Xreferat.com » Рефераты по журналистике » Журналистика конца XIX века

Журналистика конца XIX века

а вместе с тем и нарастала потребность в людях, получивших хотя бы минимальное образование. Собственно не «хотя бы», а именно минимальное, так как распространение более основательного об­разования среди трудящихся таило в себе уже определенную опасность для господствующих классов.

Рост грамотности в пять раз произошел не за счет заметного распространения высшего образования среди дворянства и детей крупных купцов и заводчиков, а за счет распространения низше­го начального образования среди городских низов и крестьян­ства. Причем «образованный» таким образом крестьянин и по­полнял в основном армию городского трудового люда.

В послереформенный период в России наблюдалось заметное развитие системы начального образования. Произошло значитель­ное увеличение общего количества сельских и городских началь­ных училищ. По справке словаря Брокгауза и Ефрона до 1880 года земства открывали в среднем около 800 сельских училищ ежегодно. Земства внесли значительный вклад и в систему под­готовки учительских кадров через созданные ими учительские се­минарии, впервые стали привлекать к учительству женщин.


„Мелочи жизни"

Лишенная возможности говорить о наболевших вопросах вре­мени, буржуазно-либеральная печать в 80-е годы упивалась «мелочами жизни». Разумеется, мелочь мелочи рознь. Они от­личались друг от друга и по масштабам и по характеру. Но все же это были настоящие мелочи, ибо все вопросы «государственной важности» были правительством изъяты со страниц периодиче­ской печати. А к «вопросам государственной важности» прави­тельство причисляло, например, такие, как крупный выигрыш в карты частного лица, несчастный случай на железной дороге, оскорбление, нанесенное в дворянском собрании, городские вы­боры, неправильные действия общественных банков и т.п. И уж, конечно, то, что было меньше калибром, по своей общест­венно-политической значимости не могло не быть «мелочью» в самом точном и полном смысле этого слова.

Культ мелочей в печати не был следствием только правитель­ственной политики в области печатного слова. Он органически вытекал из всей атмосферы политической реакции в стране из таких связанных с ней явлений, как утрата больших обществен­но-политических идеалов значительной частью интеллигенции, из теории «малых дел», из торжества новых, буржуазных нравов ,в прессе, из ее ориентации на мещанские обывательские слои горо­да и деревни. «В среде, где нет ни подлинного дела, ни подлин­ной уверенности в завтрашнем дне, пустяки играют громадную роль. Это единственный ресурс, к которому прибегает человек, чтобы не задохнуться окончательно, и в то же время это легчайшая форма жизни, так как все проявления ее заключаются в непрерывном маятном движении от одного предмета к другому, без плана, без очереди, по мере того, как они сами собой выплы­вают из бездны случайностей» («За рубежом», т. XIV, стр. 237).

Именно так, хаотично, без всякого отбора и без всякой взаи­мосвязи подавались дворянской и буржуазной печатью малозна­чимые. Для общественно-политического развития страны, но инте­ресные, сенсационные для обывателя факты. Вот героем многих дней в прессе стал, например, сотник Пешков, который приехал из Сибири в Петербург верхом на коне, проделав в общей слож­ности путь в 8 тысяч верст. Газеты детально описывали подвиг героя, его портрет, его привычки и особенно его коня по кличке Серый, который, как оказалось потом, понравился наследнику Николаю Александровичу и к умилению журналистов был ему подарен; сотником. А вот на некоторое время героем дня стал репортер Готберг, более известный среди газетчиков по имена Яша. В саду «Аркадия» опереточная актриса Волынская раза два хватила Яшу по голове зонтиком. В связи с разбирательством этого дела у мирового судьи газета «Минута», например, опубликовала отчет размером в 9 столбцов на полторы страницы! Здесь была дана подробная характеристика «обвиняемой», ей карьеры, ее костюма, ее связей, столь же подробная характери­стика Яши, его гражданского истца, публики, реакции Петербур­га на процесс и т.д. «Это была, конечно, чепуха, но настолько необыкновенная, такая задорная и шаловливая, что читатель пялил глаза и облизывался. Газета шла бойко...».

Газеты упивались скандалом с мукой Пухерта, в которой оказались личинки куколована, убийством артистки Висновской в Варшаве, писали о народном восторге по поводу открытия нового канала в Петербурге и присвоения ему имени Александра III, о юбилее митрополита Ионна Кронштадского и т.д. и т.п. Факты и фактики которые ничего существенного не выражали и никого не задевали, существующий порядок под сомнение не ставили.

Столь же мелкими, незначительными были и проблемы, кото­рые поднимались в буржуазной печати. Скорее это были лжепро­блемы, если сопоставлять их с настоящими больными вопросами времени. По мнению журналистов того времени, особенным искус­ством по части постановки таких «проблем» отличалось «Новое время» Суворина. Так, в 1891 году газета выдвинула на повестку дня вопрос о вредности для здоровья маргарина, изготовлявше­гося на заводе Андерсона на Обводном канале в Петербурге. Почти два месяца газета вела кампанию по маргариновому делу, подключив к ней не только другие газеты, но и научную общест­венность. Газеты возликовали по поводу своей победы, когда узнали, что предержащие власти постановили перенести завод в провинцию, а в столице разрешили продавать маргарин не иначе как из специальных бочек с красными предостерегающими вы­весками: «Маргарин». И вдруг шум затих самым неожиданным образом, как и возник. Поговаривали, что придворный лейб-медик Здекауер имел солидные капиталовложения в это предприятие, ему не стоило большого труда прекратить газетную шумиху, гро­зившую разорением. Так бесславно завершилась постановка в печати маргаринового вопроса.

Такова была результативность и при постановке пусть не са­мых главных, но более существенных проблем. Так, в 1890 году Д. И. Менделеев, движимый патриотическими чувствами, выдви­нул вопрос о необходимости протекционистской политики по отно­шению к отечественной промышленности. Д.И. Менделеев утвер­ждал, что при такой политике Россия сможет производить «все, кроме перца». В печати появились возражения, что никакие про­текционные тарифы не помогут, так как в России слишком низок уровень производственной и технической культуры. Вопрос задел существующую систему образования. В дискуссию ввязался князь Мещерский, который в своем «Гражданине» авторитетно заявил, что России культура не нужна, а необходимо «обучение во всех видах техники». Осторожно возразил Мещерскому Суворин, ко­торый не без основания усмотрел слабость отечественной про­мышленности в классической системе образования. Дискуссию завершили «Московские ведомости», разразившиеся дифирамбом по адресу классического образования, внедренного Д.И. Тол­стым. Никаких практических результатов постановка вопроса о протекционизме не принесла.

Проникновение иностранного капитала в Россию уже в 80-е годы стало представлять определенную опасность для суверени­тета страны. Борьба с этим поощряемым правительством явлени­ем вырастала в серьезную не только экономическую, но и обще­ственно-политическую проблему. Однако и эту проблему, как и многие другие, буржуазная печать разменяла на мелочи. В 1884 году в печати оживленно обсуждался вопрос о создании Русско-американской кампании элеваторов. В том же году не менее горячо дебатировался вопрос о появлении на русском рынке джу­товых мешков, представлявших, как отмечали газеты, угрозу рус­скому пеньковому мешку. Но ни разу вопрос не был поставлен в целом о проникновении немецких, французских и английских капиталов в русскую промышленность в нефтяную, машино­строительную, угольную, об установлении контроля иностранных банков за русскими банками. Напротив, проблема утраты Россией экономической самостоятельности тонула в конъюнктурных противопоставлениях немецкого капитала французскому, француз­ского английскому и т.д. «Прислушайтесь к беспутному гомону, перекатывающемуся из края в край и окончательно находящему убежище в торжествующей части нашей так называемой прессы, и вы убедитесь, что самый баснословный петух не отличит, что в этой неистовой колеснице жемчужное зерно и что навоз. И не отличит по очень простой причине: ничего кроме навоза, тут нет. Одно вполне явно в этой сутолоке: на каждом шагу про­дается отечество. Продается и при содействии элеваторов, и при содействии транзитов, и даже при содействии джутовых мешков»(«Пестрые письма», т. XVI, стр. 374).

Точно так же серьезную проблему предотвращения надви­гающегося финансового кризиса некоторые газеты пытались подменить постановкой вопроса о денежных знаках. «На четвертой странице серьезная экономическая статья: «Наши денежные знаки», в которой развивается мысль, что ночью с извозчиком следует рассчитываться непременно около фонаря, так как в про­тивном случае легко отдать двугривенный вместо пятиалтынного, «что с нами однажды и случилось». Статья подписана «Не верьте».

Всероссийское купечество почитает богиню Монополию не менее, чем богиню Субсидию». Антисемитская позиция многих буржуазно-демократических органов также объяснялась, по сло­вам Плеханова, особой враждебностью к евреям в области мелкого предпринимательства, ибо именно здесь еврейская конкуренция считалась наиболее сильной. Плеханов в отличие от всех публи­цистов, писавших тогда по «еврейскому вопросу», обратил внима­ние и на его политический аспект. «Если одна половина антисемит­ских выходок обязана своим происхождением корыстолюбию и глупости, то другая, наверное, подсказывается полицейским участ­ком», эта мысль соответственно уточнялась в тексте плеха­новского обозрения. «Еврейская молодежь принимала широкое участие в революционном движении. Этого никогда не простит ца­ризм евреям», писал публицист.

Позиция марксиста, социал-демократа позволила Плеханову по-новому говорить об условиях радикального решения «еврей­ского вопроса». «Пока существует современное русское прави­тельство, дело евреев будет оставаться проигранным», реши­тельно заявлял Плеханов. На этот вывод редакция «Социал-де­мократа» наталкивала своих читателей при обсуждении и других аспектов национального вопроса в России.

В 80-е годы происходило немало стихийных волнений среди крестьянского населения национальных районов и окраин Рос­сии, находившихся под двойным гнетом местных феодалов и цар­ских сановников. В 1888 году, например, произошло выступление крестьян Узинской волости в Удмуртии, в 1888-1889 годах вол­нения охватили крестьян-марийцев, в 1892 году имел место так называемый «холерный бунт» в Ташкенте. Однако в основном все эти события были предметом лишь секретной пере­писки департамента полиции. В печать сведения об этих событиях или не проникали совсем или совещались очень скупо, в иска­женном виде.

Буржуазно-либеральная и буржуазно-демократическая пе­чать иногда пыталась заговаривать о наиболее крупных злоупот­реблениях властью со стороны царских опричников, но как правило, эти обличения никаких по­следствий не имели. В 1878 году за жестокое, кровавое усмире­ние волнений татарского населения казанский губернатор Скарятин был предан суду. Буржуазно-либеральная и буржуазно-демо­кратическая пресса после этого неоднократно возвращалась к во­просу о преступлениях царских сановников в этой губернии, об обманной скупке за бесценок наиболее плодородных земель и уго­дий, о взяточничестве и вымогательстве, о жестоком обращении с местным населением. Но проходили годы, а Скарятина к ответ­ственности не привлекали. В 1883 году газета «Московские ведо­мости» не без удовольствия сообщила, дело Скарятина предпола­гается дальнейшим производством прекратить «Прогноз», оказал­ся точным суд над Скарятиным так и не состоялся.

Как ни старалась царская цензура создать в печати види­мость благополучия всех племен и народов, населявших россий­скую империю, национальный вопрос с каждым годом все громче и громче заявлял о себе. В самом конце рассматриваемого перио­да он «прорвался» на страницы не только русской, но и мировой печати в связи с чудовищным по своему цинизму мултанским процессом. Попытка осудить одиннадцать удмуртов за совершенное будто бы ими жертвоприношение языческому богу Курбону олицетворяла собой колониальную сущность политики царизма в отношении малых народностей, населявших Россию, стремление царских властей изобразить эти народности как темную, полуди­кую или совсем дикую массу, достойную своего подневольного по­ложения. Мужественный поступок писателя-демократа В. Г. Ко­роленко, написавшего в октябре-ноябре 1895 года серию прав­дивых статей-отчетов о мулталском процессе, помог спасти непо­винных удмуртских крестьян и нанести удар по реакционной на­циональной политике царизма.

Национальный вопрос явился одним из главных вопросов назревающей русской буржуазно-демократической революции. В 80-е годы было уже немало свидетельств его остроты, неотлож­ности его решения. Но во всем своем объеме он так и не был по­ставлен на страницах журналов и газет ни одного из направле­ний, за исключением социал-демократического. Только на стра­ницах органа группы «Освобождение труда» была намечена его марксистская постановка.

Проблема интеллигенции

Каждый период торжества реакции в истории царской Рос­сии был сопряжен с «проблемой интеллигенции». Идеологи реак­ции не могли и не старались материалистически объяснить пред­шествующие реакционным периодам революционные кризисы. Причины смуты они искали по стародедовскому принципу, то есть видели их прежде всего в деятельности «смутьянов». Таковыми почти всегда оказывались представители революционной интел­лигенции. Правительству было невдомек, что вся вина этик лю­дей состояла лишь в том, что они лучше, чем другие представи­теля общества, сознавали я понимали насущные проблемы и потребности экономического и политического развития страны. Правительство не понимало, что поиски «персональных» винов­ников революционных кризисов могли привести лишь к одному адресату к самому правительству, своими действиями пытавше­муся затормозить поступательный ход истории и постоянно на­капливающему тем самым взрывчатый материал в обществе. «...И это печальная ошибка, писал А. М. Горький, ибо она сни­мает вину с главного преступника, возлагая ее целиком на вто­рых и третьих лиц».

Стремление идеологов реакции объяснять революционные по­трясения всегда только происками интеллигенции нашло наибо­лее обобщенное и концентрированное выражение в сборнике «Ве­хи», изданном в период столыпинской реакции. Авторы назвали его «сборником статей о русской интеллигенции» для того, чтобы заклеймить в этом сборнике лучших представителей русского освободительного движения как «интеллигентов», оторванных от народа, а само движение изобразить как «интеллигентщину», В. И. Ленин решительно отверг все попытки реакционных идео­логов представить русских революционных демократов Белинско­го, Чернышевского, Добролюбова как выразителей «интеллигент­ского настроения». «Или, может быть, по мнению наших умных и образованных авторов, настроение Белинского в письме к Го­голю не зависело от настроения крепостных крестьян? История нашей публицистики не зависела от возмущения народных масс остатками крепостнического гнета?», - писал В. И. Ленин, под­черкивая еще раз, что подобные «интеллигенты» всегда являются, лишь наиболее выдающимися выразителями потребностей обще­ственного развития.

В статье «О Вехах» В. И. Ленин отметил еще одну типи­ческую черту реакционной идеологии в ее подходе к «проблеме интеллигенции». Под словом интеллигент идеологи реакции под­разумевали прежде всего вдохновителей и выразителей «всей русской демократии и всего русского освободительного движения». В этот разряд попадали представители главным образом революционной интеллигенции. Но писали они, как правило, об интеллигенции в целом, политически не дифференцируя ее, ста­раясь изобразить ее как единую враждебную интересам государ­ства общественную силу.

Идеологи реакции 80-х годов в своих высказываниях по «про­блеме интеллигенции» ничем не отличались от идеологов других реакционных эпох. После 1 марта 1881 года реакционные публи­цисты обрушились на интеллигенцию, считая, что она является главным виновником постигшей Россию «катастрофы». Нападки на интеллигенцию в реакционной печати особенно усилились после того, как правительство стало демагогически подчеркивать «народный» характер своей внутренней политики. Отношение ре­акционных кругов к интеллигенции в полосе наступившего без­временья очень хорошо передает диалог между дядейстатским советником и племянником сотрудником либеральной газеты, за­фиксированный С.Н. Кривенко в одном из обзоров «По поводу внутренних вопросов»:

«- Интеллигенция страны! Ха-ха-ха! Вот эту интеллиген­цию-то выметут метлой, никто даже, не заметит. И выметут, не­пременно выметут.

- Кто же выметет? Если вы, то очень плохо сделаете.

- Народ выметет, вот кто!

- Но он и вас выметет.

- Нас не за что, мы - не интеллигенция».

В тоне злобных и бесшабашных заявлений «дяди» статско­го советника были выдержаны в этот период все выступления «Московских ведомостей», «Русского вестника», «Гражданина», «Нового времени» по «проблеме интеллигенции». В дискуссию по названной «проблеме» были втянуты органы печати почти всех направлений. Буржуазно-либеральные издания «Вестник Евро­пы», «Русская мысль», «Русские ведомости», буржуазно-демокра­тические «Русское богатство», «Неделя», революционно-демо­кратический журнал «Отечественные записки» все в той или иной степени противостояли официальной точке зрения на интел­лигенцию и ее роль в жизни общества. Причем все эти органы печати, как и реакционная пресса, писали об интеллигенции в це­лом, не дифференцируя ее по политическим оттенкам и направле­ниям.

Между тем даже в 70-е годы, когда термин «интеллигенция» впервые появился в периодической литературе, введенный писателем П. Б. Боборыкиным для обозначения категории людей умст­венного труда, интеллигенция в России уже не представляла со­бой единого целого по своим политическим воззрениям. В 80-е годы в связи с процессом дальнейшего классового расслоения интеллигенция еще более представляла собой разнородную в политическом отношении массу.

Если бы правительство и верная ему печать внимательнее присмотрелись к социальной структуре государства, они, быть может, не стали бы проклинать интеллигенцию вообще. Ибо в России в то время еще немалая часть интеллигенции стояла на позициях либо дворянско-монархических, либо буржуазно-монар­хических, верой и правдой служила самодержавному строю. Сре­ди государственных чиновников, юристов (за исключением в зна­чительной мере адвокатов), преподавателей гимназий и особенно служителей культа было немало людей с монархическими убеждениями.

Список литературы


  1. Б.И. Есин «Русская журналистика 70-80 годов XIX века» 1963г.

  2. Б.П. Булаев «Политическая реакция 80-х годов XIX века и русская журналистика» 1971г.

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: