Категоризация и информативный спектр картины мира
Предмет своего изучения — ценностную ориентацию — Ф. Клакхон и ее соавтор Ф. Стродбек определяли следующим образом: "Ценностная ориентация является комплексом строго определенных принципов, ведущих свое происхождение из взаимодействия элементов, разрозненных с теоретической точки зрения — оценочных, когнитивных и т.п., которые в своем синтезе составляют магистральное направление проявлений данной культуры, ее центральную тему, которые детерминируют собой различные человеческие поступки и которые дают ответы на то, что принято называть общечеловеческими проблемами." (Kluckhohn /Strodtbeck, 1961, 9.)
Из всего многообразия ценностных ориентации могут быть быть выделены 5 основных категорий:
Отношение человека к природе (man-nature orientation)
Отношение человека ко времени (time orientaion);
Модальность человеческой активности (activity orientation);
Модальность межчеловеческих отношений (relational orientation);
Представление о внутренней природе человека (human nature orientation) (Maletzke, 1996).
Каким именно ценностям представители той или иной культуры придают большее или меньшее значение, зависит от системы ценностей каждой конкретной культурной общности. Таким образом, ценностные ориентации представляют собой "культурный структурный признак" (Maletzke, 1996, 80), своего рода масштаб, в соответствии с которым люди упорядочивают и ранжируют мир, используя при этом, однако, не только знания и информации, но свой собственный жизненный опыт. Исходя из этого можно сказать, что ценностные ориентации как ориентиры поведения представляют собой личностно окрашенное отношение к миру (Гуревич, 1995, 120).
В качестве попытки комплексного осмысления ценностей в языке некоторые ученые предлагают модель ценностной картины мира (Карасик,
1996; Вольф, 1985; 1986; Телия, 1998), выделяя ее в качестве аспекта языковой картины мира, поскольку все ценности и ценностные ориентации личности находят свое отражение в структурах языка, в его лексике, фразеологии, грамматике и синтаксисе.
Для получения более адекватной картины представления ценностей в языке (и соответственно, в структуре языковой и коммуникативной личности) наряду с оценочной и номинативной сторонами необходимо также учитывать и собственно аксиологическую сторону проблемы, так как ценности в значительной мере определяются идеологией, общественными институтами, верованиями, потребностями, вследствие чего можно утверждать, что ценностная картина мира в языке включает в себя общечеловеческую («Не убий» и т.д.) и специфическую части, при этом специфическая часть этой картины сводится к различной номинативной плотности объектов, поскольку семантическая плотность той или иной тематической группы слов, детализация наименования, выделение смысловых оттенков являются сигналом лингвистической ценности внеязыкового объекта, будь то предмет, процесс или понятие.
Так, например, А. Вежбицкая считает наиболее полно отражающими особенности русского национального характера концепты "душа", "тоска" и "судьба" (Вежбицкая, 1999). В связи с этим можно говорить о том, что в ценностной картине мира существуют наиболее существенные для данной культуры смыслы, «ценностные доминанты, совокупность которых и образует определенный тип культуры, поддерживаемый и сохраняемый в языке» (Карасик, 1996, 5). Методика изучения ценностных доминант в языке базируется на понятии "концепт", и в соответствии с этим мы рассмотрим в параграфе 2.4 диссертации ценностно-ориентированные концепты современного немецкого дискурса, обнаруженные нами в ходе проведения полевого исследования.
Таким образом, ценностная картина мира социума включает определенный набор и иерархию ценностей, которые реконструируются в языке в виде взаимосвязанных оценочных суждений, соотносимых с юридическими, религиозными, моральными кодексами, общепринятыми суждениями здравого смысла, типичными фольклорными и известными литературными сюжетами, что, в свою очередь, предполагает наличие оценочных стереотипов и норм, оценочной шкалы и ориентиров оценки. В соответствии с этим мы считаем необходимым рассмотреть в данном исследовании механизм оценки как лингвистической реконструкции ценностной картины мира.
Исследования оценочного познания мира, аксиологической проблематики вообще и ее лингвистического аспекта, в частности, начались еще в эпоху античности (Аристотель, 1975-1978), продолжились в 17 веке, ознаменованном расцветом естественных наук и антропологии, когда изучением психической природы человека и ее составляющих занимались практически все философы того времени, в особенности Т. Гоббс и Б. Спиноза.
Т.Гоббс определил понятия добра и зла через составляющие эмоциональной сферы: желание, любовь, отвращение, ненависть, радость и горе: «Все вещи, являющиеся предметами влечения, обозначаются нами ... общим именем добро, или благо; все же вещи, которых мы избегаем, обозначаются как зло (Гоббс, 1964, т.1, 239), иными словами, через модусы желания и отвращения, где хорошее приравнивается к желаемому, а плохое - к нежелательному. Следствием такого определения является относительность и субъективная природа концепта добра: «Слова добро, зло и пустяк всегда употребляются в относительном смысле в зависимости от того, кто их использует, так как ... никакое общее правило о том, что есть добро и что -зло, не может быть взято из природы самих объектов, а устанавливается каждым отдельным человеком в отношении своей личности.... что один называет мудростью, другой называет страхом» (Гоббс, 1964, т.2, 85-86). Итак, обращая внимание на субъективные различия в мнениях о хорошем и плохом, Гоббс фактически впервые обращает внимание на роль личности в оценке.
Эта же мысль проходит красной нитью в концепции его современника Спинозы, который полагал, что оценка обусловлена самой природой человека, однако он связывал относительность оценки не столько с субъективным фактором, сколько с неким нормативом, понимаемым как «среднестатистический стандарт, усредненная модель вида, по отношению к которой и дается оценочная квалификация объекта» (Арутюнова, 1999, 144). Анализируя ценностные суждения, Спиноза приходит к выводу о том, что разница в оценке зависит не от изменения мнения субъекта, а от изменения аксиологических норм в соответствии с постоянно меняющимися требованиями человека. Таким образом, он связывает относительность оценочного знания с изменчивостью нормативов, и ставит оценку в зависимость от категории времени, выявляя таким образом нестабильность критериев оценки (Спиноза, 1957). В дальнейшем исследования категории оценки приобретали все более выраженный лингвистический характер, однако в них легко угадываются вышеизложенные теории.
Многоплановое изучение природы и сущности оценки, особенностей ее выражения проведено в исследованиях Е.М. Вольф (Вольф, 1985), Ю.Д. Апресяна (Апресян, 1995), Н.Д. Арутюновой (Арутюнова, 1999) и других. Оценочные речевые жанры рассматривались в зарубежной теории речевых актов Серля (Серль, 1986).
Современные когнитивные исследования языка и языковых единиц показывают, что язык, являясь когнитивной способностью человека, играет центральную роль в обработке, хранении и передаче не только различных типов объективного знания о мире, но и знаний оценочного характера, что позволяет говорить об оценочной концептуализации и оценочной категоризации как специфических процессах познания окружающего мира.
Под оценочной концептуализацией понимается оценочное осмысление объектов окружающего мира и образование в результате этого оценочных концептов в человеческом сознании (Болдырев, 2002, 104). Соответственно, оценочная категоризация - это группировка явлений и объектов по характеру их оценки в соответствующие оценочные категории. Когнитивной основой для формирования оценочных категорий служат оценочные концепты, которые также определяют их содержание.
Актуальность постановки данной проблемы полностью согласуется с логикой антропоцентрического подхода, который подчеркивает особую роль человека в познании мира и в формировании языковых значений, отражающих результаты этого познания. Здесь необходимо подчеркнуть, что большинство порождаемых смыслов индивидуальны по своей природе, а, следовательно, и оценочные категории являются в большей степени результатами индивидуального, субъективного оценочного познания мира, что, однако, не означает, что в них полностью отсутствует элемент коллективного знания, то есть коллективной оценки тех или иных явлений, в противном случае невозможным был бы сам процесс коммуникации. Подобный элемент коллективной оценки включает в себя знания того, как может воздействовать тот или иной объект или событие на человека, какую эмоциональную реакцию он может повлечь за собой, какие характеристики объекта или события обычно получают положительную или отрицательную оценку и т.д. Индивидуальный характер проявляется в конкретном наполнении того или иного содержания, в возможности индивидуального прочтения определенного мнения или оценки. Например: рассмотрим оценочное высказывание "Sie ist eine richtige Frau / Er ist ein richtiger Mann". В основе формирования данной оценки лежит целый набор определенных характеристик, или качеств. В качестве более общих, или относящихся к коллективному знанию, можно назвать следующие:
Bsp. "eine richtige Frau"
Ehefrau, Mutter, Hausfrau, versucht nicht desto trotz Haus und Karriere unter einen Hut zu bringen
Однако у каждого человека может быть свой индивидуальный перечень подобных отличительных характеристик, причем зачастую полярных, например:
Bsn. "eine richtige Frau"
Hausmutter, 5-Sterne-Kdchin vs. engagierte Karrierefrau
brav, bescheiden vs. direkt, klar und zielstrebig
■ kinderliebe Ehefrau vs. militante Einzelkdmpferin
Weiblichkeit, Schonheit vs. Durchsetzungskraft, Eigenstandigkeit usw. Из данного примера видно, что содержание оценочного концепта обнаруживает определенную иерархию характеристик (Болдырев, 2002, 109), состоящую из общих прототипических, ядерных для данной категории признаков, известных всем членам данной культурно-языковой общности, то есть коллективное знание, а также из конкретных признаков, через которые опознаются эти общие характеристики, то есть индивидуальное оценочное знание.
Специфика оценочной категоризации заключается в том, что, в отличие от естественной категоризации, в основе которой лежат физический мир, естественная картина мира и коллективный, универсальный опыт, в ее основе лежат соответственно идеализированная модель мира, его ценностная картина и личный, индивидуальный опыт человека.
Таким образом, оценочная категоризация представляет собой «результат пересечения ... двух концептуальных систем, отражающих две стороны восприятия окружающего мира - буквальную, физическую и ценностную, идеальную, то есть результат переосмысления окружающего мира с позиций ценностных концептов и категорий» (Болдырев, 2002, 107), что и определяет внутреннюю структуру и специфику формирования оценочных категорий - в них могут объединяться случайные по отношению друг к другу, но сходные по своему воздействию на человека элементы, например ein hohes Tier по отношению к человеку не причисляет его к животным большого размера, a eine graue Maus не относит человека к разряду мышей, однако оба выражения можно отнести к одной оценочной категории, а именно "позиционирование личности в обществе".
Из всего вышесказанного можно сделать вывод о том, что оценочная категоризация в большей степени носит интерпретирующий, антропоцентрический характер и ориентирована на систему ценностей, общих и частных оценок, мнений, установок и стандартов, которые являются основой для формирования оценочных категорий. Оценочные слова не дескриптивны, ибо "для того, чтобы оценить объект, человек должен "пропустить" его через себя: природа оценки отвечает природе человека. ... Оценка представляет человека как цель, на которую обращен мир. Она не может быть независима от человека". (Арутюнова 1999, 181).
Шкала оценок и стандартов, лежащих в основе формирования оценочных концептов и категорий может иметь разные основания. Оценочная категоризация может иметь чувственную, рациональную или эмоциональную основу, что находит свое выражение в языке (Болдырев, 2002, 113). Чувственная оценка связана с восприятием мира посредством органов чувств: Der Tee ist halt. DerApfel ist sauer. Schokolade ist stifi. Der Mantel ist grtin. Рациональная оценка предполагает установление соответствия или несоответствия объекта или события определенному стандарту или норме и может носить весьма разнообразный характер: этический {gut vs. base), эстетический (schon vs. hdsslich), интеллектуальный idumm vs. klug), практический (nutzlich vs. mnutzlich) ит.д. Эта оценка ориенирована на общепринятую шкалу норм.
Эмоциональная оценка представляет собой определенную реакцию человека на объекты и события окружающего мира, которые затрагивают непосредственно его установки и нормы поведения, и которые он считает важными для себя. Эмоции и чувства окрашивают речевую деятельность, корректируя ее в соответствии или несоответствии с предполагаемым конечным результатом. Поэтому эмоциональная оценка чаще всего носит субъективный и индивидуальный характер, так как она связана с особенностями восприятия мира отдельным человеком и его субъективной шкалой ценностей.
Эмоциональное оценочное высказывание включает, помимо собственно оценочных концептов хороший/плохой, добро/зло, также концепты, связанные с эмоциями человека - любовь, ненависть, печаль, веселье и пр. По мнению Е.М. Вольф, "при предикатах желания событие оценивается как положительное для субъекта желания, при выражениях нежелания как отрицание" (Вольф, 1985, 125).
Метафорические номинации являются наиболее эффективным средством представления и оценки действительности при помощи образного словоупотребления, которые призваны создать у адресата нужный адресанту яркий, зримый образ, также суггестивно влияющий на восприятие информации под заданным углом зрения. Метафорические номинации обнаруживают большое семантическое разнообразие и устойчивость: отрицательно оцениваются пороки, неблаговидное поведение, низкое общественное положение, физические недостатки, а также некоторые физические качества, объективно не являющиеся отрицательными, но обладающие избыточностью, чрезмерным проявлением.
Процесс метафоризации является одним из когнитивных процессов, обуславливающих языковое творчество личности. В ходе этого процесса создаются новые личностные смыслы, которые, базируясь на установлении ассоциативных связей, сходств и различий между явлениями мира представляют субъективное отношение индивида к миру, его видение, его трактовку определенного фрагмента действительности.
2.3 Лингвокреативный аспект метафорических номинаций как индикатор реализации авторской интенции
Метафора, являясь средством создания образа, реализует в концентрированном виде логические, ассоциативные и образные параметры, отражающие общий уровень развития личности (Теория метафоры; Шрагина, 1997). Метафорическая способность, то есть способность субъекта конструировать и использовать метафоры в процессе своей деятельности характеризует качественно новую способность языковой личности, а именно креативность.
Лингвистические исследования, посвященные лингвокреативной деятельности, раскрывают не результаты творческой деятельности человека, а ментальные механизмы, описывающие порождение нового в языке (Дж. Лакофф, Р. Лангакер, Дж. Фоконье; Н.Д. Арутюнова, В.Г. Гак, О.К. Ирисханова, Ю.Н. Караулов, Е.С. Кубрякова, Ю.С. Степанов), и обнаруживают истоки лингвокреативности «в речемыслительной деятельности человека, в особенностях восприятия и конструирования им окружающего мира» (Ирисханова, 2005, 16).
Многие исследователи полагают, что метафора немыслима вне атмосферы эмоционально-интеллектуального напряжения, возникающего при открытии в определенном предмете, явлении новых граней, признаков, свойств, так как человек, формирующийся под воздействием многих факторов (историческая и культурная эпоха, социум, его картина мира и пр.,) подвергает всю внешнюю информацию собственной ментальной обработке, как бы пропуская ее через себя и формируя таким образом свою индивидуальную картину мира, которая затем при определенных условиях находит свое вербальное выражение (Ульянова, 2004). Метафора в состоянии раскрыть как эмоциональный, так и интеллектуальный потенциал ее автора.
Механизм конструирования метафоры можно представить как ряд мыслительных операций. На первом этапе происходит возникновение авторского замысла и поиск основания метафоры - объекта, позволяющего автору выразить свою идею и скрытые интересы. Ведущий фактор здесь -личность автора, именно она определяет мотив выбора того или иного выражения. При поиске по ассоциации возникают образы и понятия, из них автор выбирает те, которые работают на его замысел. Замысел метафоры - это стремление субъекта назвать осознаваемое, но еще "необдуманное" новое понятие или новую вещь путем использования уже известного, названного, вербализованного понятия. Яркость создаваемых образов определяется диапазоном объектов и явлений, с которыми могут быть установлены связи, и богатством и глубиной чувств, то есть эмоциональным отношением.
Эмоциональная сторона задает тон всем последующим ментальным операциям в дискурсе (Кремер, 1999, 26-27), поскольку авторское проявление в дискурсе не ограничивается одной только интеллектуальной стороной (что, по определению Ю.П. Караулова, соответствует вербально-семантическому и когнитивному уровню языковой личности).
Лингвокреативная деятельность автора начинается, по мнению Ю.П. Караулова, с мотивационно-прагматического замысла, который включает в себя анализ и оценку прагматической ситуации, соотнесение внутреннего замысла, концепции будущего текста, хранящейся во внутреннем ментальном пространстве, и интенции с фактором адресата, а также оценку возможной эффективности его реализации (Караулов, 1987, 6).
Индивидуально-эмоциональный уровень языковой личности является результатом воплощения авторской позиции и отражением его эмоционально-волевых переживаний, которые обусловлены «стремлением автора... устранить неполноту, неточность существующих представлений, обращенностью автора к потенциальному читателю, личностным характеристикам и т.д. (Бурдина, 2002, 134).
Эмоциональное напряжение, происходящее в человеческом мозгу при образовании метафоры, выражается на уровне языка в его экспрессивной функции. Языковую основу экспрессии составляют, по мнению многих лингвистов, выраженные при помощи эмоционально-оценочной лексики и экспрессивного синтаксиса объективно существующие эмоции и оценки предмета речи говорящим, то есть эмоциональность и оценочность (Лукьянова, 1986). Следует отметить, что в рамках когнитивных исследований текста семантическая и грамматическая составлющие не рассматриваются отдельно друг от друга, поскольку «лексика, морфология и синтаксис образуют континуум символических структур» в процессе коммуникации, и следовательно в тексте (Лангакер, 1992, 8).
Проблема экспрессивности является одной из самых значительных проблем в лингвистике, так как она связана с субъективным аспектом человеческого языка, с отношением говорящего к содержанию высказывания или его адресату.
Под экспрессивностью в настоящий момент понимается совокупность семантико-стилистических признаков единицы языка, которые обеспечивают ее способность выступать в коммуникативном акте как средство субъективного выражения отношения говорящего к содержанию или адресату речи (ЛЭС, 2002, 591), ее «не-нейтральность, отстранение, деавтоматизация, придающие речи необычность, и тем самым и выразительность, связанную с тем, что сигнал, передаваемый языковым выражением, усилен и тем самым выделен из общего потока за счет необычного стилистического использования языковых средств, либо посредством интенсификации количественных и качественных аспектов обозначаемого, либо же в результате восприятия ассоциативно-образного представления, возбуждаемого данным выражением и служащеего стимулом для положительной или отрицательной эмоциальной реакции реципиента» (Телия, 1991, 5).
Итак, можно сделать вывод о том, что экспрессивность текста есть категория, заданная автором, которую можно рассматривать как «реализацию авторской интенции выразить определенные эмоции при помощи эмфатического выделения того или иного знака» (Гришина, 1988, 19).
Метафорические структуры, репрезентирующие категорию качества, являются в той или иной мере экспрессивными. В коннотацию метафорических номинаций, наряду с эмоциональностью, оценоч-ностью, интенсивностью-экстенсивностью и стилистической отнесенностью, входит явно выраженная образность, понимаемая как семантическое свойство языкового знака, его способность выразить определенное внеязыковое содержание, то есть передать внеязыковую информацию посредством целостного наглядного представления-образа с целью характеристики обозначаемого им лица, предмета, явления и выражения личной эмоциональной оценки автора высказывания наиболее подходящими на его взгляд средствами, выбор которых он осуществляет в соответствии со своей коммуникативной интенцией, например:
Sie ist eine richtige Schlange//Er ist falsch wie eine Schlange/Zeine Schlange am Busen ncihren - для выражения эмоции неодобрительности, отрицательной оценки очень коварного, злого человека, образ которого ассоциируется с образом пресмыкающегося;
eitler Affe//eingebildeter Affe//sich benehmen wie ein wildgewordener Affe -для выражения эмоции презрения и отрицательной оценки глупого, тщеславного человека, зазнайки, не контролирующим свои эмоции, образ которого ассоциируется с образом невоспитанной обезьяны; jd ist wie ein Dorn im Auge — для выражения эмоции презрения и отрицательной оценки придирчивого, надоедливого вследствие чрезмерной требовательности человека, образ которого ассоциируется с образом некоего предмета, доставляющего неудобство.
Таким образом, в тексте отражается результат авторского преломления интеллектуального, социального и вербального содержания через призму собственных эмоций, оценок и через личный опыт, что дает нам право говорить об «информационном следе» личности автора (Полюжин, 2002), «печати субъекта» (Кремер, 1999), поскольку текст, как один из продуктов человеческой деятельности, отражает ментальную картину мира субъекта и предоставляет реципиенту «субъектный образ объективного мира" (Кубрякова, цит. по Ульянова, 2004, 101).
Процесс выбора в речемыслительной деятельности связан с необходимостью использовать те или иные языковые средства. Речемьтслительная деятельность автора и реципиента охватывает ряд ментальных актов, начиная с речевой интенции и кончая созданием текста, его пониманием (Каменская, 1990, 16). Степень предпочтительности одного языкового средства другому в акте вербального отбора характеризует самого говорящего и его интенции: выбрать - значит выразить свое отношение как к речи, так и к объекту выраженной ею реальности. Толчком для языкового словотворчества служат субъективные мотивы, которые, как правило, репрезентируют общие языковые закономерности. Языковой эксперимент со словом имеет ярко выраженную прагматическую направленность: стремление к более точному выражению своего состояния, желание произвести на адресата сильное впечатление, т.е. вербализовать свое психологическое состояние наиболее полно. Именно замысел конституирует текст как таковой, обуславливает употребление тех или иных языковых единиц. Каждая языковая единица, используемая в тексте, является способом выражения конкретного намерения автора. При этом автор не просто стремится донести до реципиента какую-либо информацию, но и определенным образом воздействовать на него.
Одной из наиболее многочисленных тематических групп лексики современного немецкого языка является группа наименований лиц, так называемых «окказиональных антрополексем» (Красникова, 2004). Особенности грамматического строя и системы словообразования немецкого языка обусловили их форму. Они представляют собой грамматические однословные метафоры типа Warmduscher/Kaltduscher, которые будут подробно описаны, классифицированы и систематизированы в третьей главе диссертации. Особого внимания заслуживает тот факт, что именно в окказиональных образованиях, являющихся одним из наиболее ярких средств индивидуального (авторского) отражения мира, особенно отчетливо проявляется реализация лингвокреативного потенциала личности автора, например: Aldi-Einkaufer, Bitte - und Danke-Sager, Brigitte-Leserin, Geschirr-am-selben-Tag-Sptiler, In-die-Hand-Huster, Mit-Besteck-Esser и т.д. Даже это небольшое количество приведенных здесь примеров наглядно показывает, что окказиональные антрополексемы впитывают особенности культуры, истории и менталитета носителей данного языка, являясь своего рода концентрацией того, что называется "фоновыми знаниями" и адекватная интерпретация без наличия таковых невозможна.
Кроме того, в подобных окказиональных антрополексемах ярче, чем в узуальных, эксплицируется результат креативной деятельности человека, обладающего свободой выбора средств познания и интерпретации реальности. Исследование прагматических созначений, актуализирующихся в окказионализмах, способствует пониманию личности и системы ее ценностных ориентации. Окказиональные антрополексемы, обладая емкостью семантики, свежестью формы, яркими коннотациями, реализуют в полной мере прагматические интенции автора. Оценочность антрополексем предполагает отношение автора высказывания, или субъекта оценки, к объекту оценки на основании системы ценностей, сложившейся в социуме.
2.4 Эволюция ценностей в немецком обществе и ценностно-ориентированные концепты современного немецкого дискурса
Повышение интереса к проблеме изучения ценностей происходит в период ценностных кризисов, ломки сложившейся системы и поиска новых культурных оснований и ориентации существования человека. Наряду с процессом трансформации аксиологических шкал при сохранении их иерархизированности как таковой, кризисные эпохи порождают также и идеи отказа от предпочтительности той или иной ценностной позиции.
Говоря о "переоценке ценностей" или о смене ценностных ориентации, следует иметь в виду не только процессы возникновения либо полного исчезновения каких-либо ценностей. Сами системы ценностей показывают, как правило, относительно устойчивый характер. Однако говорить о смене ценностных ориентации можно и тогда, когда в ту или иную сторону меняется интенсивность определенных ценностей, когда их значимость в обществе увеличивается либо уменьшается, либо когда меняется их иерархия.
В настоящий момент в современном немецком обществе ясно прослеживаются сдвиги в сложившейся системе ценностных ориентации, что выражается в несколько иной расстановке акцентов и приоритетов, чем многие привыкли считать.
Каждое общество располагает собственным набором ценностей и ценностных ориентации. Ценностные ориентации немцев - это в первую очередь самостоятельность, ответственность и независимость личности, которые, однако, очень тесно связаны с такими ценностями как "уважение закона и порядка" и "стремление к безопасности". Несмотря на кажущуюся со стороны стабильность этих ценностей, уже к началу 70х гг. 20 века были отмечены небывалые изменения в их иерархии, что фактически позволило говорить о кризисе ценностей населения, по крайней мере о тех, которые относятся к разряду «смысложизненных».
В 1967 году немецкими социологами был проведен опрос с целью установить, какие ценности родители хотели бы привить своим детям (Noelle-Neumann; Petersen 2001). Результатом опроса явился список из 15 основных качеств, без которых на тот момент было немыслимо достойное воспитание ребенка. Назовем основные из них: "вежливость и хорошие манеры", "порядок, чистота и опрятность", "экономность", "аккуратность и совестливость в работе". Уже через 5 лет, при неизмененной постановке вопроса, выяснилось, что ценности, которые на протяжении 250 лет считались для немцев незыблемыми прусскими добродетелями (upreufiische Tugenden»), а именно послушание, дисциплина и порядок (Gehorsam, Disziplin und Ordnung), не находят своего места в ментальносте нового поколения, в особености среди молодых людей не старше 30. Если в 1967 году 81% опрошенных посчитали важной ценностью "вежливость и хорошие манеры", то в 1972 таких было лишь 50%; аккуратное (на совесть) выполнение работы было важным в 1967 для 72% опрошенных, а в 1972 - лишь для 52%. Таким образом, произошла замена 3 основных ценностей на независимость, самоутверждение и наслаждение жизнью. Не случайно современное немецкое общество уже давно называется "Spassgesellschaft".
Подобная тенденция отмечалась вплоть до рубежа веков, а в начале 21 века дискуссия о возможной утрате немцами исконно немецких качеств выплеснулась на страницы прессы. Так, журнал "Der Spiegel" опубликовал в 2003 году в качестве основной темы 28 номера подборку статей под общим названием "Die neuen Werte: Ordnung, Hoflichkeit, Disziplin, Familie", выделяя при этом курсивом слово пеие, намекая на то, что многим представителям молодого поколения эти ценности неизвестны, по крайней мере в той степени, как они были привиты их бабушкам и дедушкам.
В качестве достаточно яркой на наш взгляд иллюстрации этого можно привести тот факт, что если зарекомендовавшая себя на протяжении столетий поговорка "Ordnung ist das halbe Leben" была продолжена писателем Людвигом Харигом (Ludwig Harig) в середине 20 века как "Ordnung ist das ganze Leben" (цит. no Bausinger, 2002, 81), то в последнее время ее заменила трактовка "Ordnung ist das halbe Leben, ich lebe in der anderen Halfte".
Если говорить о том, какими видят немцев представители других культур, то в первую очередь следует отметить, что как правило, немцев считают приверженными к порядку, бережливыми, законопослушными, трудолюбивыми и педантичными, при одновременном дефиците бескорыстия и духовных ценностей. Однако следует учитывать тот факт, что при формировании таких оценочных стереотипов главенствующую роль играют средства массовой информации и литература, так как большинство русских, например, никогда в жизни не общались с «живым немцем», и свое мнение о них могли составить после прочтения, например, такого литературного описания: «Во всех них (в немцах - прим. автора) есть что-то ремесленническое, чрезвычайно аккуратное, цеховое, педантское, все они любят стяжание, но хотят достигнуть денег честным образом, то есть скупостью и усердием, — это дает им их черствый, холодный, осторожный и бесстрастный характер» (Герцен, 1958, 263).
В связи с этим нам хотелось сказать бы несколько слов о немецких типажах (герои, чьи черты характера, внешности, поведения и приемы их подачи дублируются в разных произведениях разных авторов столь часто, что само узнавание типажа становится одним из условий адекватного восприятия героя и текста в целом) в русской литературе.
Так, например, мужской бытовой типаж «добрый немец» - это, как правило, второстепенный герой средних или преклонных лет; иногда житель германского городка, иногда обитатель Петербурга, Москвы или сельской немецкой колонии в России. Этот типаж связан с установкой на жизнеподобие и рассчитан на сличение с реальной жизнью, поскольку немцы были самым массовым слоем иностранного населения в России. Почти каждый русский житель столицы в своем повседневном быту, так или иначе, имел дело с немцами разных социальных рангов: от генералов на русской службе до сапожников и булочников. Соответственно, и в беллетристике социальный статус типажного немца весьма разнообразен: от высших государственных чинов до мелких ремесленников. Изображение этого типажа в России неизбежно влекло сопоставление, а нередко и противопоставление, немецкой бытовой ментальносте русскому духу и быту. Иногда это сопоставление выражено прямо: "Они любят точность..., а мы растягиваемся донельзя, и конец тот, что повеселясъ год - двадцать лет горюем" (Полторацкий, 1836, 89-90); они "упорствуют, а мы пренебрегаем; они трудятся неусыпно и без усталости, а мы готовы истратить весь свой пламень на один порыв и проленитъся потом всю жизнь" (Соллогуб, 1988, 96); или "Еще с двадцатилетнего возраста, с того счастливого времени, когда русский живет на фу-фу, уже Шиллер размерил всю свою жизнь" (Гоголь, 1966, 40).
Добрый немец, добрая немка - устойчивые словосочетания в русской беллетристике, как, видимо, и в повседневной речи тех времен. В слове добрый здесь первично не столько значение доброты, сколько - добротности. Добрый немец - основателен, аккуратен, опрятен, точен, принципиален, пунктуален, педантичен, честен, экономен, трудолюбив, расчетлив, хладнокровен, немногословен, знает себе цену, высоко ставит свое достоинство. Его жилище отражает эти же качества - оно представляет собой образец упорядоченности: "Немецкая улица, или Слобода, по наружному виду своему и по местоположению, могла называться истинною диковиною в России. Все дома будто с иголочки, все в разном вкусе... И все это как будто обсыпано деревьями: сады, садики... А какая мостовая!" (Кукольник, 1842, 141). Сама аккуратность жилища - уже показатель того, что здесь живет именно немец: "Он вошел в комнату, убранную очень опрятно, показывавшую, что хозяин был немец" (Гоголь, 1966, 35).
Кроме того, добрый немец - это честный немец. Последнее словосочетание - почти фразеологизм: "... ему, как честному немцу, очень совестно было смотреть...; ему, как честному немцу, сделалось немного совестно" (Гоголь, 1966, 37-38). Честному, "благородному немцу... дороже всего на свете - его достоинство" (Загоскин, 1898, 500); поэтому он важен, сдержан и немногословен, и как следствие немецкое хладнокровие, неторопливость в движениях и решениях обычно представляются в утрированном виде, вплоть до того, что "флегматик" и "немец" становятся синонимами: "Хотя он был флегматик и немец ..."(Гоголь, 1966, 40) или "Каждый немец - старик", "медленный, подробный" (Кукольник, 1843, 220); он бесстрастен, иногда - до полной бесчувственности: "Он с таким спокойствием и хладнокровием похоронил своих родителей, как будто насадил картофель" (Булгарин, 1836, 521).
Хладнокровие, неторопливость, немногословие и прочие свойства немецкого нрава, в том числе честность, благородство и доброта - все это следствия «немецкой расчетливой методы» (Полторацкий, 1836, 89): "Он готов был помочь в нужде соседу и приятелю - за шесть процентов в месяц под верный залог; не изменял слову, но и не обещал ничего, когда представлялась хотя отдаленная возможность самомалейшей потери... два раза в год угощал обедом своих приятелей, у которых обедывал также по два раза в год" (Булгарин, 1836,11 - 12).
«Совершенный» немец, в