Гражданско-правовое регулирование в области недействительности сделок
Такое толкование пункта 2 статьи 167 ГК РФ, обосновывающее возможность использования реституции не только собственником или иным титульным владельцем, но и лицом, никаких прав на переданную по недействительной сделке вещь не имеющим, не было воспринято судебно-арбитражной практикой. В этом отношении интерес представляют несколько дел, рассмотренных Президиумом.
Прокурор Самарской области в защиту государственных и общественных интересов предъявил иск к ЗАО «Нефтехиммонтаж» и ООО «Эрика» о признании недействительным договора аренды зданий, заключенного между ответчиками, и о применении последствий недействительности этой сделки. Суд признал сделку недействительной и в порядке реституции возвратил здания арендодателю - ЗАО «Нефтехиммонтаж». Отменяя это решение, Президиум отметил следующее. «Вопреки собственному выводу об отсутствии у ЗАО «Нефтехиммонтаж» каких-либо вещных прав на спорные здания, суд первой инстанции передал здания в его владение»84.
По другому делу Президиум, отменив постановление суда апелляционной инстанции, применившего последствия недействительности сделки в виде возврата имущества истцу, указал, что «на момент обращения с исковыми требованиями о признании недействительной сделки о передаче имущества... у истца отсутствовали правовые основания владения спорным имуществом».
По одному из дел основанием для отмены судебного акта послужило то обстоятельство, что, принимая решение о возвращении в порядке реституции здания, переданного истцом ответчику по недействительной сделке, суд не установил, был ли истец собственником этого объекта.
Существующую тенденцию в практике рассмотрения арбитражными судами дел о реституции можно проиллюстрировать и другими примерами. Кроме того, в заключении ФАС ПО от 18.12.2007 г. № 3 прямо говорится, что «иски о применении последствий недействительности ничтожных сделок в виде истребования имущества являются гражданско-правовыми средствами защиты интересов собственника и титульных владельцев»85.
Изложенная позиция арбитражных судов представляется совершенно правильной и должна быть отражена в руководящих разъяснениях высших судебных органов, имеющих общий характер. Понимание же реституции владения как посессорного средства защиты, следующее из буквального толковании пункта 2 статьи 167 ГК РФ и допускающее возможность использования этого средства в интересах незаконного владельца не соответствует смыслу гражданского законодательства и неприемлемо теоретически.
Необходимость доказывания стороной своего права на индивидуально- определенную вещь также обоснована возможностью получения стороной стоимости вещи, если вернуть вещь в натуре не представляется возможным. Деньги в этом случае будут являться эквивалентом индивидуально- определенной вещи и выступать в качестве неосновательного обогащения, полученного другой стороной в сделке. При этом право на возврат неосновательного обогащения имеет исключительно собственник индивидуально-определенной вещи.
Некоторые авторы, например А.Н. Арзамасцев, отличительной особенностью виндикации считают недопустимость компенсации, а при неосновательном обогащении указывают на возможность возмещения стоимости вещи86.
По нашему мнению, более верной является позиция М.А. Ероховой, которая указывала: «действительно, виндикация предполагает только истребование вещи в натуре. Однако при невозможности передачи самой вещи это не исключает допустимости компенсации за нее, но не на основании иска о виндикации, а путем перехода от вещно-правового виндикационного иска к требованиям обязательственно-правового характера из неосновательного обогащения, а в некоторых случаях - из причинения вреда»87.
Таким образом, лицо, передавшее по недействительной сделке индивидуально-определенную вещь, предъявляя требование о реституции, вначале тем самым заявляет требование о виндикации, а при невозможности вернуть вещь в натуре иск преобразуется в требование о возврате неосновательного обогащения (денежного эквивалента вещи).
Если же по недействительной сделке была передана вещь, определенная родовыми признаками, то требование о реституции будет выступать в качестве кондикционного иска.
Следовательно, реституционное требование может выступать в качестве виндикационного требования (в случае передачи по недействительной сделке индивидуально-определенной вещи), или требования о возврате неосновательного обогащения (при передаче по недействительной сделке вещи, определенной родовыми признаками). Если вещь невозможно вернуть в натуре, возможно преобразование виндикационного требования в требование о возврате неосновательного обогащения.
2.2 Соотношение иска о реституции, виндикационного иска и требований о возврате неосновательного обогащения
Необходимо исследовать вопрос о соотношении иска о реституции с исками о виндикации и о возврате неосновательного обогащения.
Все авторы, рассматривающие данный вопрос, в основном занимают одну из следующих позиций.
Д.О. Тузов считает, что реституция как самостоятельное охранительное притязание, как самостоятельный способ защиты права не существует88. Поэтому предъявление иска о реституции влечет за собой использование норм о виндикации или неосновательного обогащения.
Согласно второй позиции реституция является самостоятельным способом защиты гражданского права, который, однако, может быть заменен виндикационным иском.
Так, В.В. Витрянский указывает, что в случае, когда имущество передано третьему лицу по цепочке недействительных сделок, следует предъявлять виндикационный иск или иск, регулирующий последствия недействительности сделки.
Если в такой ситуации предъявляются требования о реституции, то правила о добросовестном приобретателе не применяются, так как «в отличие от изъятия имущества по виндикационному иску, применение последствий недействительности ничтожной сделки не ведет к ущемлению законных интересов добросовестного приобретателя, поскольку двусторонняя реституция лишь возвращает в первоначальное положение. Гражданское право не ограничивает собственника в выборе способа защиты нарушенного права и не ставит использование общих способов защиты гражданских прав в зависимость от наличия возможности использовать специальные вещно-правовые способы защиты»89.
Таким образом, в данном случае присутствует конкуренция виндикационного иска и иска о реституции.
В соответствии с третьей позицией, иск о реституции является самостоятельным требованием, следовательно, нельзя смешивать реституцию, виндикацию и неосновательное обогащение. Данные иски являются самостоятельными способами защиты гражданских прав.
Ю. К. Толстой указывает: «К сожалению, в последние годы под судебную практику, допускающую смешение элементарных понятий, в частности разрешающую свободную замену договорного требования виндикационным иском, переход от виндикационного притязания к иску о признании сделки недействительной и т. д., пытаются подвести теоретическую базу в виде рассуждений о свободном выборе истцом предусмотренных законом средств защиты. Данный подход носит ненаучный характер и ни к чему, кроме негативных последствий, в конечном счете, привести не может»90.
Необходимо отметить, что иск о реституции выступает самостоятельным способом защиты гражданских прав. Предъявляется он в строго определенных случаях, отличных от предъявления виндикационного и кондикционного исков.
Однако нет оснований не признавать, что в ряде случаев наблюдается наличие виндикационных особенностей реституционного иска либо присутствуют особенности кондикционного иска в реституционном требовании, при этом следует субсидиарно применять нормы о виндикации и неосновательном обогащении при предъявлении иска о реституции.
Виндикационный иск выступает вещным иском и может быть предъявлен собственником имущества против любого лица, являющегося беститульным владельцем вещи, требование же о реституции заявляется исключительно против стороны в сделке, таким образом данный иск фактически является обязательственным.
Соответствующей позиции придерживается и Высший Арбитражный суд Российской Федерации. Так, в постановлении ВАС РФ № 1066/07 от 8 февраля 2008 года указано: «Поскольку сторона, получившая исполнение по недействительной сделке, обязана произвести в пользу другой стороны определенные действия - возвратить полученное, эти правоотношения являются обязательственными»91.
Об обязательственном характере правоотношений в этом случае свидетельствуют следующие обстоятельства.
Недействительная сделка выступает юридическим фактом, несмотря на то, что не вызывает тех юридических последствий, на которые было направлена воля сторон при ее заключении. Наступают иные последствия - обязанность сторон произвести возврат всего полученного по сделке.
Если предъявляется иск о возврате вещи одним участником недействительной сделки к другой, то этот иск может включать исключительно требование о реституции, поскольку ГК РФ не предусматривает конкуренции исков и при присутствии обязательственного правоотношения вещный иск не может быть предъявлен.
Когда, же требование о возврате вещи предъявляется одним участником сделки к третьему лицу, получившему вещь от другого участника первой недействительной сделки, может быть предъявлен исключительно иск о виндикации.
Данная ситуация вызвана тем обстоятельством, что если происходит отчуждение имущества, полученного по недействительной сделке, то данное отчуждение будет заведомо являться ничтожным.
Согласно п. 2 статьи 166 ГК РФ требование о применении последствий ничтожной сделки может предъявить любое заинтересованное лицо, поэтому возникает представление, что субъект недействительной сделки должен в вышеуказанном случае заявлять к третьему лицу реституционный, а не виндикационный иск.
Однако необходимо согласиться с Д.О. Тузовым, указывающим: «Сомнительным представляется нововведение пункта 2 статьи 166 ГК РФ, наделяющее правом реституционного иска, в случае ничтожности сделки, любое заинтересованное лицо. Вряд ли здесь идет речь о процессуальном интересе, ибо последний определяется нормами гражданского судопроизводства. Иметь же материальный интерес в иске - значит обладать самим исковым правом (притязанием). Следовательно, «заинтересованным» в смысле статьи 166 ГК РФ может быть признан только субъект реституционного притязания. Но в таком случае указание на любых заинтересованных лиц становится бессмысленным: само собой разумеется, что только лица, обладающие исковым притязанием, способны быть надлежащими истцами в процессе по его осуществлению. Учитывая же, что на практике данная норма способна привести к недоразумениям, представляется целесообразным исключить ее из ГК»92.
Н.Д. Шестакова также не считает любое лицо заинтересованным в соответствии с п. 2 ст. 166 ГК РФ и указывает: «Лица, не участвовавшие в совершении сделки, имеющие лишь фактическую, а не юридическую заинтересованность, ошибочно признаются судом надлежащими истцами. Сторонами в процессе могут стать только субъекты (стороны) предполагаемого спорного правоотношения. Так как реституция представляет собой возвращение сторонами сделки полученного ими друг другу, то только на их правах и обязанностях может отразиться решение суда о применении реституции, следовательно, именно они будут обладать тем юридическим интересом, наличие которого необходимо для инициирования процесса. «Сущностью юридического интереса, - отмечает Р. Гукасян, - состоит в том, что решение суда может отразиться на правах или обязанностях лица, возбуждающего процесс или принимающего в нем участие. При фактической заинтересованности такие последствия не наступают»93.
Данная ситуация предоставляет заявителю право сделать выбор, какое требование предъявить: реституционное к стороне недействительной сделки по которому ему будет произведен возврат денежной стоимости имущества (поскольку само имущество уже находится у третьих лиц), или виндикационное требование к третьему лицу (учитывая ограничение виндикации при добросовестности приобретателя).
Актуальной является проблема защиты лица, добросовестно приобретшего имущество от неуправомоченного отчуждателя. Вопрос о том, следует ли при применении реституции учитывать добросовестность такого лица, одно время считался спорным. Дело в том, что добросовестный приобретатель в силу статьи 302 ГК РФ защищен, при наличии определенных условий, от виндикационного иска собственника. Но может ли собственник, опасаясь, что виндикация по этой причине окажется безуспешной, воспользоваться иском о реституции и потребовать возврата вещи неуправомоченному отчуждателю с тем, чтобы потом истребовать эту вещь уже от него? Казалось бы, громоздкость данной конструкции компенсируется для собственника тем преимуществом, что, следуя буквальному толкованию пункта 2 статьи 167 ГК РФ, для удовлетворения реституционного иска добросовестность приобретателя значения не имеет.
Именно так к решению данного вопроса подходят некоторые авторы. «То обстоятельство, - пишет, например, В. В. Витрянский, - что покупатель может оказаться в роли добросовестного приобретателя, в отношении которого закон не допускает виндикации, не должно служить препятствием для предпринятая собственником иска о последствиях недействительности ничтожной сделки», поскольку «фигура добросовестного приобретателя появляется лишь в правоотношениях, возникающих в связи с предъявлением...виндикационного иска...»94. К.И. Скловский, также полагая, что «механизм реституции безразличен к добросовестности как таковой», видит в этом, однако, недостаток нашего гражданского законодательства: ведь в нем, по мнению автора, «не проведена последовательная защита добросовестного приобретателя в обороте. Если он и защищен…от виндикационного иска собственника, то в рамках реституции истребование вещи...не исключено»95. Мысль о том, что добросовестность не может иметь значения для реституции, высказывалась и ранее. О. С. Иоффе, в частности, использовал данное положение при разграничении реституции и виндикации96, хотя, даже если и признать его правильным, оно явилось бы скорее следствием, а не основанием такого разграничения.
Судебно-арбитражная практика не без некоторых колебаний97 избрала другой путь. Согласно разъяснению, данному Пленумом Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации в постановлении от 25 февраля 1998г. № 8 «О некоторых вопросах практики разрешения споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав»98, добросовестность лица, приобретшего имущество от неуправомоченного отчуждателя, должна учитываться независимо от того, какой иск об истребовании имущества ему предъявлен - виндикационный или о реституции. «Если в такой ситуации, - говорится о постановлении, - собственником заявлен иск о признании недействительной сделки купли-продажи и возврате имущества, переданного покупателю, и при разрешении данного спора будет установлено, что покупатель отвечает требованиям, предъявленным к добросовестному приобретателю (ст.302 ГК РФ), в удовлетворении исковых требований о возврате имущества должно быть отказано» (абз. второй п.25). На основе этого разъяснения уже сложилась достаточно устойчивая практика применения нормы статьи 302 ГК РФ при разрешении споров о недействительности сделок, заключенных между неуправомоченным отчуждателем и добросовестным приобретателем. Интересно заметить, что в большинстве таких дел, рассмотренных Президиумом Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, разногласия между различными судебными инстанциями касались вопроса не о том, применять или не применять норму статьи 302 ГК РФ, а о том, добросовестен ли был в каждом конкретном случае приобретатель99.
Позиция арбитражных судов, не допускающая применения реституции там, где невозможна виндикация, представляется единственно правильной. Вряд ли может быть признан соответствующим смыслу закона подход, основанный на идее конкуренции исков и наделяющий собственника возможностью истребовать вещь у добросовестного приобретателя вопреки предписанию статьи 302 ГК РФ. Ведь воплотившийся в этой статье принцип ограничения виндикации, как раз и рассчитан именно на те случаи, когда вещь переходит к добросовестному приобретателю по недействительной (в силу неуправомоченности традента) распорядительной сделке100. Допущение при таких условиях конкуренции исков и игнорирование момента добросовестности приводит, по существу, к отмене данного принципа. Реституции здесь просто не с чем «конкурировать», ибо виндикация невозможна, а правило статьи 302 ГК РФ, лишенное сферы своего применения, теряет всякий смысл101.
Есть мнение, что собственник должен сначала потребовать возврата имущества неуправомоченному отчуждателю, а уже потом истребовать его в свою пользу. Ситуация еще более усложнится, если с чужой вещью совершено последовательно несколько сделок и эта «цепочка» не прервана добросовестнотью хотя бы одного из приобретателей. В этом случае собственнику, чтобы вернуть свою вещь, предстоит пройти процедуру нескольких реституций, применительно к каждой из этих сделок.
Если же предоставить собственнику возможность выбирать между иском о реституции и виндикационным требованием к третьему лицу, то конкуренции данных исков не будет существовать.
Однако необходимо заметить, что в римском праве в ряде случаев, возможно, было на основании недействительной сделки требовать возврата вещи от третьего лица, а не от участника такой сделки. Так, Б. Виндштейн указывал: «Если лицо приобрело что-либо на основании юридического последствия, то производным способом (то есть через цепь передач), то возвращение в прежнее положение может быть потребовано, только если лица при приобретении знали об основании возвращения, а также в случае принуждения - всегда»102.
Возникает также сомнение в целесообразности предъявления виндикационного иска к третьему лицу, поскольку данное лицо может быть добросовестным, и тогда истребовать имущество в соответствии с правилами виндикации будет невозможно. При отрицании возможности предъявления требования о реституции к третьим лицам добросовестный приобретатель в результате получает право собственности на вещь. Однако в соответствии со статьей 167 ГК РФ недействительная сделка не влечет за собой юридических последствий, а толкование статьи 218 ГК РФ позволяет сделать вывод, что основанием приобретения права собственности может выступать только действительная сделка.
А.Д. Корецкий в этой связи указывает: «По недействительной сделке, предметом которой была передача права собственности на определенное имущество, право собственности у нового субъекта не возникает. Иное противоречит статье 218 ГК, устанавливающей основания возникновения права собственности»103.
Однако если будет иметь место конкуренция исков, и собственник будет иметь возможность предъявить иск о реституции к третьему лицу и истребовать вещь у добросовестного приобретателя, то будет перечеркнуто закрепленное в статье 302 ГК РФ правило об ограничении виндикации. Данный же принцип «как раз и рассчитан на те случаи, когда вещь переходит к добросовестному приобретателю по недействительной (в силу неуправомоченности традента) распорядительной сделке»104.
Предоставление собственнику права истребовать имущество от добросовестного третьего лица, практически оставляло бы такое третье лицо без защиты. Естественно это было бы несправедливым в отношении добросовестного приобретателя.
Вместе с тем, как свидетельствует практика, конструкция, допускающая возврат вещи собственнику посредством нескольких реституций, оказалась явно нежизнеспособной. Ее применение необоснованно затрудняет защиту прав собственников и иных титульных владельцев, не соответствует принципу процессуальной экономии и лишено какого-либо практического смысла. Более того, необходимо предполагая в качестве промежуточного звена возврат вещи лицу, никаких прав на нее не имеющему (неуправомоченному отчуждателю), она вступает в противоречие со сложившимся в деятельности арбитражных судов правильным представлением о петиторном характере реституции, а значит, по изложенным выше соображениям вообще не должна применяться. Этим объясняется то обстоятельство, что в подобных ситуациях отдается предпочтение виндикационным искам105. Даже в тех случаях, когда заявляются требования о «применении последствий недействительности сделки», по существу, предполагается виндикация, поскольку речь идет о возврате имущества не стороне такой сделки, а непосредственно истцам или иным лицам (в том числе публично-правовым образованиям), в защиту интересов которых они выступают106.
Следует заметить, что при квалификации таких исков единый подход у арбитражных судов не выработан. Например, из заключения НКС при ФАС ПО от 18.12.2007 г. № 3 следует, что, если вещь выбыла из владения собственника по недействительной сделке (за исключением сделки с пороком воли), а затем была отчуждена третьему лицу, ее истребование вообще невозможно ни в порядке реституции, ни путем виндикации. Собственнику представляется лишь право требовать на основании пункта 2 статьи 167 ГК РФ возмещения стоимости вещи в деньгах от своего контрагента по недействительной сделке.
Однако такое разъяснение не соответствует положениям ГК РФ, ибо ни нормы пункта 2 статьи 167, ни тем более предписание статьи 301 никаких оснований для подобных выводов не дают. Вместе с тем необходимо согласиться с авторами заключения в том, что иск собственника к третьему лицу о возврате вещи (выбывшей из владения собственника помимо его воли, в том числе по сделке, недействительной в силу какого-либо порока воли) в любом случае следует рассматривать как виндикационный, даже если вещь поступила к ответчику по недействительной сделке.
Итак, согласно позиции, занятой Президиумом, иск собственника об истребовании имущества, приобретенного ответчиком по недействительной сделке, в которой сам истец не участвовал (торги проводились по поручению судебного пристава, а не собственника), представляет собой иск о применении последствий недействительности сделки, а не о виндикации.
Из двух представленных подходов Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации к разрешению почти тождественных ситуаций правильным представляется первый. Требование собственника (иного титульного владельца) о возврате имущества, поступившего во владение третьего лица (ответчика) по недействительной сделке, несомненно, является виндикационным иском. С выводами же Президиума по второму делу согласиться невозможно, так как они противоречат, прежде всего, пункту 2 статьи 167 ГК РФ. Ведь истец требовал возвратить имущество непосредственно ему, как собственнику, а не приводить стороны недействительной сделки купли-продажи в первоначальное положение.
При предоставлении же собственнику двух способов защиты своих прав (реституции к стороне по сделке и виндикации к третьему лицу) собственник имеет возможность вернуть свое имущество либо получить его стоимость в деньгах. Таким образом, его интересы, также как и интересы добросовестного приобретателя остаются под защитой.
Необходимо остановиться на вопросе об основаниях прекращения права собственности у субъекта недействительной сделки и приобретения данного права добросовестным приобретателем.
В.А. Рахмилович указывает, что право собственности в первом случае прекращается не в результате недействительной сделки, а возникновения права собственности у добросовестного приобретателя на основании «сложного фактического состава, включающего ряд элементов, каждый из которых имеет юридическое значение, и только их совокупность производит соответствующий правовой эффект — прекращает право одного и порождает право другого.
Согласно статье 302 ГК РФ, этот фактический состав образуют следующие элементы: 1) заключение между отчуждателем, который не управомочен на отчуждение вещи, и ее приобретателем сделки, направленной на перенос права собственности на эту вещь; 2) возмездный характер этой сделки; 3) фактическая передача вещи покупателю; 4) вещи выбыла из владения ее собственника или лица, которому она была доверена собственником, помимо воли того ил другого; 6) добросовестность приобретателя»107.
Однако ГК РФ не содержит прямой нормы, закрепляющей приобретение вещи добросовестным приобретателем в качестве основания возникновения у него права собственности на данную вещь.
Итак, можно сделать вывод, что сторона недействительной сделки, предъявляя требование к другой стороне о возврате имущества, должна заявить иск о реституции. В случае передачи по недействительной сделке индивидуально-определенной вещи, к другой стороне в сделке предъявляется требование о реституции, которое имеет виндикационный характер. При передаче вещи определенной родовыми признаками требование о реституции будет иметь кондикционный характер.
Если имущество, переданное по недействительной сделке, находится у третьего лица, то сторона может предъявить к данному третьему лицу требование о виндикации.
В настоящее время в судебной практике строго отграничиваются иски о применении последствий недействительности сделок, в частности о реституции владения, от виндикационных требований. Научно-консультативным советом при Федеральном арбитражном суде Поволжского округа (далее - НКС при ФАС ПО) даже было принято специальное заключение, содержащее разъяснения общего характера об основаниях разграничения реституции и виндикации.
Согласно разъяснению, данному Пленумом Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации в постановлении от 25 февраля 1998г. №8 «О некоторых вопросах практики разрешения споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав», добросовестность лица, приобретшего имущество от неуправомоченного отчуждателя, должна учитываться независимо от того, какой иск об истребовании имущества ему предъявлен - виндикационный или о реституции. «Если в такой ситуации, - говорится о постановлении, - собственником заявлен иск о признании недействительной сделки купли-продажи и возврате имущества, переданного покупателю, и при разрешении данного спора будет установлено, что покупатель отвечает требованиям, предъявленным к добросовестному приобретателю (ст.302 ГК РФ), в удовлетворении исковых требований о возврате имущества должно быть отказано» (абз. второй п.25).
Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ в одном из информационных писем указал: «Требование собственника (органа, уполномоченного собственником) о возврате имущества, находящегося у лица, приобретшего его по договору с третьим лицом, поситвиндикационный характер и подлежит рассмотрению в соответствии со статьей 302 Гражданского Кодекса Российской Федерации»108.
В Постановлении Конституционного Суда РФ от 21 апреля 2003 г. № 6-П «По делу о проверке конституционности положений п.п. 1 и 2 ст. 167 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобами ряда граждан» также содержится разъяснение указывающее, что при предъявлении собственником требования о признании недействительной возмездной сделки, совершенной неуправомоченным отчуждателем, в случае если будет установлена добросовестность приобретателя имущества, в иске должно быть отказано109.
Таким образом, собственник или законный владелец имеют право предъявить требование о признании сделки недействительной, если заключена была только одна сделка. Если же совершено несколько сделок и в результате от неуправомоченного отчуждателя имущество приобретено добросовестным приобретателем, то собственник или законный владелец могут рассчитывать только на удовлетворение виндикационного иска и лишь при наличии указанных в ст. 302 ГК РФ оснований.
2.3 Защита добросовестного приобретателя
В цивилистической среде, да и в судебно-арбитражной практике достаточно распространено мнение, что фигура добросовестного приобретателя есть продукт виндикационного либо реституционного иска и вне соответствующих судебных процессов возможность его защиты ограничена. Нередко высказываются мнения о том, что "ссылка на добросовестное приобретение является мерой обороны, мерой пассивной (ответной)"110.
Сходную позицию можно проследить и в некоторых судебных решениях. Так, по одному из дел по иску о признании лица добросовестным приобретателем арбитражный суд указал, что "единственный способ защиты права добросовестного приобретателя - в рамках виндикационного иска"111. Там же отмечалось, что "доказывание факта добросовестного приобретения имущества возможно лишь при разрешении спора об истребовании имущества из чужого незаконного владения в порядке статьи 301 ГК РФ".
Хотя возможность удовлетворения иска о признании приобретателя добросовестным и вызывает определенные сомнения, однако с предложенным, как нам представляется, ограничительным толкованием статуса добросовестного приобретателя все же вряд ли можно полностью согласиться.
Анализ п. 4 ст. 234 ГК РФ также указывает на то, что установление добросовестности у приобретателя возможно не только в рамках виндикационного процесса. Полагаем, что, в частности, при установлении факта владения имуществом как своим собственным также может рассматриваться вопрос о доброй совести приобретателя. Признание владельца добросовестным означает возможность применения общего срока приобретательской давности (пять и пятнадцать лет), тогда как для незаконного владельца, не являющегося добросовестным приобретателем, но являющегося добросовестным владельцем, этот срок увеличивается на срок исковой давности по соответствующим требованиям. Указание на различие в сроках для двух этих владельцев, полагаем, должно расцениваться как указание на необходимость установления добросовестности при рассмотрении вопроса о возможности применения приобретательской давности в отношении имущества, которым владеет добросовестный приобретатель, даже если он и не был признан таковым в рамках виндикационного процесса (ведь вполне возможны такие ситуации - собственник не заявляет иск о виндикации имущества или в таком иске ему отказано по мотивам пропуска сроков исковой давности). Ведь отказ в виндикационном иске, по существу, возможен, как представляется, только в двух случаях. Во-первых, нельзя истребовать имущество у законного владельца. А, во-вторых, в случаях, установленных законом, имущество не может быть истребовано из незаконного владения добросовестного приобретателя. Законный владелец, как известно, для давности не владеет. Следовательно, при рассмотрении вопроса о применении к владельцу "обычного" или "увеличенного" срока приобретательской давности установление добросовестности приобретателя является необходимым условием для его правильного разрешения.
В свете вышеизложенного также вызывает сомнение позиция, согласно которой добросовестный приобретатель не является владельцем для давности, "так как владелец по давности от притязаний собственника не защищается, а сущностью добросовестного приобретателя как раз и выступает возможность противопоставить добрую совесть требованию об изъятии вещи"112. Во-первых, вряд ли можно рассматривать различие в способах защиты двух этих владельцев (добросовестного приобретателя и узукапиента) как веский аргумент в пользу того, что добросовестный приобретатель не может являться узукапиентом. В данном случае способ защиты выступает следствием статуса добросовестного приобретателя (владельца для давности), но никак не наоборот. Во-вторых, можно говорить о том, что применительно к ст. 234 ГК РФ, устанавливающей прежде всего основания возникновения права собственности, норма ст. 302 ГК РФ, определяющая порядок защиты владения, является специальной, поскольку именно она конкретизирует вопросы защиты владения добросовестного приобретателя против иска собственника. Поэтому можно говорить о совокупном применении двух этих норм, а в той части, в которой обнаруживается их противоречие, следует применять специальную норму ст. 302 ГК РФ.
Вряд ли возможно согласиться также и с тем утверждением, что имущество у добросовестного приобретателя, владеющего для давности, может быть возвращено собственником путем похищения или насильственного отобрания вещи113. Такой способ защиты собственности и владения, как насильственное отобрание или похищение вещи, не предусмотрен законодательством. Сомнительно также, что такие действия охватываются и понятием "самозащиты права", поскольку ГК РФ указывает, что "способы самозащиты должны быть соразмерны нарушению", а высшие судебные инстанции подтвердили, что "самозащита не может быть признана правомерной, если она явно не соответствует способу и характеру нарушения и причиненный (возможный) вред является более значительным, чем предотвращенный". Само понятие добросовестного приобретателя предполагает, что имущество у собственника не выбыло путем насильственных действий или хищения. Следовательно, насильственные действия собственника по отношению к добросовестному приобретателю по отобранию у него имущества вряд ли могут быть признаны адекватными поведению добросовестного приобретателя, который по отношению к собственнику никаких действий и не предпринимал, получив имущество от неуправомоченного отчуждателя. Таким образом, полагаем, что положения п. 2 ст. 234 ГК РФ не следует толковать расширительно в пользу собственника. Несомненно, с точки зрения юридической техники норма п. 2 ст. 234 ГК РФ далека от