Участие российской прокуратуры в правотворческой деятельности
В рассматриваемый период, и особенно после Судебной реформы 1864 г. прокуроры, имеющие, как правило, высшее юридическое образование, принимали активное участие в консультировании представителей органов власти различных уровней. То есть в тот период времени складывалась такая форма участия прокуроров в законотворческой деятельности, как консультирование субъектов и участников законотворческой деятельности. Уже во времена существовании Российской империи работники прокуратуры не только имели право на участие в законотворческой деятельности, но и обязаны были в случае обнаружения каких-то пробелов или противоречий в действующем законодательстве сообщать об этом вышестоящему прокурору для последующего направления их Генерал-прокурору для принятия окончательного решения.
В период с января 1722 г. по октябрь 1917 г. Генерал-прокуроры, являясь представителями своего времени, класса и своего круга, принимая участие в законотворческой работе, всячески стремились реализовывать в законах волю российских царей и правительства, а также экономически и политически господствующих кругов, причем, как правило, опираясь при этом на идеи представителей не самых прогрессивных взглядов.
2.2 Участие прокуроров в правотворческой деятельности в СССР
После Октябрьской революции органы прокуратуры, как известно, были ликвидированы. В Декрете о суде № 1 от 24 ноября 1917г. отмечалось: «Упразднить ранее существовавшие институты судебных следователей, прокурорского надзора, а равно институты присяжной и частной адвокатуры». Дореволюционная прокуратура, таким образом, упразднялась без замены ее новой, советской прокуратурой.
В условиях революционной борьбы, направленной на завоевание и удержание политической власти, заново создаваемый государственный аппарат функционировал преимущественно как орудие насилия и подавления. В тогдашней России сформировался особый тип политико-правовой идеологии, в представлении которой было больше ясности в том, что надо разрушать, нежели в том, каково место закона и суда в становлении и регулировании новых отношений. Не случайно такая идеология получила название «правового нигилизма», который «...подкреплялся и распространялся на почве ненависти масс к старой государственности и праву, отсутствием глубоких традиций демократически организованной государственной и правовой жизни, общего низкого уровня культуры и правового сознания, что сказалось и на содержании, форме, методах государственного строительства»1.
По мнению В.Д. Ломовского, причины отсутствия прокуратуры в указанный период связаны с объективными и субъективными факторами. Главная из них — экономические условия политики военного коммунизма, централизация политической, хозяйственной и культурной деятельности, свертывание гражданского оборота, централизованное распределение. В этих условиях, когда в руках центральной власти находились почти все вопросы законодательства и управления, создание прокуратуры было бы преждевременным, а обеспечение полного единства социалистической, а точнее революционной, законности невозможным. Среди других причин отсутствия прокуратуры в тот же период можно назвать стремление советской власти обеспечить активность в политической жизни всего населения и в первую очередь рабочих. В.И. Ленин писал: «...нашим лозунгом вначале был рабочий контроль»2. К причинам субъективного свойства можно отнести имевшийся в это время юридический нигилизм, отсутствие верных новой власти кадров3.
Такое положение не могло существовать долго, поскольку правовая система, основанная на декретах и решениях чрезвычайных органов, не обеспечивала главного — единообразия государственного управления и стабильности государственной власти. Поэтому она неизбежно должна быть заменена относительно стабильной системой законов, отвечающих стандартному набору требований, изданных легитимными представительными органами государственной власти, в установленном законом порядке, действующих по времени неограниченно, в отношении неограниченного круга лиц, в соответствии с внутренней иерархией и т.д. Основа такой системы была заложена Конституцией РСФСР 1918 г. Через несколько лет было такое количество законов и соответствующих им нормативно-правовых актов (постановлений ВЦИК и СНК РСФСР), что возникла потребность в создании специального органа государственной власти, который мог бы осуществлять единообразный контроль за их исполнением, т.е. обеспечивать законность (в узком смысле слова) в стране.
Специфика условий новой экономической политики с исторической неизбежностью выдвигала вопрос о создании такого государственного органа, который в условиях сложного гражданского оборота смог бы обеспечить неукоснительное проведение законов в жизнь. Требовалось создать специальный, качественно новый орган, который действовал бы от имени центральной верховной власти независимо от местной, по своей структуре и полномочиям отвечал бы задаче внедрения единой законности во всех областях жизни государства, способствовал бы повышению уровня борьбы с правонарушениями соответственно новым условиям. Осуществление такой функции было решено возложить на прокуратуру. По мысли В.И. Ленина, таким органом должна была стать советская прокуратура. В конце 1921 г. он дал указание Д.И. Курскому приступить к подготовке проекта положения о прокуратуре.
26 мая 1922 г. Ш сессия ВЦИК приняла Положение о прокурорском надзоре, а 28 мая оно было подписано Председателем ВЦИК М.И. Калининым. Положение о прокурорском надзоре стало законом, который вводился в действие с 1 августа 1922 г.1 Таким образом была законодательно закреплена независимость прокуроров от местных органов власти (губернских исполкомов) и, следовательно, отвергнут принцип «двойного» подчинения, зато оппоненты настояли на отказе от права прокуроров обжаловать в суд незаконные решения исполкомов. Уступка весьма существенная. Таким образом, нарождавшаяся советская бюрократия обеспечила себе на долгие годы, вплоть до недавнего времени, как увидим дальше, практическую неуязвимость от средств воздействия прокурорского надзора. Последствия этой принципиальной победы еще предстоит преодолеть.
В круг обязанностей прокуроров на местах вменялось: а) входить с представлением в исполнительные комитеты об отмене или изменении изданных ими или подчиненными им органами незаконных распоряжений и постановлений; б) опротестовывать указанные выше распоряжения и постановления через Прокурора Республики в Совет Народных Комиссаров, Президиум Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета»1. Причем прокурор имел право присутствовать на всех заседаниях местных исполнительных комитетов с совещательным голосом.
Очень важное значение для предупреждения нарушений законности имела большая работа, проводимая прокуратурой по правовой пропаганде, по ликвидации юридической неграмотности работников низового государственного аппарата и широких масс.
11 ноября 1922 г. IV сессия ВЦИК приняла Положение о судоустройстве РСФСР. В нем говорилось: «Для надзора за общим соблюдением законов, непосредственного наблюдения за производством предварительного следствия и дознания, поддержания обвинения на суде действует государственная прокуратура» (ст.6). Отголоском полномочий дореволюционных прокуроров в отношении должностных лиц судебных мест было наделение прокуратуры (в Положении о судоустройстве РСФСР) правом возбуждать в дисциплинарном порядке производства в отношении всех без исключения лиц, работающих в судебных учреждениях республики.
Указанным Положением на прокуратуру возлагалось наблюдение за соответствие закону распоряжений и постановлений всех наркоматов, иных центральных учреждений и организаций, местных исполкомов и подчиненных им органов с опротестованием незаконных актов на предмет их отмены или изменения в исполкомы, СНК и в Президиум ВЦИК. 7 июля 1923 т Положение было дополнено главой XII «О государственной прокуратуре», которая в основном повторила Положение о прокурорском надзоре 1922 г.
Огромное значение в достижении общих начал в организационном построении прокуратуры и ее деятельности имел общесоюзный законодательный акт — Основы судоустройства Союза ССР и союзных республик 1924 г.
Прокуроры, сознавая первостепенное значение качества законов, за исполнением которых они осуществляли надзор, принимали меры к выявлению недостатков правового регулирования и их устранению. В 1924 г. по предложению прокуратуры в частности в этих целях были созданы на местах постоянно действующие совещания юрисконсультов при юрисконсульте губисполкома и с обязательным участием губернского прокурора или его заместителя. Такие совещания рассматриваюсь прокуратурой как средство объединения усилий юридических отделов (частей) и юрисконсультов различных хозяйственных организаций, госучреждений для устранения разноречивых толкований законодательства, установления большего единства в его понимании, выяснения недостаточности или неполноты узаконений, вызывающих необходимость их пересмотра, дополнения или изменения. Такие совещания, как правило, формулировали свои выводы и мнения в итоговом документе. Юрисконсульт губисполкома докладывал их губисполкому, который в результате нередко направлял директивы подчиненным ему органам, а также вносил предложения в СНК.
Объективная необходимость и предпосылки наделения прокуратуры самостоятельной функцией участия в законотворческой деятельности как результат установления при надзоре несоответствия законов и иных нормативных правовых актов потребностям правового регулирования общественных отношений проявлялась в решениях высшего органа исполнительной власти страны, в наибольшей мере ощущающего издержки недостатков законодательства в своей повседневной деятельности по исполнению законов. В постановлении СНК РСФСР от 30 марта 1927 г. «Об юрисконсультах государственных учреждений и предприятий и кооперативных организаций и о надзоре за их деятельностью» указывалось, что в целях выявления вопросов, требующих правового регулирования, учреждаются совещания при местных прокурорах, действующих согласно инструкциям прокурора республики1.
С годами органы прокуратуры набирали силу, приобретали опыт, и все более расширяющаяся их компетенция, в особенности в сфере уголовного судопроизводства, выдвигала необходимость определения статуса прокуратуры как самостоятельного государственного органа. Этому было посвящено Постановление ЦИК и СНК СССР от 20 июня 1933 г. «Об учреждении Прокуратуры Союза ССР». Одновременно с утверждением 17 декабря 1933г. Положения о Прокуратуре Союза ССР была ликвидирована Прокуратура Верховного Суда СССР. В разделе II этого Положения «Функции прокуратуры Союза ССР и порядок их осуществления» было определено, что Прокурор Союза ССР участвует с совещательным голосом в заседаниях президиума Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР, Совета Народных Комиссаров Союза ССР, Совета труда и обороны и Комиссии исполнения при СНК Союза ССР и имеет право законодательной инициативы. А в пункте «а» ст.4 Положения было отмечено, что на прокуратуру Союза ССР возлагается «...надзор за соответствием постановлений и распоряжений отдельных ведомств Союза ССР, союзных республик и местных органов власти — Конституции Союза ССР, постановлениями и распоряжениями Правительства Союза ССР»2.
Постановление ЦИК и СНК СССР от 20 июля 1936 г. «Об образовании Народного Комиссариата Юстиции СССР» выделило из системы народных комиссариатов юстиции союзных и автономных республик органы прокуратуры и следствия, подчиняя их непосредственно Прокурору СССР1. Таким образом, процесс централизации прокуратуры и превращения ее в единую систему был полностью завершен лишь в 1936 г.
Конституция СССР 1936 г. впервые закрепила основы прокурорского надзора на высшем уровне законодательства (Конституция СССР 1923 г. только упоминала о Прокуратуре Верховного Суда СССР в главе «О Верховном Суде СССР» ст.46, а также ст.63). Пять статей Конституции СССР (ст.113-117) закрепили задачу высшего надзора за точным исполнением законов (впервые появился термин «высший» применительно к прокурорскому надзору), систему прокуратуры, порядок назначения прокуроров и принцип независимости органов прокуратуры от каких бы то ни было местных органов. Это был важный шаг в развитии законодательства о прокурорском надзоре.
Одновременно следует отметить, что последовательно происходило расширение предмета прокурорского надзора и функций прокуратуры. Положение о прокурорском надзоре в СССР, утвержденное Указом Президиума Верховного Совета 24 мая 1955 г., несколько расширило и конкретизировало полномочия органов прокуратуры, а также законодательно закрепило основные положения о задачах прокурорского надзора и методах его осуществления. Этим были созданы все необходимые условия для усиления прокурорского надзора2.
Вообще во второй половине 1950-х—1960-х гг. XX в. в СССР шел активный процесс кодификации советского права. Именно в эти годы во многом было покончено с репрессивным законодательством и созданными в соответствии с ним квазисудебными органами, обладающими широкими карательными полномочиями. Принятые в рамках данной реформы Положение о Верховном Суде СССР (1957 г.), Основы уголовного законодательства Союза ССР, союзных и автономных республик (1958 г.), Положение о военных трибуналах (1958 г.), Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик (1958 г.), другие общесоюзные законодательные акты, а также УПК РСФСР (1960 г.) и УПК других союзных республик впервые закрепили юридические принципы, которые имели также большое социальное значение: осуществление правосудия только судом; осуществление правосудия на началах равенства граждан перед законом и судом; всестороннее, полное и объективное исследование обстоятельств дела и т.д. Эти принципы не были и не могли быть известны праву тоталитарного государства. И вполне закономерно, что прокуратура Союза ССР, республик привлекались к работе по разработке этих нормативных актов.
Конституция СССР 1977 г. предоставляла Генеральному прокурору СССР право законодательной инициативы (ст.113). После внесения в Конституцию СССР в дальнейшем изменений и дополнений в соответствии со ст.114 Конституции СССР Генеральному прокурору СССР принадлежало также право законодательной инициативы на Съезде народных депутатов СССР и в Верховном Совете СССР. Отмеченные нормы Конституции СССР нашли свое развитие и в принятом в 1979 г. Законе «О прокуратуре СССР», заменившем Положение о прокурорском надзоре 1955 г. Статья 9 этого Закона «Право законодательной инициативы Генерального прокурора СССР, прокуроров союзных и автономных республик» гласила: «В соответствии с Конституцией СССР Генеральному прокурору СССР принадлежит право законодательной инициативы в Верховном Совете СССР».
Следует отметить, что наделение Генерального прокурора СССР, прокуроров союзных и автономных республик правом законодательной инициативы, а также правом вносить представления в Президиумы Верховных Советов по вопросам, требующим толкования законов, имело определенное значение для законодательной и законоохранительной деятельности Верховного Совета СССР, Верховных Советов союзных и автономных республик, их Президиумов и постоянных комиссий, а равно для осуществления высшего надзора за точным и единообразным исполнением законов.
Законодательная инициатива рассматривалась как право указанных выше прокуроров на внесение законопроекта в законодательное учреждение в соответствии с установленным порядком. Свои предложения о принятии новых законов, об изменениях и дополнениях уже действующих тогда были вправе вносить государственные органы, общественные организации, должностные лица, не обладающие законодательной инициативой. Но в отличие от предложений, поступающих в порядке законодательной инициативы, такие предложения могли и не обсуждаться. Предоставление соответствующим прокурорам законодательной инициативы влекло за собой обязанность Съезда народных депутатов СССР и Верховного Совета СССР, а также Верховных Советов союзных и автономных республик включить представленный ими законопроект в повестку дня законодательного органа.
Как свидетельствует анализ законотворческой практики 80-х - 90-х гг. прошлого столетия, в тот период - период расширения гласности и демократизации всех сторон жизни государства и общества — далеко не все области государственного, экономического и социально-культурного строительства получали своевременное и адекватное законодательное регулирование. Хотя было совершенно очевидно, что эти пробелы законодательства следовало восполнить.
В существенной степени это касалось проблем уголовного и уголовно-процессуального законодательства, хозяйственного, коммерческого, предпринимательского права. Появились новые составы преступлений, ответственность за которые не были определены в уголовном законодательстве, и, наоборот, немало составов преступлений, подлежащих исключению из Уголовного кодекса. Как отмечал в курсе прокурорского надзора В.И. Басков, по предложениям Генерального прокурора, внесенным в порядке законодательной инициативы, многие из этих проблем нашли свое положительное решение1.
Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 24 января 1985 г. в Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР была введена гл.34 о досудебной подготовке материалов по протокольной форме1. Аналогичные законы были приняты во всех союзных республиках. Сложившаяся практика судопроизводства по протокольной форме, как и другие законодательные инициативы Прокуратуры СССР, а позднее Прокуратуры Российской Федерации, полностью себя оправдала. Работа по расширению сферы протокольного судопроизводства была продолжена Генеральным прокурором Российской Федерации, по инициативе и при участии которого был разработан и внесен на обсуждение Верховного Совета Российской Федерации проект закона о досудебной подготовке материалов еще по ряду составов преступлений. Законом Российской Федерации от 29 мая 1992 г. «О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР "О судопроизводстве РСФСР", Уголовно-процессуальный и Гражданский процессуальный кодексы РСФСР» была существенно расширена протокольная форма судопроизводства в отношении правонарушений, не представляющих повышенной опасности и совершенных в условиях очевидности2.
В период перестройки - с мая 1989 г. по июнь 1990 г, - было принято 57 законов СССР, из них в связи с изменением Конституции СССР - 3, в сфере власти и политической системы - 11, в сфере национально-государственного устройства - 5, в сфере экономики - 16, в сфере прав и обязанностей граждан - 12, в сфере правосудия и законности - 10. К июлю 1991 г. число принятых законов Союза превысило 130, в республиках - от 20 до 100 (в РСФСР - свыше 100, Казахстане - свыше 70, Киргизии - более 60). Лишь принятие основ законодательства о земле повлекло издание 23 аналогичных законов в республиках. За 10 месяцев четвертой сессии Верховного Совета России (осень 1991 г. - лето 1992 г.) принято 130 законов и 153 постановления3.
Вообще период 70-х - 90-х гг. XX в. для органов советской и российской прокуратуры был характерен активным участием не столько в законотворческой деятельности, сколько в пропаганде советского законодательства. Так, например, 24 декабря 1970 г. Президиум Верховного Совета СССР принял Постановление «О внесении изменений в Постановление Президиума Верховного Совета СССР "О структуре центрального аппарата Прокуратуры СССР"»1, в котором определил переименовать «Отдел систематизации законодательства» в «Отдел систематизации и пропаганды советского законодательства».
3 Роль прокуратуры в правотворческой деятельности
3.1 Современное состояние и тенденции участия прокуроров в правотворческой деятельности
Поворотным пунктом в истории органов прокуратуры явилась реализация постановления Верховного Совета РСФСР от 15 ноября 1991 г. «Об образовании единой системы органов прокуратуры РСФСР». В соответствии с Декларацией о государственном суверенитете РСФСР и со ст.176 и 179 Конституции РСФСР Верховный Совет РСФСР на базе действовавших на территории РСФСР органов прокуратуры создавал единую систему органов прокуратуры, подчиненную Генеральному прокурору РСФСР.
С момента ликвидации Прокуратуры Союза ССР как центрального органа прокурорской системы на территории суверенных государств перестал действовать Закон СССР «О прокуратуре СССР» 1979 г. Взамен Верховный Совет РСФСР принял Закон Российской Федерации «О прокуратуре Российской Федерации»1, который начал действовать с 18 февраля 1992 г.
В соответствии со ст.8 Закона («Участие в правотворческой деятельности») Генеральному прокурору РФ было предоставлено право законодательной инициативы. Этим правом были наделены также прокуроры республик в составе Российской Федерации. Каждый их них вправе был использовать предоставленные ему полномочия в пределах своей компетенции. Кроме того, Закон предоставлял Генеральному прокурору РФ, а также прокурорам республик в составе Российской Федерации право обращаться в Верховный Совет - законодательный орган соответствующего уровня по вопросам, требующим толкования законов. Наряду с этим Генеральный прокурор РФ, прокуроры республик в составе Российской Федерации имели право в пределах своей компетенции обращаться в соответствующий конституционный суд с ходатайством о проверке конституционности международного договора или нормативного акта и излагать свою позицию по рассматриваемому вопросу на его заседании.
Однако в принятой 12 декабря 1993 г. Конституции Российской Федерации Генеральный прокурор РФ, прокуроры республик и иных субъектов Федерации не были предусмотрены в числе субъектов законодательной инициативы, определенных в ст.104 Основного закона. Это могло крайне отрицательно сказаться на деятельности не только системы органов прокуратуры, но и всех ветвей власти: законодательной, исполнительной и судебной. Поэтому разработчики новой редакции Закона «О прокуратуре Российской Федерации» (а фактически речь необходимо вести о новом Законе) предприняли попытку включить в законопроект, внесенный в 1995 г. в Государственную Думу, право прокуроров на участие в правотворческой деятельности.
В принятом 18 октября 1995 г. Государственной Думой, одобренном 24октября 1995 г. Советом Федерации и подписанном 17 ноября 1995 г. Президентом России в новой редакции Федеральном законе «О прокуратуре Российской Федерации» не нашла отражение законодательная инициатива Генерального прокурора РФ и прокуроров республик. Тем не менее, полагая, что Генеральный прокурор РФ и нижестоящие прокуроры не могут стоять в стороне от законотворческой деятельности, законодатель принял решение предоставить прокурорам право участвовать в правотворческой деятельности. Это предусмотрено в п.4 ст.1 и ст.9 Федерального закона о прокуратуре. Данная норма явилась компромиссом в результате лишения прокурора статуса субъекта законодательной инициативы. При этом депутаты Федерального Собрания РФ при обсуждении законопроекта исходили из того, что ни один другой орган не имеет столь всеобъемлющей возможности оценивать адекватность законов изменяющимся общественным отношениям.
В силу сложившейся практики Государственная Дума, Совет Федерации Федерального Собрания РФ, Президент РФ, Правительство России, законодательные (представительные) органы субъектов Федерации и органы местного самоуправления направляют в органы прокуратуры проекты наиболее важных законов и других нормативных актов для изучения и дачи заключения о соответствии законопроекта Конституции РФ, его совместимости и соотношения с действующим законодательством, с общепризнанными принципами и нормами международного права, международными договорами РФ.
Предложения, касающиеся общей стратегии законотворческой деятельности, определения в ней приоритетных направлений, входят в качестве составной части в доклад о состоянии законности и правопорядка в России, который ежегодно представляется Генеральным прокурором РФ палатам Федерального Собрания РФ и Президенту Российской Федерации1. Определенные возможности активного участия в правотворческой деятельности дает Генеральному прокурору РФ, его заместителям право присутствовать на заседаниях палат Федерального Собрания РФ, их комитетов и комиссий; прокурорам регионов — законодательных (представительных) органов субъектов РФ; прокурорам городов и районов — участвовать в правотворческой деятельности органов местного самоуправления.
Совершенно очевидно, что правотворческая деятельность прокуратуры может быть успешной только в случае эффективной законотворческой деятельности Федерального Собрания РФ и законодательных (представительных) органов субъектов Совету Федерации Федерального Собрания РФ, следовало бы активизировать свою работу с федеральными и региональными правоохранительными органами по вопросам обеспечения правовой дисциплины и конституционной законности в субъектах Федерации, заслушивать на заседаниях комитетов и пленарных заседаниях Совета Федерации руководителей законодательных и исполнительных органов субъектов Федерации по вопросам приведения в соответствие с федеральным законодательством законов субъектов РФ.
Таким образом правотворческий процесс в палатах Федерального Собрания РФ, представительных (законодательных) и исполнительных органах субъектов Российской Федерации, органах местного самоуправления нуждается в совершенствовании, он должен стать системой эффективных, технологически обоснованных процедур. Полезно было бы создать на базе соответствующих высших учебных заведений систему подготовки юристов - специалистов по правотворческой (законотворческой) деятельности и редакторов, специализирующихся на работе с юридическими текстами. Особенностям этой деятельности следует уделять больше внимания в рамках системы подготовки и повышения квалификации государственных и муниципальных служащих. Большое практическое значение могли бы иметь курсы, семинары и другие формы обмена опытом правотворческой, в том числе и законотворческой, работы в органах государственной власти Российской Федерации, субъектов Федерации и органах местного самоуправления.
Примечательна еще одна тенденция: курс на углубление природы нашего государства как правового государства и повышение роли права и закона в его жизни не сопровождается еще адекватными действиями по реализации законов. «Выход» закона в свет нередко не влечет за собой реальных перемен. Законы и федеральные, и региональные реализуются плохо, ибо механизм их действия нередко отсутствует. Законодательные органы слабо контролируют их исполнение, хотя для этого есть правовые средства, включая запросы, парламентские слушания, «парламентский час» и др.
Например, Ю. Тихомиров считает, что одна из коренных причин этого явления кроется в такой многолетней беде, как отсутствие процедур проведения контроля. Пока же действия в этой сфере совершаются подчас только по усмотрению чиновников, и тогда допускается немало ошибок и нарушений законности. Поэтому нужны четкие процедуры контроля с указанием участников, их прав и обязанностей, перечня последовательно совершаемых действий, объема представляемой и оцениваемой информации1.
Выделение Российской Федерации в качестве суверенного правового государства, изменение его политического строя, государственного устройства и экономического уклада потребовали пересмотра, а практически — создания в спешном порядке заново всей правовой системы обеспечения жизнедеятельности общества и государства. Ситуация еще более усложнилась тем, что принятой в 1993 г. Конституцией Российской Федерации все 89 субъектов России наделены правом осуществлять собственное правовое регулирование. При этом по предметам совместного ведения федерального Центра и регионов России субъект РФ вправе осуществлять так называемое «опережающее законодательство».
Надо отметить, что уже в начале 90-х гг. прошлого столетия в практике применения прокурорских полномочий при осуществлении надзора за соответствием законам правовых актов, издаваемых краевыми, областными, местными Советами народных депутатов и главами администрации наметился ряд отрицательных тенденций, которые в той или иной мере проявлялись в течение целого ряда лет. Вообще и в те годы, и сейчас деятельность органов прокуратуры характеризуется поиском наиболее эффективных форм и методов воз действия на правоприменительную и правотворческую практику. Но реалии нашей жизни таковы, что многие сферы жизнедеятельности государства все еще не охвачены федеральным законодательством. Между тем свое право на издание законов по предметам совместного ведения Федерации и ее субъектов активно реализуют сами субъекты Федерации. При этом региональные законы довольно часто принимаются в виде «опережающего законодательства», т.е. при отсутствии соответствующего закона на уровне Федерации. Они, как правило, принимаются по предметам совместного ведения. В ряде регионов в этой сфере уже изданы целые тома и даже своды законов (Башкортостан, Карелия, Татарстан, Саха (Якутия), Ханты-Мансийский автономный округ и др.).
Ко второй половине 90-х гг. разрыв между положениями Конституции РФ и противоречащими им положениями конституций, уставов ряда субъектов Федерации, а также положениями договоров и соглашений, заключенных между органами государственной власти Федерации и ее субъектов, получил дестабилизирующий характер. Пассивная роль высших федеральных структур государственной власти привела к неспособности Центра устранить этот разрыв. По крайней мере, 50 из 89 конституций и уставов субъектов Федерации противоречили или не соответствовали федеральной Конституции по принципиальным вопросам федерализма, организации и государственной власти, местного самоуправления и др.1 Громадный же массив актов регионального правотворчества подчас настолько слабо соответствовал федеральному законодательству, что, как замечал председатель Законодательного Собрания Красноярского края А.В. Усс, «..можно сделать вывод о конкуренции федерального права и регионального законодательства, отсутствии на просторах России единого правового пространства, без которого немыслимо создание правового и демократического государства»2.
В ряде субъектов Федерации, в целях создания на своей территории структур с жесткой вертикалью, местные власти противодействовали становлению местного самоуправления. В некоторых регионах были приняты законы, извращающие саму суть самоуправления и ставящие его под контроль региональных органов3.
Нормы 33 конституций и уставов субъектов Федерации, регулирующих местное самоуправление, не соответствовали Конституции РФ и федеральным законам. Несоответствия и противоречия правового регулирования в этой сфере в основном проявлялись во включении органов местного самоуправления в общую вертикаль государственной власти путем замены местного самоуправления местным государственным управлением (Ингушская Республика, Курская область); в нарушении избирательных прав граждан (Свердловская и Курская области); в отступлении от установленного порядка наделения органов местного самоуправления отдельными государственными полномочиями (Тюменская, Пермская, Свердловская, Самарская области и Ханты-Мансийский автономный округ); в необоснованных ограничениях при определении компетенции местного самоуправления (Башкортостан, Карелия, Санкт-Петербург, Ямало-Ненецкий автономный округ).
Анализ всех 46 договоров, заключенных субъектами Федерации с федеральным Центром, проведенный в НИИ проблем укрепления законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре РФ, показал, что большинство подписанных в период с 1994 по 1998 г. договоров содержали положения, которые в той или иной степени дополняли либо изменяли нормы Конституции РФ и федеральные законы. Подтверждением этому являются договоры, заключенные с рядом субъектов Федерации, в частности, с республиками Татарстан, Башкортостан, Кабардино-Балкарской Республикой, республиками Тыва, Саха (Якутия) и др., в которых в противоречие со ст.71, 72 Конституции РФ закреплялись за этими республиками такие правомочия, входящие в сферу исключительного и совместного ведения Российской Федерации, которые, по существу, превращали эти договоры в статутные нормообразующие правовые акты, действующие не в соответствии, а самостоятельно, наряду с Конституцией РФ. Например, в договоре с Татарстаном, заключенном в 1994 г., некоторые полномочия, предоставляемые республике, закреплены в ст.71 Конституции РФ, как исключительные полномочия Российской Федерации — это вопросы: территории; производства вооружений и проведения денежной политики; международные отношения; коллизионные вопросы гражданства и др.1
Такое положение, как отмечалось в письме исполняющего обязанности Генерального прокурора РФ В.В. Устинова исполняющему обязанности Президента Российской Федерации В.В. Путину от 21 марта 2000 г. № 1-ГП-26-2000 «О состоянии законности при издании органами государственной власти субъектов Российской Федерации нормативных правовых актов», распространенному 30 мая 2000 г. среди депутатов Государственной Думы, объяснялось тем, что «...в результате вынесения 16.06.98 г. решения «По делу о толковании отдельных положений статей 125, 126 и 127 Конституции Российской Федерации», разграничивающего компетенцию Конституционного Суда и судов общей юрисдикции по рассмотрению дел о проверке конституционности правовых актов субъектов Федерации, прокуроры до принятия специального федерального конституционного закона фактически оказались лишенными права на судебное обжалование региональных нормативных правовых актов. Сегодня прокурор может реализовать предоставленные ему федеральным законодательством полномочия лишь путем принесения протеста на незаконный правовой акт в орган или должностному лицу, которые издали этот акт. Последние, однако, все чаще отклоняют протесты прокуроров, будучи уверенными, что никаких дальнейших мер прокурорского реагирования не последует. Сложившуюся ситуацию наглядно иллюстрируют цифры, когда усилиями прокуроров реально отменяется (изменяется) менее 50% актов, изданных органами государственной власти субъектов Федерации в нарушение закона».
В письме был дан глубокий и подробный анализ состояния законности при издании органами государственной власти субъектов Российской Федерации нормативных актов. Указывалось на то, что принимаемых прокурорами мер по обеспечению законности правовых актов субъектов РФ на тот период было явно недостаточно, указывались причины этих недоработок, и в связи с тем, что отсутствовал институт ответственности должностных лиц органов государственной власти субъектов Федерации за принятие актов, противоречащих Конституции России и федеральному законодательству, говорилось о необходимости установления на федеральном уровне ответственности, основанной на конституционном положении о том, что соблюдение Конституции страны и федеральных законов является обязанностью всех органов государственной власти, органов местного самоуправления, должностных лиц, граждан и их объединений. В целях искоренения практики многочисленных отступлений региональных органов государственной власти от основополагающих норм Конституции РФ предлагалось, в частности, ускорить принятие возвращенного Советом Федерации Федерального Собрания РФ на доработку в Государственную Думу Федерального конституционного закона «О полномочиях судов общей юрисдикции по проверке соответствия нормативных правовых актов Конституции Российской Федерации, федеральным конституционным законам, федеральным законам, иным нормативным правовым актам».
Но, стремясь быть максимально объективной, приходится признать, что возможности прокуратуры реально реагировать на нарушения Конституции РФ и федеральных законов в субъектах Федерации в отмеченный период реализовывались далеко не полностью. Прокуроры ряда субъектов Федерации фактически самоустранились от осуществления надзора и реагирования на акты, противоречащие Конституции РФ и федеральным законам. Об этом свидетельствуют, например, Приказы Генерального прокурора РФ: от 18 июля 1997 г. № 42 «Об усилении прокурорского надзора за законностью правовых актов субъектов Российской Федерации» и от 23 июля 1998 г. № 47 «О недостатках в организации работы по надзору за законностью правовых актов субъектов Российской Федерации». В Приказе Генерального прокурора РФ № 42, изданном по результатам проверок в прокуратурах республик Башкортостан, Карелия и Удмуртской Республики отмечалось, что прокуроры этих республик, чтобы избежать конфликтов, по существу, потакают местничеству, «...уклоняются от опротестования положений конституций, законов регионов, противоречащих федеральному законодательству, мирятся