<…> Образность метафоры легко может комбинироваться с идентифицирующей функцией (повисла клоками, булки фонарей), создавая "кулисы" мирозданья, и с когнитивной, привносящей с собой "зародыш" нового миропостижения (ср. педагогические метафоры типа Предложение — маленькая драма; Пропозиция — остов предложения и т. п.), но наиболее продуктивны комбинации с оценочно-интеллектуальной и оценочно-экспрессивной функциями. Ср. в стихотворениях Б. Л. Пастернака явно отрицательный оценочный модус: Пока мы по Кавказу лазаем И в задыхающейся раме Кура ползет атакой газовою К Арагве, сдавленной горами, — или оценочно-экспрессивную окраску: Рассвет холодною ехидной Вползает в ямы, И в джунглях сырость панихиды и фимиама.
Итак, образная (или ỳже — образно-художественная) метафора выполняет эстетическую функцию как итог свершающегося в ней иррационального, но все же умозрительно допустимого совмещения (Зима повисла на суках дубов; Врасти в землю ногами крови и т. д.). Это совмещение и создает психологическое напряжение у воспринимающего метафору, а разгадка ее секрета приводит к эстетическому эффекту — наслаждению или отвращению (в более или менее ярком их осознании). Образная метафора далеко не всегда маркирована стилистически, но она никогда не бывает нейтральной по эмоциональному воздействию, а потому создает тот или иной экспрессивный эффект, но не атомарно, а как функция от целостного контекста. Образная метафора текстуально "беспредельна". И хотя в сфере обозначения пространственно воспринимаемых объектов она может воплощаться в одном слове, но чаще всего образная метафора — это целостное художественное полотно или эскиз со своей идеей, композицией и красками. Образная метафора — это языковой материал, которым "рисует мир" автор произведения (в том числе в обиходно-бытовой речи).
В оценочной метафоре доминирует модус фиктивности в такой же редуцированной форме, как в когнитивной и образной. Однако то, что сама оценка "настраивается" над дескриптивным отображением объекта (предметного или непредметного), придает модусу фиктивности особый оттенок: мотив оценки присоединяется к дескриптивному отображению, вводя таким образом объект в сферу действия оценочной шкалы. Иными словами, если в индикативной метафоре мотив умирает, в когнитивной он имеет тенденцию к стиранию, в образной он служит средством воссоздания живого представления об обозначаемом как его инобытии, то в оценочной метафоре мотив, или внутренняя форма, выполняет роль катализатора оценочной реакции.
В вершине оценочного значения имеет место суждение о ценности свойств обозначаемого объекта по некоторому аспекту и основанию. А сама оценочная метафора "работает" в основном не в сфере обозначения качественных и количественных параметров предметов, а фактов. Ее основные орудия — предикативы: прилагательные, глаголы, скрытые семантические предикаты типа острое зрение, мчаться (о времени), умирать от смеха, когти смерти, на крыльях победы, стена равнодушия, железная логика и т. д. Нельзя не заметить, что оценочная метафора выделяет какой-то признак, отображенный в дескриптивной части значения. Этот признак и становится смысловой вершиной оценочного значения наряду с оценкой. Так, метафора острый слух оценивает способность к быстрому и точному восприятию за счет образно-ассоциативного комплекса 'как бы проникать острием внутрь чего-л.’ и указанных признаков, что и приводит к оценке 'и говорящий считает, что это — "хорошо".
Собственно оценочная метафора эмотивно нейтральна. В ней комбинируются только два модуса — модус фиктивности, редуцированный до формы как бы (т. е. вводящий некоторый эталон, или стереотип как возможный), и модус оценочный, выражающий отношение говорящего к обозначаемому с опорой на мотивирующий метафору комплекс в диапазоне некоторой шкалы ("хорошо" … "плохо"). Так, в оценочных предикатах типа глухой лес отображается то, что лес как бы глухой, т. е.’очень заросший, далекий от жилья и дорог, так что в него не проникают отзвуки человеческой деятельности'; в мчаться (о времени) отображается как бы очень сильно бегущее время, но здесь оценочный модус может иметь как "плюсовое", так и "минусовое" значение (ср. хорошо/плохо, что время мчится так быстро).
Оценочная метафора, изначально образная, развивается в языке, как и когнитивная метафора, утрачивая образность: она должна избавиться от психологического напряжения, чтобы не отвлекать внимание реципиента на мотивирующий образ, поскольку он чаще всего бывает несущественным для подлинного основания оценки. Выражение квадратный подбородок, например, говорит о его неправильной форме, близкой к квадратной, но все же овальной на самом деле. Поэтому в данной метафоре класс оцениваемых объектов сужается как бы квадратными подбородками. Оценка без образа и без экспрессивности — таково конечное содержание оценочной метафоры, приобретающей в процессе функционирования свойства эпифоры.
Оценочно-экспрессивная, или эмотивно окрашенная, метафора обладает наиболее сложным построением. Все, что характерно для архитектоники оценочной метафоры, включается и в оценочно-экспрессивную, но при этом модус фиктивности сохраняется в ней во всей своей полноте — как если бы. Внутренняя же форма, обусловливающая оценку и, возможно, эстетическую значимость, не имеет столь явной тенденции к аннигиляции (разве что ее стирает время и обычность образно-ассоциативного комплекса для носителей языка). К указанным модусам присоединяется еще и модус эмотивности. Под эмотивностью мы понимаем "лингвистическое выражение эмоций" с тем существенным добавлением, что "местом" для этого в семантике значения слова является коннотация (а текста — подтекст). Коннотация — это тот макрокомпонент значения, который включает в себя наряду с образно-ассоциативным комплексом, переходящим во внутреннюю форму, эмотивную модальность и стилистическую маркированность.
Вершиной оценочно-экспрессивной метафоры является эмотивная модальность, но она возникает благодаря тому, что сохраняется образ, который осознается потому, что "изначальный" модус фиктивности сохраняется в этой метафоре во всей полноте формы — как если бы. Для того чтобы сохранить эффект психологического напряжения, вызывающий в свою очередь эмоциональное воздействие на реципиента, необходимо удерживать метафору в диафорическом состоянии, т. е. ее образно-ассоциативный комплекс должен осознаваться как живой, что и обеспечивается модусом как если бы X был подобен Y (в отношении Q). Такое семантическое состояние характеризует не только процесс метафоризации, но и его про- дукт — эмотивно окрашенное, или оценочно-экспрессивное, значение.
Это значение, отображая действительность и содержа сведения о ее ценности для говорящего, выражает эмоциональное отношение к обозначаемому, соотносимое с чувствами-отношениями типа презрения, стремления к уничтожению кого-либо, желания выразить порицание или, наоборот, восторг, восхищение и т. п. Реализация такой гаммы чувств-отношений, задаваемой в диапазоне эмоционально окрашенного одобрения/неодобрения, теснейшим образом связана с тем фоновым знанием, которое позволяет говорящему брать на себя или присваивать себе приоритетную роль в некоторой жизненной коллизии, считая объект чувства-отношения в чем-то неполноценным, несовершенным и т. п. Ср. типичные для текстов, содержащих эмотивно окрашенные значения слов и выражений, реплики: с презрением/пренебрежением, с восторгом/восхищением и т. п. (сказал X). Разгадка этих ролей в тексте возможна на основе знаний его пресуппозиций.
Нельзя не заметить, что эти эмотивные модификаторы общеоценочных чувств-отношений одобрять/не одобрять толковые словари стремятся использовать в качестве экспрессивно окрашивающих помет. Красивые и некрасивые, легкие и тяжеловесные мысли нагромождены одна на другую, теснятся, выжимают друг из друга соки и того гляди запищат от давки (Чехов) (здесь оценочно-экспрессивные метафоры легкие, тяжеловесные вводятся оценочными красивые и некрасивые и все вместе подготавливают образные — нагромождены, теснятся, выжимают соки, того и гляди запищат от давки).
<…> В оценочно-экспрессивной метафоре подобие также преобладает над тождеством, как и в оценочной, что онтологически закономерно: основной объект метафоры — то, что есть в мире (некоторое свойство или положение дел), а вспомогательный комплекс — это образно-ассоциативные черты некоторого квазистереотипа, т. е. представления, имеющего в данном языковом коллективе статус национально-культурного эталона некоторого свойства (медведь — неуклюжести, лиса — хитрости), некоторой ситуации (плестись, тащиться — медленного и "вялого" движения) и т. д. В таком соположении не только гетерогенных сущностей, но к тому же и такого их подобия, которое создается за счет свойств квазистереотипа, реальное тождество не может иметь места. Именно по этой причине оценочно-экспрессивная метафора, как правило, не преобразуется в чисто оценочное значение даже при угасании образа, хотя и такое развитие возможно (как это имеет место в значении прилагательных типа глубокое содержание, глубокий сон, мелкие неприятности, крупные ошибки и т. п.).
Внутренняя форма оценочно-экспрессивной метафоры остается функционально нагруженной: она сигнализирует о том, что субъект речи относится к обозначаемому метафорического значения, как если бы оно было тем, что соответствует ассоциациям, актуализируемым данным квазистереотипом. Таким образом, модус фиктивности удерживает образно-ассоциативный комплекс в фокусе восприятия (думается, в подсознании). Ср. в этой связи уже приводившиеся выше примеры возможной экспликации модуса фиктивности, а также случаи типа Он — осел = 'Он упрям по-ослиному, т. е. как если бы был ослом'; У нее железная воля = 'У нее крепкая, как бы железная воля' и т. д. Необходимо добавить, что характерное для оценочно-экспрессивной метафоры (и соответственно аналогичных значений) обращение к квазистереотипу связано с тем, что последний не может ввести в заблуждение именно в силу своей обычности, угадываемости подлинного его обозначаемого. Поэтому данный тип метафоры так характерен для обиходно-бытовой речи, где преобладает спонтанность выбора при опоре на стереотипы, шаблоны речи и т. п.
Оценочно-экспрессивная метафора используется в сфере наименования непредметной действительности, причем с уже заданным оценочным смыслом. И цель такой метафоризации — этот смысл перевести в эмотивно окрашенный, не нейтральный регистр. Поэтому оценочно-экспрессивная метафора обычно получает тот или иной стилистический статус, а именно способность нести сигналы о принадлежности наименования к разговорно-просторечным, грубо просторечным стилям общения, к книжной речи и т. д.
Образ в оценочно-экспрессивной метафоре не так ярок, как в собственно образной: будучи стереотипизированным, он только окрашивает значение ассоциативно. В этой связи небезынтересно напомнить об известном