Языковое выражение лингвокультурного концепта savoir vivre во французской лингвокультуре
Жизненная энергия, жизнеспособность, оживление, живость (vitalitй, entrain) – un enfant plein de vie;
Промежуток времени (длительность) от рождения до смерти (durйe de l’existence, temps qui s’йcoule de la naissance а la mort) – sa vie a йtй courte; les pйriodes de la vie – les вges de la vie; au matin, au soir de la vie;
Течение жизни, события, которые ее наполняют (сours de l’existence, йvйnements qui le remplissent; conduite, moeurs (biographie) – mener une vie tranquille, vivre sa vie, il a йcrit une vie de Beethoven;
Стоимость жизни (сoыt de la subsistence, de l’entretien) – la vie est de plus en plus chиre;
Человеская деятельность (аctivitй humaine) – la vie littйraire, sportive, spirituelle;
Оживление, активность (аmination, activitй) – quartier oщ rиgne une intense vie nocturne;
Другая жизнь, жизнь на том свете (l’autre vie, la vie йternelle (ce qui suit la mort; le paradis, l’enfer, le purgatoire) (религиозный аспект).
Отраженные значения исследуемых понятий в толковых словарях русского и французского языка позволяют с уверенностью говорить об их значительном сходстве, однако данный факт не является основанием считать тождественными лингвокультурные концепты «жизнь» и «la vie» во французском и русском сознании. Различия, как можно видеть, касаются следующих моментов: во французском словаре выделяется в качестве отдельного значения «стоимость жизни» (в русском языковом сознании этот смысл также наличествует); понимание жизни как «существования человека после смерти (вечная жизнь)» не отмечено в словарных дефинициях русского языка (Ожегов); (БТСРЯ), во французском языке, наоборот, данное значение понятия «vie» отдельно выделяется. Отсутствие значения «вечная жизнь» в толкованиях понятия «жизнь» в русском языке не говорит, однако, об отсутствии самого феномена в русском сознании, на что косвенно указывает понимание смерти как «конца земной жизни, разлучения души с телом (переход к другой вечной, духовной жизни). Понимание же смерти во французском языке как «полного и окончательного прекращения жизни» вступает в противоречие с выделяющимся в отдельное значение пониманием жизни как «существующей и после смерти».
В противопоставлении жизни и смерти жизнь является немаркированным компонентом, и поэтому в языковом сознании характеристики смерти как антипода жизни представлены детально и вариативно. Отталкиваясь от этих характеристик, мы можем моделировать существенные для носителей французской и русской лингвокультур признаки концепта «жизнь».
В результате анализа словарных дефиниций лингвокультурного концепта «смерть» в русском языке нами были выявлены следующие основные параметры рассматриваемого концепта:
прекращение существования живого организма (человека, животного) – биологическая смерть, клиническая смерть;
конец земной жизни, разлучение души с телом (переход к другой вечной, духовной жизни);
конец жизни + обстоятельства смерти;
а) естественная смерть – мучительная, легка; умереть своей смертью;
б) внезапная, неожиданная смерть, смерть от несчастного случая – скоропостижная, глупая, ранняя, геройская;
в) самоубийство – покончить жизнь самоубийством, покушение на самоубийство;
г) насильственная смерть (убийство, смертная казнь) – убить, приговорить к смерти;
гибель, уничтожение чего-либо – духовная, политическая смерть; смерть общества, культуры, иллюзий, таланта;
плохо, нехорошо, горе, беда – зубрежка была для нее смертью; жарко, душно – смерть да и только;
при выражении «очень сильно», «чрезвычайно», «крайне» – устал до смерти, до смерти все надоело, смерть как зуб ноет, смерть люблю поболтать, смерть как замерзла.
Дефиниции концепта la mort во французском языке распределились следующим образом:
полное и окончательное прекращение жизни (cessation complиte et dйfinitive de la vie);
свойственность данного феномена человеческому бытию (человеческая судьба, удел) (un phйnomиne inhйrent а la condition humaine);
конец жизни + обстоятельства смерти;
а) естественная смерть (mort naturelle);
б) неожиданная смерть, смерть от несчастного случая (accidentelle);
в) самоубийство (suicide, mort volontaire);
г) насильственная смерть (убить, приговорить к смертной казни) (fin provoquйe);
гибель чего-либо (la mort du petit commerce);
смертельно, до смерти (s’ennuyer а mort (смертельно скучать), s'en vouloir а mort (смертельно ненавидеть друг друга));
боль, глубокая печаль (avoir la mort dans l'вme).
В обоих языках было выделено одинаковое количество пунктов при характеристике смерти. Полное совпадение отмечено в пунктах: третьем, четвертом и шестом – в русском языке и пятом – во французском.
Понимание смерти как прекращение существования живого организма является общим для обоих языков. Второй пункт был выделен на основе анализа словаря В. Даля, однако, прежде чем сделать вывод о том, что для русского менталитета не характерно восприятие смерти как окончательного, полного прекращения жизни, необходимо принять во внимание время составления данного словаря (1882). В. Даль указывает на то, что человек рождается на смерть, а умирает на живот (на жизнь), то есть, под смертью понимается лишь конец плотской жизни (смерть тела), за которым следует воскрешение; душа же остается бессмертной. Таким образом, смерть характеризуется как момент освобождения души от «оков» тела, для русского человека она является этапом, ступенью, переходом к вечной, духовной жизни. В дефинициях, данных во французских словарях налицо скорее неверие в продолжение жизни после смерти (cessation complиte et dйfinitive de la vie).
В обоих языках, самоубийство не относится ни к естественной смерти, ни к насильственной, а выделяется в отдельную категорию. Во французских словарях суицид характеризуется как «mort volontaire». Анализ значений прилагательного volontaire (1) добровольный (т.е. без принуждения, давления, насилия); (2) намеренный, умышленный; (3) волевой (ФРС, 1991) позволяет составить некое общее представление о самоубийстве как акте самоумерщвления и объяснить причину не причисления самоубийства ни к одному из вышеперечисленных пунктов (см. п. 3) а) естественная смерть, б) неожиданная смерть, г) насильственная.)
Если принимать во внимание религиозный взгляд на творение мира и человека Богом, то самоубийство воспринимается как вызов Богу, как нарушение обычного жизненного круговорота, как большой грех. Лишь Бог, давший человеку жизнь (Божеское не от человека, а человек от Бога), имеет право ее отнять (Бог дал, Бог и взял; Кто вложил душу, тот и вынет). Поэтому самоубийство не является актом естественной смерти (как следствие старости, как воля Бога). Нельзя также рассматривать его и в качестве акта внезапной смерти, так как человек не может, без видимых причин, неожиданно, свести счеты с жизнью. В отличие от убийства, где человек подвергается воздействию некого субъекта со стороны, в случае с самоубийством, сам человек выступает в роли субъекта воздействия, причем совершает он этот поступок обдуманно, намеренно и по собственному желанию.
Таким образом, можно указать на практически полное совпадение значения концепта «смерть» в словарных дефинициях в сравниваемых языках.
Выяснив то, что жизнь и смерть являются универсальными феноменами, а слова «жизнь» и «la vie», «смерть» и «la mort» практически полными эквивалентами становится ясно, что только при помощи анализа устойчивых выражений, единиц паремиологического фонда, репрезентаций данный лингвокультурных концептов в афористике и художественной литературе обоих языков мы сможем выявить сходства и различия в отношении и понимании жизни и смерти.
При исследовании лингвокультурных концептов «жизнь» и «смерть» мы естественным образом получаем выход на смежные с данными ментальными образованиями культурно-языковые концепты, связанные с ними прямо или опосредовано.
Как мы отмечали ранее, жизнь является самым распространенным концептом, связанным с понятием смерти. Ведь только сознание конечности жизни позволяет человеку понять ее ценность, но, с другой стороны, тяготы жизни очень часто придают смерти положительный характер (Лучше умереть стоя, чем жить на коленях; Quand on voit la vie telle que le Dieu l’a faite. Il n’y a que le remercier d’avoir fait la mort (A. Dumas-fils). Когда смотришь на жизнь, которую дал тебе Бог, остается только благодарить его за то, что он создал смерть – Перевод наш. Э.Г.).
Перечислим лишь некоторые смежные с рассматриваемыми понятиями лингвокультурные концепты:
Любовь. Il n’y a pas d’autre amour que celui qui consiste а donner sa vie pour ce qu’on aime – в данном изречении явно прослеживается идея самопожертвования, готовности отдать жизнь за любимого человека, однако проявление таких чувств свойственно скорее русским, чем французам, воспринимающим любовь как наслаждение. Amour et mort, rien n’est plus fort – Нет ничего сильнее любви и смерти (одно из значений глагола «умирать», употребленного с предлогами «от» и «с» = испытывать в сильной степени, предаваться в сильной степени какому-либо чувству, в данном случае, умирать = очень сильно любить).
Боль, страдание, страх (Жизнь человека проходит в разбирании своего прошлого, в жалобах на настоящее, в страхе за будущее) Стихийное, инстинктивное признание жизни и ее ценностей вызывает у людей реакцию против смерти. Человек не может смириться со смертью. Поэтому смерть вызывает у людей безысходную печаль, невыносимое страдание: Кто смерти боится, тот уже не живет; La douleur est aussi nйcessaire que la mort – в данном афоризме заключена идея о необходимости смерти, также как и о необходимости страдания. Сознание неизбежности смерти придает особый смысл жизни, в то время как страдания позволяют глубже ощутить чувство радости: Смерти меньше всего боятся те люди, чья жизнь имеет наибольшую ценность.
Тоска, скука. Чувство горя, связанное с уходом из жизни любимого человека, по прошествии некоторого времени сменяется чувством тоски, безысходности.
Выражение «умирать от тоски, скуки и т.п.» содержит в себе качественную оценку, то есть говорит об интенсивности чувства (ср. «тосковать» выступает как нейтральный глагол для обозначения состояния тоски, испытываемого субъектом, но без указания на силу чувства, в то время как «умирать от скуки» (mourir d'ennuie) – cильно эмоционально окрашено).
Трусость / смелость. (Les lвches meurent plusieurs fois avant leur mort, le brave ne goыte jamais la mort qu’une fois; Кто смерти не боится, того пуля сторонится; Celui qui met son courage а oser trouve la mort).
Война, как неизбежное следствие смерти, как каузатор обесценивания или придания особой ценности жизни: La guerre c’est faire la terre manger la chair des hommes; Война превращает в диких зверей людей, рожденных, чтобы жить братьями; кто хочет жить в мире, тот должен готовиться к войне.
Свобода (как освобождение души от оков тела, человека от тягот жизни (чаще всего в религиозном понимании), избавление: Для больного, для изгнанника // для живущего в чужом доме, // Для кормящегося подачками // жизнь – это смерть, а смерть – избавление; Жизнь отделена от смерти длительным промежутком болезни для того, по-видимому, чтобы смерть казалась избавлением и тем, кто умирает, и тем, кто остается.
Честь: Мы не вправе жить, когда погибла честь (Корнель); Прожить только миг, но прожить его с честью, // прославляемым за знания и за доблесть - // Это и называют мудрецы жизнью и др.
Широкий спектр сфер человеческой жизнедеятельности: социальная, духовная, нравственная, в которых отношение к жизни и смерти определяют поведение человека, его взгляды и отношение к другим, признанным в данном обществе, ценностям свидетельствует о том, что рассматриваемые понятия (жизнь и смерть) можно причислить к разряду универсальных, так или иначе определяющих и влияющих на всю жизнь человека.
Анализ фразеологических единиц, паремиологического фонда, афоризмов, выражающих в сжатой форме многовековой опыт народа в различных областях жизни и наиболее ярко, на наш взгляд, представляющих тот или иной лингвокультурный концепт позволяет говорить о преобладании достаточно негативной оценки жизни в русской лингвокультуре. Возможно, данный факт объясняется тем, что человеку при появлении на свет не предоставляется право выбора: он рождается в определенное время, в определенном месте, при определенных условиях, в конкретной семье, обреченный бороться со старстями и пороками жизни и должен с этим смириться. К тому же каждый человек, как и в случае отсутствия опыта смерти, не имеет опыта жизни (Смерть для человека – ничто, так как, когда мы существует, смерть еще не присутствуем, а когда смерть присутствует, мы еще не существуем (Эпикур). Хотя в отличие от опыта смерти (речь идет о невозможности узнать, что происходит с человеком после его ухода их этого мира), жизненные достижения накапливаются и передаются из поколения в поколение, что, однако, не умаляет необходимости для человека самостоятельно познавать этот мир, учиться жизни методом проб и ошибок.
Нелегкость жизненного пути подчеркивается в многочисленных пословицах, изречениях: Не житье, а каторга; Эта жизнь хуже смерти; Жизнь пережить – не поле перейти; Жизнь прожить, что море переплыть; Век изжить – не мех сшить, Море житейское подводных каменьев преисполнено; Vivre c’est nager en apnйe; Le monde contemporain n’est peut-кtre pas exactement l’endroit le plus brillant oщ l’on puisse rкver de vivre. C’est une espиce d’кtrange carnaval oщ il a pas mal de douleur; La vie ne vaut pas la peine d’кtre vйcue; Tenir а la vie est une faiblesse mortelle; Vivre, c’est prendre le risque de souffrir; La vie est un duel avec les ombres qui nous dйtestent; la vie c’est une veritable galиre и т.д.
Негативные стороны жизни отражены в понятии с отрицательным значением «существование» (l’existence). В отличие от жизни, которая может быть как веселой, беззаботной; une vie joyeuse, sans souci так и трудной, нелегкой; une vie dure, существование обычно жалкое (влачить жалкое существование), нищенское, бедственное, убогое; mener une existence misйrable. Идея инертности, отсутствие всякого стремления прослеживается в следующих примерах: плыть по течению; живет не живет, а проживать проживает; зажит век, как-нибудь доживать надо.
Созданные образы, отраженные в афористике, позволяют охарактеризовать жизнь, столь емкое и широкое понятие, во всех ее проявлениях. Жизнь представляется в качестве:
социального института, учебного процесса, учителя (Жизнь – это школа, но спешить с ее окончанием не следует; В школе жизни неуспевающих не оставляют на повторный курс; La vie donne parfois de dures leзons);
возвышенности (Жизнь – это гора: поднимаешься медленно, спускаешься быстро; Plus lourde que montagne au large // La vie);
происшествия, неожиданного случая (Жизнь – это чудесное приключение, достойное того, чтобы ради удач терпеть и неудачи);
мелкой денежной единицы, указывающей на незначительную ценность жизни, вообще ничто не стуящее (Жизнь – копейка; J'ai appris qu'une vie ne vaut rien, mais que rien ne vaut une vie);
магазина (Жизнь подобна универмагу: в ней находишь все, кроме того, что ищешь);
заблуждение, ложное представление (Жизнь – обман с чарующей тоской);
процессии, карнавала (Жизнь – это шествие; La vie passe, rapide caravane! Arrкte ta monture et cherche а кtre heureux) и т.д.
Проведенный анализ языкового материала, репрезентирующего лингвокультурный концепт «жизнь», позволяет выделить следующие параметры в структуре данного культурного концепта.
Подконтрольность / неподконтрольность жизни.
Способность человека управлять жизнью (Человек сам своими руками должен прокладывать путь в жизни), идея о том, что человек способен контролировать жизнь, является ее хозяином, в которой счастье (Человек сам кузнец своего счастья), успех, благополучие в большей степени зависят от него опровергается афоризмом Мало кто понимает, что ни мы идем по жизни, а нас ведут по ней, репрезентирующим мысль о существовании высших сил, высших абсолютов, управляющих человеческой жизнью: Бог (Человек предполагает, а Бог располагает), судьба, рок (от судьбы не уйдешь).
Вера в судьбу, в то, что каждому отпущен свой срок (Раньше смерти не умирают; Пришла смерть по бабу, не указывай на деда) умаляет ценность жизни, что у человека проявляется в бессмысленном риске своей жизнью. Это отражено, например, в паремии не страшна мертвому могила. В данном случае к понятию «риск» добавлен оттенок безразличия субъекта к последствиям (возможно для него трагическим), к которым могут привести его собственные действия и поступки (живы будем - не помрем; кому суждено быть повешенным, тот не утонет).
Благо/зло.
Человеку свойственно оценивать предметы, объекты, явления действительности чаще всего в соответствии с ценностной шкалой «хорошо – плохо». Жизнь, как и смерть, не являются исключением и могут приобретать как положительную, так и отрицательную оценку. Жизнь вообще и жизнь каждого человека в частности – величайший дар, благо, однако для человека, попавшего в безвыходное положение, потерявшего всякую надежду на улучшение, очень часто смерть является единственным выходом из сложившейся ситуации (Лучше смерть, нежели зол живот), одним из реальных путей избавления от страданий, а жизнь становится настоящим злом.
Предопределенность жизни.
Естественно, говорить о предопределенности жизни можно лишь в той или иной степени. Нельзя не принимать во внимание влияние происхождения (аристократическое, например), принадлежности к той или иной социальной группе (рабочие, царская семья), расовой принадлежности на последующую жизнь человека, в силу уже сложившихся установок в обществе. Известно, например, что для каждой социальной группы существует характерный уклад, сценарий жизни.
Идея движения.
Идея движения, некоего пути очень важна для русского менталитета: пробивать себе дорогу в жизнь, жизненный путь, далеко пойти, идти под гору, идти против течения и годы проходят т.д.
Идея продолжительности/конечности жизни, ее временной протяженности (Жизнь – вечность, смерть – лишь миг).
Цена, расплата за что-либо (заплатить головой, смывать позор кровью (т.е. заплатить жизнью).
Способы (манера) жизни.
Данная категория является самой многочисленной и емкой, поэтому приведем лишь некоторые ее составляющие. Здесь речь пойдет о том, как жить:
не принося пользы, прожигать жизнь – даром есть хлеб, коптить небо; gвcher sa vie, brыler la chandaille par les deux bouts;
за чужой счет – есть чужой хлеб; vivre aux frais de qn, vivre sur la bourse d’autrui;
в довольстве, достатке, привольно – как сыр в масле кататься; жить как у Христа за пазухой; vivre comme un coq en pвte; mener la vie de chвteau; mener la belle vie;
в полную силу – жить на всю катушку; mener une vie bien remplie, dйborder de vie;
безрадостно, однообразно – маячить жизнь; mener une vie morne, monotone;
честно, как должно – жить по совести; vivre en bonne conscience;
беспечно, беззаботно, вольготно, проводить время в праздности, безделье – срывать цветы удовольствия, жить в свое удовольствие; cueuillir les roses de la vie, mener joyeuse (la grande) vie;
бедно, в лишениях – перебиваться с хлеба на квас, перебиваться из кулька в рогожку, влачить жалкое существование; une vie de souffrance; une vie de chien; vivre au jour le jour;
занимать видное положение в обществе – важная птица, высоко летать, faire autoritй;
пребывать в мечтательном состоянии, не замечая окружающего, придаваться бесплодным фантазиям – витать в облаках; vivre dans les nuages; кtre ailleurs; batir les chвteaux en Espagne;
опускаться морально, костенеть, отставать от жизни – обрастать мхом, сойти с рельсов, идти ко дну; s’engourdir (engourdissement des facultйs intellectuelles); se laisser aller, кtre tombй bien bas и т.п.
Именно данная категория, в которой представляются характеристики жизни как способов действия/бездействия человека, тесным образом связана с лингвокультурным концептом savoir vivre, представляющим определенный способ жизни, точнее, конгломерат жизненных правил и предписаний.
Анализ словарных дефиниций, а также единиц паремиологического фонда и афоризмов позволил выделить некоторые элементы структуры лингвокультурного концепта «смерть»:
неподконтрольность и неизбежность смерти;
уравнительность смерти;
предопределенность смерти;
способы смерти (умирания);
оправдание смерти;
страх смерти.
Теперь, подробнее остановимся на каждом подпункте.
1. Смерть часто воспринимается как нечто необъяснимое, сверхествественное, происходящее помимо воли человека и способное проявиться в любой момент.
В настоящее время уровень развития прогресса, в частности в области медицины, дает человеку возможность продлить свою жизнь, в некотором роде установив контроль над смертью. Однако данное впечатление обманчиво: смерть, как нечто высшее, не поддается стопроцентному контролю, она может проявиться с неожиданной стороны и обладать неожиданным качеством.
Уверенность в неизбежности смерти (Le passй et le prйsent sont nos moyens, le seul avenir est notre fin (Pascal); Как ни живем, все равно помрем; Как ни коротать, а гроба не миновать), а также неожиданность ее появления (Смерть берет расплохом) усиливает страх человека перед ней. Но, однако, нельзя утверждать того, что человек не всегда умирает не предупрежденным. В качестве знаков смерти, свидетельствующих о ее приходе, можно назвать «явление умершего, хотя бы и во сне» («Мертвые всегда присутствуют среди живых, в определенных местах и в определенные моменты. Но их присутствие ощутимо лишь для тех, кто скоро умрет») (Арьерс, 1992: 39). Образы смерти играют также немаловажную роль. Являясь к умирающему в том или ином обличии, смерть, тем самым, дает человеку время свыкнуться с мыслью о смерти, подготовить себя к ней. Иногда «предзнаменование бывает чем-то большим, чем просто предупреждение» (Арьерс, 1992: 41) и в некоторых случаях люди знают день и час ее прихода.
Неслучайно в языковом плане мы находим отражение этой идеи в словосочетаниях чувствовать дыхание смерти, объятия смерти. Вера в различные приметы, толкование снов, сеансы спиритизма, нередко могут служить указателями приближения смерти, однако Никому не ведом час страшного суда.
Изменявшееся с течением времени восприятие и отношение к смерти людей порождало и различные образы смерти. В доисторическое время смерть представлялась в виде круглых концентрических колец, которые были обнаружены на стенах больших каменных гробниц эпохи неолита. Вероятно, они могли указывать на погружение в воды смерти. С представлениями о нахождении того света за неким кольцевым морем и об ограничивающей мир живущих реке, связанны многочисленные изображения кораблей. Речь здесь идет о так называемых «кораблях мертвецов», которые должны были доставлять мертвых в иной мир (Бидерман, 1996: 249).
Изображение фигуры Времени – «доброго почтенного старика без всяких подозрительных задних мыслей» (Арьес, 1992: 283) – в аллегориях начинает выполнять ту же функцию, что и скелет. Но время, как и смерть, безжалостно, каждый прожитый день является шагом к смерти (Час от часу, а к смерти ближе; День к вечеру - к смерти ближе; День да ночь - сутки прочь, а все к смерти поближе; Мы убиваем время, время убивает нас (Кроткий).
Символическим цветом смерти в Европе является черный. Можно предположить, что противопоставление двух цветов – черного (траурные одежды) и белого (скелет) говорит о страхе, которой внушает людям смерть, с одной стороны, и о желании его преодолеть через веру в загробную жизнь и воскрешение после смерти, с другой.
В настоящее время, характерным представлением смерти, как для русской, так и для французской культуры, является ее изображение в виде скелета с косой, часто в черном одеянии с капюшоном (Бидерман, 1996: 250). Суеверные люди видят ее в разных образах: скелетом в саване, костлявым стариком или старухой, оборотнем (Даль, 1980:233). В энциклопедии «Grand Larousse» представлено идентичное описание образа смерти: «Squelette nu ou vкtu d’un linceul armй d’une faux» (GL, 1963).
На сходство смерти с диким (не прирученным, неподконтрольным) животным указывает выражение «вырвать из когтей смерти». В русском языке данное сходство прослеживается четче, чем во французском языке. К выражению arracher qn а la mort во французском словаре соответствует следующее значение – «спасти от смерти», что делает данное выражение менее выразительным, лишает его интенсивности. Вырвать из когтей предполагает приложение больших усилий + за короткий срок (в борьбе с диким животным промедление равносильно смерти) + связанно с большим риском. Таким образом, во французском языке сглаживается дикий образ смерти.
«Смерть, как дамоклов меч, висит над жизнью каждого человека, чтобы в любое мгновение оборвать нить его индивидуального бытия. От нее никто не застрахован, не гарантирован» (Вишев, 1990). Ни одно живое существо не избежит смерти: что бы оно не делало (Как ни вертись, а в могилку ложись), каким бы быстрым оно не было (Олень быстр бывает, а от смерти не убегает), большое и маленькое (Промеж жизни и смерти и блоха не проскочит) – все в землю ляжет, все прахом будет. Отсутствие доказательств исключения из этого печально правила делает непреложной истиной суждение: «Все люди смертны».
2. Смерть неизбежна и универсальна. Она в равной степени ждет каждого: человека и животного, богатого и бедного, короля и раба (Все в землю ляжем, все прахом будет). Смерть никого не щадит (La mort n’йpargne personne), перед смертью все равны. Однако в языковом плане эта, не вызывающая сомнения, мысль далеко не всегда находит свое воплощение, что выражается в разности номинаций смерти животного и человека, короля и святого, человека, умершего от старости, от болезни, в бою.
В качестве факторов, противоречащих идеи уравнительности смерти, можно выделить социальную принадлежность, окружение человека, от которых в немалой мере зависел характер поведения умирающего: принц во дворце умирал не так, как простолюдин. Также необходимо принять во внимание и топографическое разделение смерти между богатыми и бедными: для богатых захоронения производились вблизи церкви, для бедных – в общей могиле в отдалении.
На наш взгляд, цитата из «Двенадцати стульев» Ильфа и Петрова является ярким показателем важности социального статуса при выборе наименования смерти: «– Вы, считается, еже ли, не дай бог, помрете, что в ящик сыграли. А который