Соучастие в преступлении
Отдельной нормой уголовный закон регулирует ответственность соучастников преступления при эксцессе исполнителя.
"Эксцессом исполнителя признается совершение исполнителем преступления, не охватывающегося умыслом других соучастников. За эксцесс исполнителя другие соучастники преступления уголовной ответственности не подлежат"75.
При эксцессе (отклонении, крайнем проявлении чего-либо) действия исполнителя выходят за пределы согласованности с другими соучастниками и совершаются без них.
Приговором суда Т. осужден по п. "в" ч.3 ст.162 УК. По п. п. "б", "ж", "з", "к" ч.2 ст.105 УК Т. оправдан. Этим же приговором осужден А.
Президиум Верховного Суда РФ приговор в отношении Т. изменил, переквалифицировал его действия с п. "в" ч.3 ст.162 УК на п. п. "а", "г" ч.2 ст.162 УК как разбой, совершенный группой лиц по предварительному сговору, с применением оружия и предмета (ножа), используемого в качестве оружия, указав при этом следующее.
Как видно из приговора, Т. и А. путем угроз оружием и ножом решили парализовать действия находившихся в магазине лиц и похитить имеющиеся в сейфе деньги.
Из показаний А. видно, что они с Т. "... не договаривались никого убивать".
Впоследствии, как установил суд, А., выходя за рамки сговора, в ходе разбойного нападения в целях убийства дважды выстрелил из имеющегося у него пистолета в область живота З.
Исходя из этих обстоятельств, суд пришел к выводу, что в действиях А. по отношению к потерпевшему З. имел место эксцесс исполнителя, и Т. в совершении преступления, предусмотренного п. п. "б", "ж", "з", "к" ч.2 ст.105 УК, был оправдан.
Согласно ст.36 УК за эксцесс исполнителя другие соучастники преступления уголовной ответственности не подлежат.
При таких данных суд ошибочно признал Т. виновным в совершении преступления, предусмотренного п. "в" ч.3 ст.162 УК.
Приведенный в приговоре довод о том, что Т. после выстрелов А. "продолжил выполнение объективной стороны преступления", не дает оснований для квалификации его действий по п. "в" ч.3 ст.162 УК. Как указано выше, имел место эксцесс исполнителя, и в материалах дела нет доказательств того, что между А. и Т. была договоренность на причинение кому-либо из потерпевших тяжкого вреда здоровью76.
Таким образом, анализ научной литературы по вопросам видов и форм соучастия позволяет заключить следующее.
1. Несмотря на то, что теория уголовного права устойчиво выделяет по функциональному признаку соисполнительство и соучастие с распределением ролей, некоторые ученые пытаются усложнить этот вопрос и по терминологическому оформлению и по существу.
2. Одним из основополагающих признаков форм соучастия, который определяет его специфику, является отсутствие или наличие единства места и времени действии исполнителя и иных соучастников.
Представляется, что анализируемые действия лиц всегда являются составной частью группового преступления, поскольку присутствие и соответствующие действия соучастников на месте и во время совершения преступления в любом качестве свидетельствуют о повышенной общественной опасности содеянного.
Глава 2. Квалификационные признаки уголовной ответственности за соучастие
2.1 Ответственность соучастников по общим квалификационным признакам
Самостоятельную и малоизученную проблему правоприменительной практики при реализации положений института соучастия образует конкуренция норм Общей и Особенной частей77.
Как справедливо указывает Л.В. Иногамова-Хегай, данный вид конкуренции имеет место при сочетании норм о неоконченном преступлении и норм о соучастии78. "Нормы о приготовительных действиях, описанные в ст. 208, 209, 210 УК, представляют собой частные случаи нормы о приготовлении, указанном в ч.1 ст.30 УК, т.е. являются специальными по отношению к общей", - пишет автор. И далее: "Действия, реально образующие покушение в случаях, предусмотренных Особенной частью уголовного закона, представляют собой оконченные самостоятельные преступления с усеченным составом. Нормы об этих преступлениях, конкретизирующие норму о покушении, предусмотренную как в общей ч.3 ст.30 УК, являются специальными. При квалификации указывается только норма Особенной части УК"79.
Следует также согласиться с суждением автора относительно разрешения конкуренции норм о соучастии: "Конкуренция норм о соучастии возникает, когда в преступлении описаны признаки, в общем виде указанные в ст.33 либо ст.35 УК. Конкуренция действий исполнителя/соисполнителя, указанных в ч.2 ст.33 и статьях Особенной части УК, решена в самом уголовном законе. Коллизионное правило ч.2 ст.34 УК РФ устанавливает, что соисполнители отвечают по статье Особенной части без ссылки на ст.33 УК. В статье Особенной части УК, подробно описывающей конкретные действия исполнителя/соисполнителя, закрепляется норма специальная, а в ч.2 ст.33 Общей части УК, в обобщенном виде указывающей на любые действия исполнителя, предусматривается норма общая"80.
Из данного правила, мы и будем исходить, раскрывая некоторые проблематичные положения общих, исходящих из самого института соучастия, и специальных, применительно к отражению соучастия в Особенной части УК, квалификационных признаков соучастия.
Первая проблема. Традиционное деление пособничества на физическое и интеллектуальное позволило некоторым ученым отождествить квалификацию последнего с квалификацией подстрекательства и организаторской деятельности81. Представляется, подобный подход не совсем точен.
Пособник от подстрекателя, поскольку он лишь оказывает помощь другому соучастнику, уже имеющему место быть, тогда как подстрекатель создает соучастника, превращает законопослушного гражданина в преступника.
Попытка приравнять интеллектуального пособника и подстрекателя путем определения первого как лица, укрепляющего решимость другого соучастника, тем самым максимально приблизив его к подстрекателю, на наш взгляд, является необоснованной. Любой пособник (и физический, и интеллектуальный) укрепляет решимость другого соучастника на совершение преступления в силу самого наличия соучастия. Поэтому с таким же успехом можно смешать квалификацию подстрекательства и с квалификацией физического пособничества. Однако это не так.
Пособник отличается от подстрекательства единственным: с кем они имеют дело - либо с готовым преступником (пособник), либо готовят преступника (подстрекатель). Отсюда квалификация действий интеллектуального пособника ничем не отличается от квалификации действий физического пособника и заключается в ликвидации результатов своего поведения до использования их другими соучастниками.
Гораздо сложнее обстоит дело с квалификацией действий подстрекателя и организатора в изложенной ситуации. Поскольку подстрекатель - это лицо, склонившее другого человека к совершению преступления, то следует признать, что он выполняет две асоциальные функции в одной: превращает прежде законопослушного человека в преступника и его руками совершает то или иное преступление, причиняя вред общественным отношениям. Полный добровольный отказ подстрекателя должен заключать в себе ликвидацию и того и другого результатов в совокупности. Поэтому добровольным отказом следует признавать только те действия подстрекателя, в результате которых исполнитель (в случае подстрекательства исполнителя) откажется от начала совершения преступления или хотя бы от продолжения преступной деятельности и ее завершения. Законодатель же расширяет пределы добровольного отказа подстрекателя и признает иные меры (например, сообщение органам власти о готовящемся преступлении), что, на наш взгляд, не оправданно. При таком варианте развития события государство получает одну несомненную выгоду - отсутствует причинение вреда общественным отношениям.
Добровольным надо признавать лишь полный отказ подстрекателя, ликвидацию им обоих результатов своей деятельности. Предупреждение только причинения вреда следует признавать лишь частичным добровольным отказом с соответствующими правовыми последствиями его - влиянием на назначенное наказание.
Таким образом, при полном добровольном отказе действия подстрекателя квалифицируют в соответствии с характером тех действий, которые он совершил до добровольного отказа, с применением ст.31 УК; при частичном добровольном отказе (например, подстрекал двух исполнителей, одного смог отговорить от совершения преступления, а другого не смог или не смог отговорить исполнителя, однако сообщением в органы власти предотвратил причинение вреда) его действия следует квалифицировать по соответствующей статье УК без применения ст.31 УК.
С квалификацией действий организатора при добровольном отказе также не все так просто. Почти во всех работах организатор объединен с подстрекателем и квалификация их разрешается совместно, но даже в тех работах, в которых подстрекатель и организатор разъединены, квалификация их действий совпадает82. Подобного быть не должно, поскольку они выполняют абсолютно разные функции: подстрекатель создает преступника и готовит тем самым преступный вред, а организатор выполняет функции объединения, координации и планирования преступления применительно к уже готовым преступникам, рекрутированием преступников он не занимается. Отсюда добровольный отказ организатора должен выглядеть иначе, чем подстрекателя, он не обязан оказывать обратное воздействие на иных соучастников с тем, чтобы они отказались от совершения преступления, поэтому для него достаточно предотвращения преступного вреда тем или иным способом, в том числе и путем сообщения в органы власти. Иным путем нивелировать свои организаторские функции он, скорее всего, не способен, поскольку они чрезвычайно сложны и чем организованнее преступление, тем сложнее нивелировать организатору функции объединения, координации и планирования. При добровольном отказе организатора его действия следует квалифицировать по соответствующей статье УК со ссылкой на ст.31 УК.
На основании сказанного, на наш взгляд, нужно изменить редакцию ч.4 ст.31 УК: "Добровольный отказ организатора заключается в принятии мер, предупредивших наступление общественно опасного вреда, который он организовывал. Добровольный отказ подстрекателя представляет собой склонение подстрекаемого к отказу от совершения преступления и предотвращение тем самым общественно опасного вреда. Добровольный отказ пособника - это ликвидация им результата своих действий до использования его (результата) иными соучастниками при продолжении преступления".
В случае добровольного отказа исполнителя его действия квалифицируются по статье уголовного закона, охватывающей его поведение до отказа, со ссылкой на ст. 31 УК. Основной проблемой при этом становится квалификация действий иных соучастников, которые не связаны с добровольным отказом. Как выше уже было указано, традиционная позиция по этому поводу заключается в признании их действий приготовлением к преступлению. С таким решением трудно не согласиться.
"Однако, как отмечает Р.Х. Кубов куда девалось соучастие, уже осуществленное (подстрекатель склонил пособника к оказанию помощи исполнителю, пособник изготовил для исполнителя отмычку и передал ее и т.д.) и попытаемся его решить. На наш взгляд: а) соучастие и неоконченное преступление два самостоятельных института уголовного права, при квалификации невозможен подход с применением либо неоконченного преступления, либо соучастия, поскольку эти два института не взаимозаменяемы в силу своей юридической природы; б) соучастие выступает в качестве отягчающего обстоятельства, тогда как неоконченное преступление либо исключает ответственность (ст.31 УК), либо смягчает ее (ст.66 УК)". 83
Более точна квалификация по совокупности неоконченного преступления и соучастия; конкретном преступлении имеет место и неоконченность его и соучастие в нем (приготовление и пособничество, подстрекательство, организаторская деятельность в преступлении).
Исключение соучастия из квалификации приведет и уже приводит к неоправданному освобождению от уголовной ответственности иных соучастников, которые к добровольному отказу не имеют никакого отношения и тем не менее в силу акцессорности соучастия вслед за исполнителем, добровольно отказавшимся от доведения преступления до конца, освобождаются от уголовной ответственности.
Так, Ф. и Ш. захватили на улице потерпевшего и на машине под управлением Ч. привезли к дому, в подвале которого избивали его, причинив менее тяжкие телесные повреждения, никаких условий его освобождения не выдвигали. "Имея реальную возможность незаконно удерживать потерпевшего, осужденные предоставили ему свободу, т.е. добровольно освободили".Ч. не участвовал в доставке потерпевшего в подвал, в его избиении и освобождении, он только привез его на машине к дому. "Дело в отношении Ч. по ст.17 и ч.2 ст.125 УК РФ как пособника похищения человека, не принимавшего участия в избиении потерпевшего, впоследствии добровольно освобожденного виновными, прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления"84.
Получается, что добровольный отказ распространен на лиц, которые о нем и не помышляли. Думается, что это абсолютно несправедливое и незаконное решение, поскольку Ч. добровольно не отказывался от доведения преступления до конца и как пособник должен быть привлечен к уголовной ответственности, а ст.6 и 60 УК требуют назначать наказание в соответствии с характером и степенью опасности преступления; в действиях Ч. сохранилось приготовление к преступлению, которое не отменяется добровольным отказом других лиц; приготовление имеет место в преступлении тяжком, что согласно ч.2 ст.30 УК не отменяет уголовной ответственности за него. Вполне естественно, действия Ч. должны быть квалифицированы как приготовление к похищению человека и пособничество в похищении человека. Кому-то покажется, что такая двойная квалификация излишня, поскольку одни и те же действия требуют одной квалификации, здесь же речь идет о квалификации действий лица, который увез человека с улицы в определенное место. Сомнения имеют под собой почву, но не совсем. Дело в том, что одни и те же действия мы можем рассматривать под разным углом зрения, например, с позиций их объективных содержания и сущности или субъективного восприятия, с позиций оконченного или неоконченного преступления, с позиций единоличного или в соучастии совершенного преступления и т.д. Все это не мешает определить нам какое-либо деяние как совершенное, например, единичное единоличное усеченное неоконченное преступление. И все эти характеристики будут вполне оправданными и невзаимозаменяемыми. Мало того, когда мы говорим о соучастии, то имеем в виду не только сам характер действий человека, но его встроенность в структуру действий иных лиц с позиций совместности действий; мы не должны забывать о второй стороне совместности - деятельности всех вместе. Именно это мы должны вменить Ч. - его совместную деятельность с Ф. и Ш. до добровольного отказа последних.
Требует ссылки на ст.33 УК и поведение соучастника, действующего с косвенным умыслом, поскольку необходимым признаком преступной группы является наличие только прямого умысла, отсюда, косвенный умысел может составлять лишь элементарное соучастие с соответствующей квалификацией. При возможном признании неосторожного соучастия и оно должно быть отнесено к элементарному соучастию с квалификацией со ссылкой на ст.33 УК РФ.
Вторая проблема. Квалификация действий соучастников всех видов достаточно прозрачна: опасное поведение исполнителя рассматривается по статье Особенной части без ссылки на ст.33 УК (ч.2 ст.34 УК), данный традиционный подход вполне обоснован и оправдан; преступные действия иных соучастников квалифицируются по двум вариантам в зависимости от того, какой формой соучастия они объединены: если имеется элементарное соучастие - со ссылкой на ст.33 УК, при наличии группового преступления - по норме Особенной части без ссылки на ст.33 УК. Но в такое в общем ясное решение постоянно вторгается широкое и узкое понимание исполнителя, а при этом - и иных соучастников, что деформирует судебные решения.
Так, по делу Т. и П. было вынесено, на наш взгляд, спорное решение. Суть дела заключена в следующем: во время убийства Д. Павловым Т. ударил ее по голове палкой, Павлов ударил по голове бутылкой, которая разбилась, П. сбегал и принес вторую бутылку, которой Павлов ударил по голове Д.; после этого Т. передал Павлову нож, которым Павлов причинил множественные колото-резаные раны, от них Д. скончалась на месте. Действия Т. квалифицированы как соисполнителъство в убийстве. При этом суд указал: "Действия осужденного, выразившиеся в подавлении сопротивления потерпевшей и предоставлении орудия преступления в процессе лишения жизни, обоснованно признаны соисполнительством в убийстве". Действия П. квалифицированы как пособничество в убийстве85.
Указанное решение непоследовательно. Во-первых, подавление сопротивления не есть убийство, а лишь создание условий для убийства. Во-вторых, нигде в приведенном материале не указано на сопротивление потерпевшей к моменту удара ее Т. палкой, уж скорее потерпевшая перестала сопротивляться после двух ударов по ее голове двумя бутылками, которые предшествовали удару палкой, т.е.П., принеся бутылку, также участвовал в подавлении сопротивления. В-третьих, бутылка не менее смертоносное орудие по сравнению с ножом, когда ее используют, ударяя по голове жертву (Верховному Суду достаточно было посмотреть свою статистику, чтобы в этом убедиться). В-четвертых, отсюда следует, что орудия убийства были предоставлены не только Т., но и П.; однако действия Т. квалифицированы как исполнение, а П. - как пособничество в убийстве. Указанная невразумительная аргументация Верховного Суда не позволяет говорить об истинности и обоснованности приговора. По некоторым уголовным делам Верховный Суд входит в противоречие со своими же решениями. По делу Лаха и Ворошкевича, суть которого заключалась в том, что "для убийства Дмитриева Ворошкевич принес Лаху телефонный провод. Лах этим проводом задушил Дмитриева"86. Очевидно, что Верховный Суд не имеет четкого представления о квалификации действий тех или иных соучастников: по делу Павлова действия Т., подавшего нож для убийства, квалифицированы как исполнение без ссылки на ст.17 УК РФ, тогда как действия Ворошкевича, принесшего провод для удушения жертвы признаны пособничеством и квалифицированы со ссылкой на ст.17 УК РФ. Разумеется, никакой логики в приведенных решениях Верховного Суда не содержится, тогда как одинаковые действия соучастников всегда должны быть одинаково квалифицированы
На наш взгляд, нужно освободиться от фикции широкого понятия исполнителя и либо признавать групповым преступлением только соисполнительство в чистом виде (чего сделать никогда не удастся), либо однозначно признать, что и иные виды соучастников могут создавать преступную группу, но при определенных правилах; применительно к группе лиц с предварительным сговором этими правилами выступают признаки ее, изложенные в соответствующем разделе работы. Законодатель об особенностях квалификации действий подстрекателей и пособников ничего не говорит.
2.2 Ответственность соучастников преступления по специальным квалификационным признакам
Специальные правила квалификации возникают в связи со спецификой отражения соучастия в Особенной части УК.
Формы соучастия указаны либо в качестве самостоятельных видов преступлений (ст. 208 УК - организация незаконного вооруженного формирования или участие в нем; ст. 209 УК - бандитизм; ст.210 УК - организация преступного сообщества; ст.212 УК - массовые беспорядки), либо в качестве отягчающих или особо отягчающих обстоятельств.
Рассмотрим пример. Закон признает оконченным бандитизм (ст. 209 УК) с момента создания банды. Однако за этим оконченным преступлением скрывается неоднозначная преступная деятельность, которую можно разделить на несколько видов. Дело в том, что создание банды как оконченное преступление будет иметь место в преступлениях: а) доведенных до логического конца (например, при систематическом совершении участниками банды хищений); б) прерванных после первого акта реализации замысла (например, после первого хищения); в) прерванных на стадии исполнения первого преступления, когда оно еще не окончено; г) прерванных на стадии участия кого-либо в банде, когда данное лицо в собственно организации банды не участвовало; д) прерванных непосредственно после организации банды. Указанные разновидности преступления составляют всю массу оконченного бандитизма. Во всех приведенных случаях фактическая завершенность преступления (а) или прерывание фактической преступной деятельности (б, в, г, д) значения для квалификации не имеют, поскольку преступление объявляется оконченным с момента организации банды. Исключение было сделано Пленумом Верховного Суда только для тяжких преступлений, последствия которых при бандитизме требуют дополнительной квалификации87. В последующем Пленум Верховного Суда установил: "Судам следует иметь в виду, что ст. 209 УК РФ, устанавливающая ответственность за создание банды, руководство и участие в ней или в совершаемых ею нападениях, не предусматривает ответственность за совершение членами банды в процессе нападения преступных действий, образующих самостоятельные составы преступлений, в связи с чем в этих случаях следует руководствоваться положениями ст.17 УК РФ, согласно которым при совокупности преступлений лицо несет ответственность за каждое преступление по соответствующей статье или части статьи УК РФ"88.
Таким образом, за сферу квалификации бандитизма выведены все конкретно совершенные бандой преступления вне зависимости от их тяжести. Разумеется, подобное конкретизирует квалификацию, делает ее более понятной. Однако здесь не все так просто. Ведь уголовный закон вводит в структуру бандитизма еще и нападение, под которым понимают физическое насилие или угрозу такового89 либо процесс, "началом которого является момент создания реальной опасности применения насилия, а завершением - полное овладение имуществом с получением возможности распорядится им по своему усмотрению, в силу чего отпадает необходимость в применении насилия"90, включающий в себя насилие или его угрозу. Если не ввести нападение в бандитизм, то "провиснет" участие в нападениях, предусмотренное ч.2 ст. 209 УК, останется непонятным сам факт его существования. Отсюда все насильственные преступления становятся составной частью бандитизма и, по общему правилу, выведены из него быть не могут, разве только фиктивно в качестве идеальной совокупности, но и для этого должны быть основания (скажем, несоответствие санкции ч.2 ст. 209 УК тяжести и опасности насильственного преступления). Однако санкция ч.2 ст. 209 УК весьма серьезна (от 8 до 15 лет лишения свободы с конфискацией имущества), то она охватывает почти все насильственные преступления, кроме, разве что, убийства (ст.105 УК).
Следовательно, при точном, адекватном толковании закона предложенная Пленумом квалификация оказывается неверной. Мало того, вслед за этим возникает еще одна проблема: если уж все или почти все насильственные преступления охватываются ч.2 ст. 209 УК, то совершенно нелогично квалифицировать по совокупности с бандитизмом менее опасные преступления против собственности, тем более, что сам Пленум утверждает, что при наличии оружия хотя бы одного члена банды "нападение вооруженной банды считается состоявшимся и в тех случаях, когда имевшееся у членов банды оружие не применялось"91, т.е. нападение возможно и без оружия. А возможно ли нападение без насилия вообще, например, бандой совершены кражи. Будут ли такие действия квалифицированы как бандитизм? На наш взгляд, да. Но в таком случае нужно признать, что законодатель, применив термин "нападение", сузил круг бандитизма, логичнее было бы написать в законе "участие в совершаемых преступлениях", что исключило бы споры по поводу толкования "нападения" и сделало бы абсолютно прозрачной суть данной формы бандитизма.
И в то же время прерванная деятельность представляет собой не что иное, как фактически неоконченную преступную деятельность, которая юридически признана оконченной.
При этом возникает закономерный вопрос: для чего нужна такая конструкция вида преступления? Согласно общепринятой позиции указанный подход оттеняет повышенную общественную опасность определенной категории деяний. Однако данная аргументация не снимает сомнений. Похоже, что указанная конструкция не оттеняет, а затушевывает общественную опасность преступлений анализируемого вида. Во-первых, потому, что все равно фактическая завершенность охватывается такими нормами, т.е. по существу ничего не изменилось бы при конструкции преступления как материального (например, организация банды, связанная с причинением физического или имущественного вреда), поскольку при анализируемом подходе становился бы очевидным максимальный предел вида преступления, а прерванная на том или ином этапе преступная деятельность, как и положено, рассматривалась бы в качестве неоконченной преступной деятельности (приготовления или покушения) и наказывалась в рамках санкции, что мы имеем в настоящее время, только в перевернутом с ног на голову виде.
Во-вторых, общественная опасность бандитизма при фактической завершенности преступной деятельности значительно выше, чем при организации банды, а именно она-то и затушевана существующей конструкцией состава. Ведь не случайно законодатель издавна борется за то, чтобы вред не был причинен общественным отношениям; и с этой целью даже освобождает от уголовной ответственности лицо, частично совершившее преступление, но отказавшееся от доведения его до конца (добровольный отказ). Именно поэтому причинение вреда при бандитизме должно наказываться строже, нежели только создание банды, чего не позволяет сделать санкция, созданная в расчете только на создание банды.
В-третьих, наказание с необходимостью должно дифференцироваться, отражая реально существующее различие в общественной опасности между фактически завершенной и фактически незавершенной деятельностью, и достаточно высокая общественная опасность самой организации банды не играет при этом никакой роли, поскольку она имеется и в фактически завершенной деятельности.
В-четвертых, никому не нужна одинаковая квалификация фактически неоконченной и реально завершенной преступной деятельности, которая с необходимостью выливается в абсолютно различное наказание (естественно, меньшее только при создании банды, и естественно, большее при возникновении от действий банды вреда, т.е. при реально завершенном преступлении).
В-пятых, ничего не может изменить в этом плане и квалификация по совокупности, если она возникает (например, признаем, что хищение либо вымогательство радиоактивных материалов не охватываются бандитизмом), поскольку мы столкнемся с идеальной совокупностью, при которой более логично назначение наказания путем поглощения, вопреки требованиям ч.3 ст.69 УК РФ, т.е. снова в рамках санкции, опять-таки более высокое при наличии последствий и менее высокое - при его отсутствии.
Критикуемая позиция, похоже, была доведена до абсурда Проектом УК России, согласно которому участие в банде и в совершаемых ею нападениях выделено в отдельную норму (ч.2 ст. 192) с соответственно меньшим наказанием по сравнению с организацией (созданием) банды (ч.1 ст. 192). Данная позиция нашла закрепление и в ст. 209 УК 1996г. Впрочем, это - логическая завершенность абсолютно алогичного построения нормы. Ведь здесь менее опасной признается деятельность, более приближенная к результату либо уже причиняющая преступный результат (участие в нападениях).
Таким образом, высказанная позиция противоречит общим положениям теории стадий и неоконченной преступной деятельности; по крайней мере, традиционно теория уголовного права признает более опасным покушение по сравнению с приготовлением, да и сам закон считает приготовление менее опасным и объявляет его наказуемым лишь при совершении тяжких и особо тяжких преступлений (ч.2 ст.30 УК), тогда как покушение наказуемо всегда. Получается, что следует восстановить единую законодательную логику.
Изложенное позволяет сказать, что законодательно создавать усеченные составы, которые охватывают собой и фактически причиненный желаемый вред, нет никакой необходимости, дабы избежать необъективного рассмотрения судом преступлений подобных видов, поскольку их формулирование в законе создает иллюзию того, что за действия, признанные оконченным преступлением (в частности, за само создание банды), может быть определен и максимум санкции (формально это верно, а по существу - нет, так как санкция охватывает в таких составах и преступный результат, а при его отсутствии не может быть применена в полном объеме).
Санкции ст. 209 УК РФ более узкие, что сводит на нет возможность учета в них реально наступивших последствий. Указанные сомнения, на наш взгляд, весьма существенны и требуют пересмотра традиционного представления об усеченных диспозициях тех или иных видов преступлений.
В существующем виде бандитизм представляет собой (с позиций законодателя) также либо организованную группу, либо преступное сообщество, поскольку в обоих случаях присутствует устойчивость. Но на наш взгляд - только преступное сообщество с определенными дополнительными признаками: вооруженностью и специальными целями. При этом действия, совершенные бандой, квалифицируются по нескольким вариантам:
1) создание банды - по ч.1 ст. 209 УК;
2) участие в банде - по ч.2 ст. 209 УК;
3) участие в совершаемых бандой нападениях - также по ч.2 ст. 209 УК, хотя опасность поведения здесь значительно выше, чем при участии в банде;
4) при совершении бандой тяжкого или особо тяжкого преступления - по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 209 УК и статьей, регламентирующей конкретно совершенное преступление;
5) при совершении бандой иной тяжести преступлений (небольшой и средней тяжести) они охватываются бандитизмом и отдельной квалификации не требуют.
По первым трем вариантам особых проблем при квалификации не возникает, они появляются тогда, когда одно и то же лицо выполняет несколько функций.
Так, Верховный Суд рассмотрел несколько дел по бандитизму и в двух из них столкнулся с аналогичной ситуацией, при которой одно и то же лицо создало банду, а затем участвовало в нападениях, совершаемых бандой. Решение Верховного Суда весьма любопытно. По делу Фурсова и других, которые организовали банду, участвовали в ней и участвовали в нападениях, совершаемых бандой, Судебная коллегия по уголовным делам переквалифицировала их действия со ст.77 УК РСФСР на ч.1 ст. 209 УК РФ, признав тем самым, что и участие в банде, и участие в нападениях, совершаемых бандой, охватывается организацией банды и дополнительной квалификации не требует. Президиум согласился с такой позицией, указав, что дополнительная квалификация по ч.2 ст. 209 УК является излишней, "поскольку уголовная ответственность за создание устойчивой вооруженной группы (банды) в целях нападения на граждан предусмотрена более строгая, чем за участие в такой банде и совершаемых ею нападениях. Решая вопрос о юридической оценке действий осужденных, кассационная и надзорная инстанции исходили из того, что действиями осужденных по организации банды охватываются также участие в ней и в бандитских нападениях"92.
По делу Рустамова, который организовал банду и участвовал в совершаемых ею