Xreferat.com » Рефераты по журналистике » Журналистика конца XIX века

Журналистика конца XIX века

«Гуслицы». Видя притеснения и несправедливость фабрикан­тов и властей, он «взбунтовался»; за это он попал в тюрьму; убе­жав из тюрьмы, «ушел в разбойники». Разбойничал он около 20 лет. Богачей и фабрикантов обложил данью, которую собирал каждый месяц. Бедных не трогал, помогал им: кому избу по­ставит, кому лошадь купит...». Несмотря на то, что роман был украшен литературщиной самого дурного свойства, свои симпатичные черты не только в чисто психологическом, но и в социаль­ном аспекте Чуркин под пером Пастухова не утратил. Во всяком случае интерес к роману нельзя объяснить, как это подчас де­лается, лишь любопытством самого низкого сорта. Есть свиде­тельства того, что роман пользовался большой популярностью не только среди городского мещанства, но и среди городских низов, среди работников фабрик и заводов.

В период реакции роман Пастухова местами звучал как вы­зов существующему порядку вещей, хотя автор субъективно был далек от такой смелости. Власти так и расценили произведение Пастухова. Началась переписка по жандармским и иным каналам о вредности «Разбойника Чуркина». И, как указывалось, даже в переписке К.П. Победоносцева есть об этом упоминание.

Участь романа решил разговор между Пастуховым и Катко­вым. Пригласив к себе Пастухова, Катков бесцеремонно потре­бовал:

«- Ты своего Чуркина брось!

- Помилуйте, Михаил Никифорович, да это мой кормилец,

- И все-таки брось! Нехорошо.

- Из-за него газета пошла.

- Ты своим Чуркиным потакаешь дурным инстинктам. Нель­зя этого. Брось!

- Да как же на самой середине бросить? Как раз самые ин­тересные похождения его пошли.

- Ничего не значит. Сейчас где твой разбойник?

- В лесу. Его полиция захватила, а он от нее отбился, да в лес...

- Вот и отлично! Придави его деревом и конец».

Меньше всего, думается, Катков в этом разговоре руковод­ствовался конкурентными соображениями, хотя и они не были, наверное, забыты. Во всяком случае о потакании «дурным ин­стинктам», что на языке охранителей всегда означало «бунтарские выступления», он говорил совершенно искренне.

Пастухов, очевидно, хорошо был наслышан о всесилии Кат­кова в области печати. Внушение Каткова произвело на него до­статочно сильное впечатление, он выполнил указание редактора «Московских ведомостей» почти буквально: Чуркин был убит молнией под деревом. Печатание романа неожиданно для читате­лей прекратилось.

Пастухов обладал еще двумя качествами, на этот раз тесно-связанными с его положением быстро разбогатевшего человека. Это был типично русский купец, не мелочный, с широкой душой, и широким жестом, но с ярко выраженной склонностью к само­дурству.

Немало было редакторов, похожих на Пастухова. Каждый имел свою судьбу, несхожую с судьбой другого, много своеобразного было и в стиле их редак­торской деятельности. Но главное, что их объединяло и коренным образом отличало от редакторов старого типа, от редакторов 60-х годов, откровенное отрицание какого-либо направления для своих изданий. На деле это приводило к простому следованию за правительственным курсом, к полной поддержке реакции. Та или иная степень реакционности всегда наличествовала в редактируе­мых ими изданиях. Вместе с изрядной дозой бульварности она составляла неповторимость их лика.

Новый тип журналиста

80-е годы создали не только новый тип редакторов, но и со­вершенно новый тип сотрудников газет и журналов.

Старый журналист придерживался, как правило, какого-либо направления, сотрудничество в газете или журнале другого на­правления он считал совершенно немыслимым для себя. Журна­лист нового типа, напротив, совершенно не признавал никаких убеждений, обязательных для себя, и не ограничивал себя сотруд­ничеством в определенных газетах и журналах.

Старый журналист измерял качество своих выступлений в печати силой идейного воздействия их на читательскую аудито­рию. Журналист-восьмидесятник заботился прежде всего о нео­бычности, о сенсационности описываемых им событий и фактов, о скорости их литературной обработки и доставки в редакцию.

Старый журналист был бессребреником по преимуществу. Для него главным было опубликование материала, особое удов­летворение при этом он испытывал от значительного общественно­го резонанса, произведенного им. Журналист школы 80-х годов откровенно стремился лишь к получению гонорара за свою публи­кацию. В редакции могли придать сообщаемым им сведениям пря­мо противоположный смысл это его мало волновало. Лишь бы сполна был выплачен гонорар. Наиболее подходящим для сотруд­ничества он считал то издание, в котором был самый высокий гонорар.

Старый журналист заботился о своей не только литератур­ной, но и чисто человеческой, моральной репутации. Для него бы­ло не безразлично, что о нем будут говорить как о человеке в симпатизирующих ему читательских и литературных кругах. Жур­налист-восьмидесятник этим не был озабочен. Солгать или окле­ветать в газете, подебоширить, прослыть пьяницей за ее предела­ми не считалось предосудительным. Напротив, в обиходе была бравада лихостью, умением лгать и напиваться до потери соз­нания.

Моральный облик журналиста пал так низко, что само сло­во журналист почти вышло из употребления. Оно использова­лось в крайних случаях, когда надо было подчеркнуть уважитель­ность к лицу, причастному к сотрудничеству в журнале какого-либо определенного идейного направления. В других случаях со­трудника журнала и особенно газеты стали называть «репорте­ром», независимо от того, занимался он в основном репортажем в газете или был автором корреспонденции, хроникерских заме­ток, рецензий, фельетонов, передовых статей. Сохраняло это по­нятие и свой узкий смысл, но чаще всего оно употреблялось рас­ширительно для обозначения профессии журналиста. Быть мо­жет, слово это на русскую почву было перенесено и несколько раньше в 70-х годах. Но широко использоваться оно стало толь­ко в 80-е годы. Именно 80-е годы создали наиболее благоприят­ную почву для утраты тех качеств, которые были заложены в по­нятии «журналист», и для роста тех, которые были сопряжены с понятием «репортер». «Быстро сформировалась порода продаж­ной журналистики, наглая, беспринципная, уверенная в том, что ей все позволено и что можно безнаказанно издеваться над де­мократией, над социализмом, над элементарной порядочностью».

Понятия «репортер», «газетчик», «хроникер» употреблялись не иначе как с презрительным оттенком. Причем такое отношение к газетным работникам «мелкой прессы» было широко распрост­ранено как в крайне правых, так и в левых, демократических кру­гах. Репортер-восьмидесятник стал объектом всеобщего презре­ния и осмеяния. «Газетчик - значит, по меньшей мере, жулик, в чем ты и сам не раз убеждался» - писал А. П. Чехов своему брату 13 мая 1883 года.

В эти годы Чехов создает несколько литературных портретов своих «коллег», главным образом провинциальных журналистов, каждый раз, имея в виду крайне низкий общественный вес пред­ставителя прессы в 80-е годы. Не случайно журналист Иван Ни­китич (рассказ «Корреспондент», журнал «Будильник» № 20, 21, май 1882 г.), приглашенный на свадьбу, жалкий конфузливый человек, над которым дико измываются хозяева и гости, после не­скольких рюмок вина на потеху всем присутствовавшим ударился в воспоминания о своей работе в былые годы: «Прежде что ни писака был, то богатырь, рыцарь без страха и упрека, мученик, страдалец и правдивый человек. А теперь? Взгляни русская зем­ля, на пишущих сынов своих и устыдись! Где вы, истинные пи­сатели, публицисты и другие ратоборцы и труженики на поприще ...эк...эк...гм гласности? Нигде!!! Теперь все пишут. Кто хочет, тот .и пишет. У кого душа чернее и грязнее сапога моего, у кого серд­це не в утробе матери, а в кузнице фабриковалось, у кого правды столько имеется, сколько у меня домов собственных, и тот дерзает теперь ступать на путь славных путь, принадлежащий про­рокам, правдолюбцам да среброненавистникам».

Презрение к журналистской братии было настолько велико во всех слоях общества, что ее не только третировали морально, но нередко и физически расправлялись с ней. Вышвырнуть коррес­пондента с какого-нибудь приема, напоить его до потери сознания и гнусно поиздеваться, наконец, просто избить было не таким уж редким явлением. «Известный велосипедист и летчик Уточкин, побивший на своем веку не один рекорд, побил и немало журна­листов. То же делал известный клоун Дуров», таково свиде­тельство одного из представителей прессы 80-х годов.

Бесспорно, были среди репортеров 80-х-годов и преуспевав­шие. За счет чего? «Заработок хроникеров резко колебался. Одни хроникеры зарабатывали 500-700 руб. в месяц, другие жили на 30 руб.». Обратимся к тем, которые жили на 500-700 рублей в месяц.

Одним из самых известных репортеров в 80-х годах считался Юлий Осипович Шрейер (1835-1887 гг.). В молодости он был и офицером артиллерии, и начальником Виленской телеграфной станции, и председателем цензурного комитета в Варшаве, и со­трудником Учредительного комитета по устройству быта крестьян в Царстве Польском. Больше чем кто бы то ни было он имел право сказать: «Мы все служили понемногу кому-нибудь и как-нибудь». Но настоящее свое призвание нашел Шрейер в репортер­ской работе.

Как репортер Шрейер заявил о себе еще в 1870 году. Отпра­вившись на франко-прусский фронт, он регулярно стал посылать оттуда свои «корреспонденции с поля битвы». Затем в 1871 году он основал газету «Новости». Через три года он, однако, оставил редакторско-издательскую деятельность и целиком переключился на репортерскую работу. В 80-е годы репортерская слава Шрейера достигла апогея: в атмосфере реакции он чувствовал себя как ры­ба в воде.

«Королем петербургских репортеров» называет Шрейера и Александр Чехов. Шрейер - «король репортеров» и для А. Е. Ка­уфмана, для известного газетчика-восьмидесятника. Шрейер умел первым узнавать сенсационную новость, причем подчас толь­ко зоркий глаз Шрейера видел сенсационность в новости, которая казалась остальным газетчикам рядовой. Только Шрейер мог проникать туда, куда не мог проникнуть ни один газетчик, напри­мер, под видом официанта попасть на тайный обед акцио­нерного общества. «О Шрейере как о репортере сложились целые легенды. Рассказывалось, например, что в суде разбиралось какое-то дело при закрытых дверях. Попасть в зал суда было невоз­можно. У дверей стоял судебный пристав. Но Шрейер попал. Он уверил пристава, что он явился спешно от жены одного из защит­ников, в доме которого случилось что-то неладное. Пристав впус­тил его в залу, но взял с него честное слово, что он никому не скажет ни слова о том, что увидит и услышит на суде... Пристав, встретившись потом со Шрейером, горько упрекнул его за то, что он не сдержал данного слова.

Нужно быть очень наивным человеком, чтобы верить сло­ву журналиста, спокойно и нисколько не смущаясь ответил Шрейер.

Следовательно, работать, как Шрейер, с таким же размахом и успехом, мог только человек, отбросивший в сторону понятия о чести и совести. Обман не считался больше предосудительным средством работы журналиста. Цель - добывание новостей оправдывала любые средства.

Раздобыв ему одному известную новость, Шрейер шел по ре­дакциям и предлагал ее, как купец редкий и дефицитный товар, за самую дорогую цену, то есть по двугривенному за строку.

В прежние времена, чтобы быть хорошим журналистом, нуж­но было иметь литературный талант и определенные убеждения. И совсем не обязательным было обладание физической силой, лов­костью, пронырливостью, быстротой реакции. В своих «Записках» репортер-восьмидесятник Александр Чехов выставляет такие тре­бования: «Для того чтобы с успехом заниматься репортажем, нуж­но быть молодым, крепким, выносливым и от природы энергич­ным, сообразительным и находчивым человеком. Нужно быть вез­де первым, нужно обладать чутьем и умением быстро, ориентиро­ваться». Все так. Но следовало бы добавить еще одно новое ка­чество журналиста-восьмидесятника умение обходиться без со­вести. Это качество являлось совершенно необходимым для ус­пеха.

Ни один из преуспевавших в то время журналистов-газетчи­ков, репортеров не обошелся без этого нового качества.

Не церемонился с правдой и законами морали, например, и Николай Александрович Лейкин, с сотрудничеством которого был в значительной степени связан успех «Петербургской газеты». Пройдя школу Худекова, Лейкин впоследствии стал матерым буль­варным журналистом-строчкогоном.

«Скажи, Николай Александрович, во сколько времени ты можешь написать сценку? - спрашиваем его.

- Если строк в полтораста, в полчаса напишу».

Развитие капитализма в печати, безусловно, не могло приво­дить к возникновению только негативных явлений, даже если учесть, что это развитие происходило в основном в рамках перио­да политической реакции.

Следует, например, обратить внимание на возрастание тира­жей, на рост оперативности в освещении газетами политических событий. Среди газетчиков нового типа не все были негодяями пьяницами, прощелыгами, взяточниками и вымогателями, лжеца­ми и клеветниками. Были среди них и такие, которые пытались выстоять против растлевающего влияния законов буржуазной пе­чати, долго сохраняли демократизм, оппозиционность, а подчас а революционную идейность. Им жилось нелегко. Они бедствовали и нередко сдавали свои позиции. Некоторые покидали журналистику и уходили в литературу, если это им удавалось. Иногда уходили вообще к другим занятиям, ничего общего с литературным» не имеющим.

Светлым пятном в репортерском мире Москвы был, напри­мер, Владимир Алексеевич Гиляровский (1853-1935 гг.). Как и Шрейер, он считался одним из королей репортажа. Он всегда был в курсе всех городских событий и всюду поспевал первым. «На крупный пожар он мчался вместе с пожарной командой. При раскрытии какого-нибудь убийства, ограбления или крупной кражи, работал вместе с сыщиками в самых опасных местах, и что бы ни случилось выдающегося в Москве или на ее окраинах Гиля­ровский был первый там». При всей своей необычной вездесущности и оперативности Гиляровский сохранял демократизм своей позиции, в его материалах нередко звучала резкая обличительность. В цензурном ведомстве он был на строгом учете, из-за его репортажей на газеты нередко накладывались различные адми­нистративные взыскания. Гиляровского хорошо знала и всегда приветствовала городская голытьба, считая его своим челове­ком безусловно, за обличительный тон его заметок и репорта­жей о городском дне.

Нельзя сбрасывать со счета и тот факт, что в эти годы заро­дились некоторые приемы работы журналистов, некоторые газет­ные жанры, которые остаются на вооружении газетчиков до сих пор. Теперь часто пишут о журналистах, которые меняют профес­сию на время работы над каким-либо материалом. При этом тра­дицию перевоплощения газетчика возводят почему-то к Михаилу Кольцову, считая его репортаж «Три дня в такси» первым весьма удачным опытом такого рода. Между тем этот прием впервые в России стал применяться буржуазными журналистами еще в 80-е, годы.


ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ В ПЕЧАТИ 80-х ГОДОВ

О принципах политической дифференциации прессы

Итак, положение печати в рамках периода 80-х годов опре­делялось в основном влиянием двух факторов политического (наступление реакции) и экономического (развитие капитализма). Эти два фактора сыграли определяющую роль и в новой расста­новке политических сил в журналистике. В общественно-политиче­ской борьбе намечалась смена действующих сил, возникали новые течения. Следствием этого явилось возникновение и новых направлений в журналистике.

Историческая реальность 80-х годов показывает, что на арене общественно-политической жизни в этот период действовали четыре класса: помещики как нисходящий класс; буржуазия как класс восходящий и ищущий путей к политической власти; кре­стьянство, наиболее многочисленный и наиболее неоднородный класс; и начинающий быстро развиваться рабочий класс. Силы этих четырех классов неравномерно распределялись по четырем политическим лагерям. Монархический лагерь был еще наиболее многочисленным в него входили дворянство, значительная часть буржуазии, часть крестьянства. Либеральный лагерь в основном формировался за счет буржуазных слоев населения, хотя здесь отчасти были и представители дворянской интеллигенции. Бур­жуазно-демократический лагерь составляли представители интел­лигенции народнического толка, выражавшие интересы мелкой буржуазии деревни и города.

Лагерь социал-демократов, который только начал формиро­ваться в этот период, выражал интересы рабочего класса и бед­нейших слоев крестьянства.

Исходя из марксистско-ленинского принципа классификации печати, по ее классово-партийной принадлежности можно указать, таким образом, на наличие следующих политических направлений в журналистике 80-х годов: дворянско-монархическое, буржуазно-монархическое, буржуазно-либеральное, буржуазно-демократиче­ское, революционно-демократическое и социал-демократическое.

Разумеется, для характеристики того или иного издания не­достаточно определить только его классово-партийную принад­лежность. Но это главный признак, и он должен быть назван в первую очередь. Все же остальные признаки степень консерва­тивности, ориентация на тот или иной читательский слой и т.д. могут быть лишь в ряду вторичных признаков издания.

К сожалению, эти принципы политической классификации прессы по направлениям не всегда соблюдаются в нашей научной историко-журналистской литературе. В наиболее полном советском справочнике «Русская периодическая печать (1702-1894)» разделы, охватывающие 70-80-е годы, являются уязвимыми как раз с этой точки зрения. Нельзя сказать, что характеристики изда­ний здесь ошибочны, но они слишком разнородны определяют направление печатного органа в одном случае по одному признаку, в другом по другому. В этих оценках нередко отсутствует та систематичность, которая необходима всякому справочнику и которая, бесспорно, имеется в данном справочнике во многих других отношениях (обязательное указание выходных данных, периодичности, состава редакции).

Недостаточной точностью страдают, например, такие характе­ристики в справочнике, как: «становится самым влиятельным ор­ганом реакционной журналистики» (о «Русском вестнике», стр. 342); «издание велось в верноподданническом духе» (о жур­нале «Досуг и дело», стр. 492); «охранительное издание» (о газете «Современные известия», стр. 501); «газета монархического на­правления» (о «России», стр. 652); «беспринципная газета, при­бежище реакции» (о газете «Новое время», стр. 510). Ибо это указание лишь на принадлежность газет и журналов к тому или иному политическому лагерю. Между тем, в лагере реакции, в монархическом лагере обитали и официальные правительственные органы и частные издания, стоявшие на дворянских позициях, и многие печатные органы, стоявшие на позициях буржуазных. «Реакционным» и «монархическим» были такие издания, как, на­пример, «Гражданин», защищавшее интересы помещиков, «Новое время» Суворина, отражавшее интересы крупного капитала, «Московский листок» Пастухова, стоявшее на позициях купечест­ва и мелкой буржуазии. Одно дело издание дворянско-монархическое, другое буржуазно-монархическое различие было доста­точно существенным, чтобы его отметить.

Еще более неточны такие характеристики, как: «журнал кон­сервативного направления» (о «России», стр. 652) «консерватив­ный орган, уделявший много внимания религиозно-нравственным темам» (о журнале «Звезда», стр. 671), «издание прогрессивного направления» (о газете «Приазовский край», стр. 712), так как они не дают представления ни о классовых позициях издания, ни о его принадлежности к тому или иному политическому лагерю. Консерватизмом страдали и дворянско-монархические издания; (официальные и частные с западной или со славянофильской ориентацией), и буржуазно-монархические издания («солидные» и бульварные), и многие органы умеренного буржуазного либерализма.

Некоторые буржуазно-либеральные издания определены только с одной стороны или с точки зрения их классовой принадлежности или по принадлежности их к тому или иному политическому лагерю: «буржуазная газета» (о «Биржевых ведомостях», стр. 608); «заурядный журнал буржуазной юмористики» (о журнале., «Шут», стр. 605); буржуазный орган, рассчитанный на деловые круги» (о газете «Новости дня», стр. 651); «либеральное издание» (о журнале «Зритель», стр. 625). Совершенно неудачной следует признать оценку газеты «Страна» как «либерально-монархического органа» (стр. 618). При всей ограниченности русского либераль­ного движения либералы все же в этот период представляли собой уже самостоятельный политический лагерь и были накануне формирования собственных политических партий. «Страна» явля­лась органом буржуазного либерализма.

В ряде случаев за основу берется ориентация газеты или журнала на определенный читательский слой, что является весьма косвенным показателем классово-партийной принадлежности изда­ния, например: «издание, рассчитанное на читателя из чиновничь­ей, мелкобуржуазной семьи» (о журнале «Свет и тени», стр. 591), «издание, рассчитанное на обывателя» (о журнале «Мирской толк», стр. 597). Особенно неопределенна в этом отношении харак­теристика журнала «Иллюстрированный мир» («отличался благо­намеренностью и был рассчитан на семейный круг», стр. 596). А журнал «Северный вестник» почему-то охарактеризован только по его философскому «паспорту»: «с 1891 года становится трибу­ной декадентства, проповедником идеализма и мистицизма» (стр. 667).

Вряд ли можно согласиться с оценкой целого ряда изданий, как не имеющих определенного направления или программы. На­пример: «четкого политического направления не имела» (о газете «Донской голос», стр. 609); «издание коммерческого характера, не имевшее определенной политической программы (о журнале «Свет в картинках», стр. 591); «издание без определенной политической программы» (о журнале «Волна», стр. 655); «издание коммерче­ское без определенного направления» (о журнале «Гусляр» стр. 691).

Определение направления того или иного издания далеко не всегда является простым делом. Даже когда редакция заявляет четко и определенно о своей линии в специальном объявлении об издании газеты или журнала, вопрос представляется часто спорным и неясным. Происходит это иногда от того, что субъективные устремления членов редакции не совсем совпадают с объективным смыслом политических оценок, которые преобладают на страни­цах газеты или журнала. Но чаще всего это происходит от жела­ния тех или иных буржуазных издателей и редакторов возвы­ситься над политическими страстями эпохи, уйти от политической борьбы и превратить свой орган в орудие чисто объективной ин­формации, сделать его беспартийным.

Весной 1906 года на гребне второй волны первой русской революции в Петербурге появилась «беспартийная» газета «Това­рищ». Редакторы В. В. Португалов, В. Н. Гардин, издательница Н. Н. Русанова старательно рекламировали именно «беспартий­ный» «надпартийный» и «внепартийный» характер газеты. Однако «Товарищ» не смог исполнить отведенную ему роль. Сразу же вполне определенно выявились классовые и партийные симпатии газеты. Она стала рупором либеральной буржуазии, левого крыла кадетской партии, хотя и подчеркивала свой «социалистический» характер. В дальнейшем либерально-буржуазный образ мышления издателей «Товарища» стал еще ярче и отчетливее выступать на страницах этого издания. В годы столыпинской реак­ции В. И. Ленин отнес газету к просвещенному обществу «образо­ванных предателей русской революции».


Читатель-восьмидесятник

Чьи интересы выражает тот или иной печатный орган и на кого он рассчитан - это два главных показателя. Они тесно свя­заны между собой, но они не одно и то же; и нельзя, характери­зуя печатный орган, ограничиваться указанием только одного из этих показателей. Журнал «Современник» под руководством Н. Г. Чернышевского выражал интересы широких крестьянских масс в эпоху отмены крепостного права. Но был ли он рассчи­тан на широкие крестьянские массы? Увы, и в этом заключалась трагедия революционно-демократических публицистов, со страниц своего журнала они не могли обратиться к тем слоям населения, интересы которых выражали. Не только по цензурным сообра­жениям, но потому что эта наиболее многочисленная часть насе­ления России была неграмотна, и даже если бы журнал достиг предела простоты в изложении материала, его проповедь не до­шла бы до адресата. Журнал выражал интересы крестьянства, а рассчитан он был на наиболее передовую часть разночинской и дворянской интеллигенции. Газета «Социал-демократ», централь­ный орган партии в 1912 году, выражала интересы самых широких масс русского пролетариата, но она не была рассчитана на этот класс в целом, а лишь на наиболее передовую его часть. На широкие пролетарские массы России был рассчитан другой печатный орган большевиков, выходивший в этот период, газета «Правда».

Характеризуя тот или иной орган 80-х годов, мало сказать, интересы какого класса или какого политического лагеря он вы­ражает, то есть к какому направлению в журналистике он при­надлежит. Необходимо еще отчетливо представлять на какие чи­тательские слои ориентировалось это издание. Буржуазно-монар­хическая газета, рассчитанная на образованного капиталиста, на крупное чиновничество и на интеллигентов-прогрессистов, это солидное издание на достаточно высоком литературном уровне, типа «Всеобщей газеты» или «Современных известий». Буржуаз­но-монархическая газета, предназначенная для городского ме­щанства, для дворников, ямщиков, квартальных, кухарок, прислу­ги, словом «для улицы», это уже нечто совершенно другое, это издание по преимуществу бульварное типа «Московского листка» или «Петербургской газеты». Бульварность не является пока­зателем политического направления газеты она скорее опреде­ляет читательскую аудиторию издания. Та или иная степень бульварности, как это следует из приведенной нами схемы, была свой­ственна и некоторым дворянско-монархическим изданиям («Граж­данин»), и буржуазно-монархическим, и в некоторой степени даже отдельным буржуазно-демократическим.

Адрес читателя, следовательно, помогает решить вопрос о месте издания среди журналов и газет того или иного направления, но не определяет направления издания в целом.

Всякий печатный орган стремится найти поддержку в более широких слоях читателей, ибо этого требуют его экономические интересы денежного порядка. Но это стремление не бесконечно оно всегда в той или иной степени ограничено классовыми или партийными интересами редакции этого издания. Следовательно, выбор читательской аудитории всегда ограничен рамками полити­ческого направления того или иного печатного органа. Буржуазно-монархическая газета, вполне добропорядочная или совершенно бульварная, не могла адресоваться с успехом к рабочему клас­су или беднейшему крестьянству.

Прежде чем выяснять, к каким читательским слоям адресо­вались газеты и журналы того или иного направления, рассмот­рим, что из себя представляла читающая часть России в 80-х го­дах прошлого столетия. Проведем некоторым образом ретроспек­тивное социологическое исследование читательской аудитории этих лет.

По первой Всероссийской переписи (1897 года) население России составляло 125,6 миллиона человек. Грамотных среди них было 26,6 миллиона. Это 21,1% от общего количества населения. Но нас интересуют не все грамотные, а лишь те из них, кто мог быть читателем общественно-политической пе­риодики, причем достаточно активным читателем. Под этим понятием мы разумеем не столько способность много и с выбором читать, но и подвергаться воздействию периодики, воспринимать ее идеи осмысленно и формироваться под ее воздействием в ка­честве настоящих или будущих общественных деятелей. В таком случае, думается, правомерно будет исключить из этого общего числа грамотных 1,2 миллиона детей в возрасте до 9 лет включи­тельно, а также старцев, которым перевалило за 80 лет, среди 812 тысяч которых грамотных было примерно 78 тысяч. Исклю­чим также 9 тысяч грамотных из лиц неизвестного возраста. В об­щей сложности из общего числа грамотных читателями общест­венно-политической периодики могли быть, вероятно, не более 25 миллионов человек, так как многие дети и старше 9 лет долгое время ею вообще не интересовались. Но и среди взрослого насе­ления было немало таких грамотеев, которые за всю свою жизнь прочитали только букварь да закон божий. Грамотность крестьян находилась в основном на этом уровне. И хотя в целом грамотность сельского населения была в два с половиной раза ниже грамотности городского, общее количество грамотных достигало здесь примерно 5 миллионов человек. Сейчас мы можем лишь про­извольно отнести примерно половину этого количества к тем гра­мотным, которые хотя бы от случая к случаю прочитывали газету или журнал. Итак, при самом оптимистическом подсчете остается лишь 20 миллионов читателей периодики на 125,6 миллионов че­ловек, населявших страну.

С точки зрения сегодняшнего дня это безмерно мало, и если сравнивать Россию конца XIX века с наиболее развитыми капи­талистическими странами того времени: Францией, Англией, Гер­манией, США.

Но по сравнению с дореформенным временем в этом отноше­нии в России произошел очень заметный рост. В 1860 году на территории России проживало 74 миллиона человек, а грамотных была лишь часть этого количества, то есть менее 5 миллионов человек. Читателей же, вероятно, не более 4 миллионов.

Причиной являлся общий процесс развития капитализма в России, который получил благоприятную почву в результате отмены крепостного права и проведения буржуазных реформ 60-х. годов. Росли города, увеличивалось количество фабрик и заво­дов, возрастала сфера обслуживания городского населения,

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: