Язык

знания, а также и к повседневной жизни. Но языкознание имеет свой подход к изучению языка личности. Однако до самого последнего времени только отдельные стороны этой большой проблемы исследовались в языкознании. Так, становление языка у детей, язык и стиль писателей традиционно изучаются в языкознании, в настоящее время формируется новое направление изучения языков о личности (Ю.Н. Караулов).

Родившийся человек «застает» язык сформировавшегося, с помощью других людей он овладевает в обществе языком в детстве, приобщаясь тем самым к существующим формам и понимания окружающего его мира, закрепленным в обществе сознании, к общей языковой картине мира. Освоив язык как средство отражения и познания действительности, образования мысли и пере­дачи ее другим, говорящий тем самым подключается к общему движе­нию языка и коллективному познанию с его помощью действительности.

Содержание высказанной вовне речи становится достоянием собе­седника, определенного круга лиц либо — в известных случаях — всего говорящего коллектива. При этом ее воздействие может не ограничи­ваться моментом ее произнесения. Ее содержание, усвоенное другими участниками общения, может затем передаваться в сообществе, рас­ширяя тем самым восприятие ее другими в пространстве и времени. Участием в общении многих говорящих, взаимным обменом инфор­мацией и ее усвоением создается определенный социальный опыт в восприятии и познании окружающего мира. Язык закрепляет этот опыт в своих знаках и их значениях. Язык, таким образом,— это средство хранения и передачи из поколения в поколение социального опыта. Данная роль языка возрастает с изобретением письма, поскольку значительно расширяет временные и пространственные границы пе­редачи информации. Эти границы еще более расширяются в наше время при использовании электронных средств информации, несрав­ненно увеличивающих возможности накопления, хранения и передачи информации.

Из сказанного напрашивается вывод, что две свойственные языку главные его функции — коммуникативная и сигнификативная — отра­жают внутренне присущее ему противоречие в онтологическом и гносеологическом отношении. Эти две функции делают язык орудием одновременно индивидуального и общественного отражения и позна­ния мира. И в этом, надо думать, залог прогресса познания, поступа­тельного его движения.

Общее (общественное) и единичное (индивидуальное) обнаружи­вается в каждом факте языка, в любом его предложении. Диалектиче­ское единство этих сторон отражает природу языка, его сущность. В качестве примера возьмем предложение:

В тот год осенняя погода стояла долго на дворе

Предложение выражает определенный смысл, обозначая соответ­ствующую внеязыковую ситуацию. Общий смысл предложения скла­дывается из смыслов употребленных в нем словосочетаний и слов. В Сражении и обозначении смысла участвуют все единицы предложение, принадлежащие к разным уровням языка, выполняя каждая свойственные ей функции, что и образует предложение как грамматическое и семантическое единство, соотнесенное с обозначаемой ситуацией. Однако, будучи конститутивными единицами языка, каждая из фонема, морфема, слово, словосочетание и предложение (последние как модели) — применяются в соответствии со свойственными.

В отечественном языкознании взаимосвязь языка и общества пре­имущественно исследовалась в пределах отношений общества и тех участков языка, которые отдельные лингвисты относят к внешней его структуре. Это очевидная связь, и ее изучение однозначно доказывает обусловленность определенных сторон системы языка жизнью и раз­витием общества (наличие в языке функциональных стилей, террито­риальных и социальных диалектов, научных подъязыков, классовых, сословных особенностей речи, тематических, семантических группи­ровок слов, историзмов и др.). Изучение взаимоотношений языка и общества ограничивалось обычно этими вопросами, несомненно, важ­ными и нужными. В отечественном языкознании в 20—40-е годы на основе изучения таких фактов делались заключения о классовости языка, о принадлежности его к надстройке над экономическим базисом общества и др. Попытки распространения непосредственной обуслов­ленности социальными, производственными факторами внутренней структуры языка (фонетика, грамматика, отчасти словообразование) оказались несостоятельными. Надо, однако, заметить, что не исклю­чается опосредованное влияние общественного развития и на внутрен­нюю структуру языка. Но эта сторона взаимоотношения языка и общества, по сути дела, не исследована.

Не получили достаточного теоретического объяснения многие воп­росы, касающиеся дифференциации языка под воздействием классо­вого, сословного, профессионального, возрастного и иного разделения общества. Язык может обслуживать разные классы, сословия, идеоло­гии, профессии, возрастные группы людей, не нарушая своего тожде­ства. Один и тот же язык, также не нарушая своего генетического и функционального тождества, может быть средством общения в различ­ных государствах с разным образом жизни людей, экономическим, государственным устройством, идеологией и др. Разумеется, эти раз­личия отражаются в элементах внешней структуры, однако они не нарушают тождества языка. Непрерывность языка сохраняет его тож­дество в условиях национальных общественных потрясений, перево­ротов, катастроф, обеспечивая и в таких исключительных условиях общение и известное взаимопонимание говорящих. Язык как форма способен выражать различное, в том числе и противоположное содержа­ние; он в виде «третьего бытия» как бы возвышается над обществом, его разделением на классы, сословия, профессии, возрасты и пр., отражая определенными своими элементами их различия, но одновременно и объединяя их своей общей системой и структурой, свидетельст­вующими, что эти различия не нарушают его тождества.

В 60—70-е годы в отечественном языкознании наметился крен в сторону сугубо внутреннего, структурного изучения языка. Под влия­нием структурных, математических, кибернетических приемов и ме­тодов исследования язык стал рассматриваться многими лингвистами как своего рода порождающее устройство, которое на входе имеет определенный словарь и правила оперирования им, а на выходе — построенные по этим правилам предложения. В этих процедурах описания, по сути дела, не говорилось о какой-либо связи языка и общества, об обусловленности языка действительностью вообще. Тем самым молчаливо допускалась мысль о полной спонтанности его развития, независимости от действительности и общества. В таком своем изучении языка лингвисты следовали завету Соссюра: «...Един­ственным и истинным объектом лингвистики является язык, рассмат­риваемый в самом себе и для себя» (1, с. 269). Для лингвистов этого направления главное в языке — это структура языка, его элементы и модели их взаимоотношений. Нет сомнения в том, что эти аспекты изучения языка отражают его существенные стороны. Но ограничение его изучения только ими и игнорирование или вовсе отрицание других, также, несомненно, важных, вело бы к односторонности, искажению действительного положения вещей. Вне связи с действительностью невозможно понять роль, место и самой внутренней структуры языка. Ее отвлеченный характер не означает ее полного отрыва от действительности, а лишь говорит об особой ее роли в отражении все той же ? действительности.

Выше мы неоднократно подчеркивали, что связь языка с действи­тельностью, обусловленность действительностью не лишает язык сво­еобразной природы и самобытности. И в период расцвета структурализма и в последующее время крайние его проявления под­вергались справедливой критике. При всей важности изучения струк­туры языка необходимо учитывать, что язык выполняет общественные функции, а потому испытывает воздействие общества и, шире, дейст­вительности вообще, которую он отражает в своих знаках, их значениях и отношениях.

Сказанное выше доказывает, что в языке мы имеем весьма свое­образное явление, открытое по отношению к обществу, служащее необходимым его условием и атрибутом, но по-своему «перерабатыва­ющее» общественную и иную действительность. Язык имеет свои «фильтры», пропуская через которые общественные процессы и собы­тия, он своеобразно их преломляет и закрепляет в своих знаках и их отношениях. В этих связях и взаимообусловленностях языка и обще­ства необходимо различать форму и содержание языка. Форма языка, подобно внутренней структуре (в известной степени совпадающая с ней, см. ниже),— глубинное явление языка. Наиболее абстрактными своими элементами она способна участвовать в выражении различных, в том числе противоречащих и исключающих друг друга, конкретных содержаний.

Чтобы понять сложность и неоднозначность связи между языком и обществом, следует иметь в виду, что язык не только общественное, Но и природное и психологическое явление (2, с 47 и ел.). О том, что язык не только социальное явление, писали многие учение.

IX. ЯЗЫК И ОБЩЕСТВО


§ 82-ЯЗЫК КАК ОБЩЕСТВЕНН0Е ЯВЛЕНИЕ


Проблема языка и общества в теоретическом отношении разрабо­тана недостаточно, хотя, казалось бы, она давно была в кругу внимания языковедов, особенно отечественных.

Между тем изучение этой проблемы весьма важно для общества и государства, поскольку она самым непосредственным образом затра­гивает многие стороны жизни людей. Без научного разрешения этой проблемы невозможно проводить правильную языковую политику в многонациональных и однонациональных государствах. История же народов мира, особенно в XX столетии, показала, что языковая поли­тика государств нуждается в научном обосновании. Прежде всего, это касается понимания общественными и государственными деятелями, а также, в идеале, всеми членами общества самого феномена языка как одного из основополагающих признаков народа. Кроме того, наука призвана обобщить многовековой опыт существования многонацио­нальных государств, проводившейся в них языковой политики и дать правильные рекомендации, обеспечивающие свободное применение и развитие языков народов, проживающих в том или другом государстве.

В предшествующей и существующей отечественной литературе по этой проблеме много декларативных, общих положений, производных от идеологической, философской позиции авторов, в то время как собственно лингвистическая сторона проблемы остается недостаточно проясненной. Не вскрыт и не объяснен сам общественный механизм, определяющий формирование языка как объективно развивающегося, саморегулируемого общественного явления, независимого от воли отдельных его носителей. Однозначно не доказана генетическая связь между обществом, трудом, мышлением и языком. Одновременность их появления целиком основывается на их взаимосвязи и взаимообус­ловленности в современном обществе и на предположении и вере, что такая связь и взаимная необходимость были всегда, и в период образования языка. Однако при такой постановке проблемы ряд основополагающих вопросов остается без ответа (см. об этом в гл. X).

Бивалентная дистрибуция наблюдается в отношениях между оконча­ниями тв. падежа существительных ж. р. первого склонения (зем­лей = землею); дополнительная — в отношениях тв. падежа существи­тельных ж р. разных типов склонения (землей —рожью); включен­ная — между отдельными разрядами существительных в род. падеже (типа, чая = чаю), пересекающаяся — в отношениях суффиксов -н-, -ое-, дистрибуция которых частично совпадает (ср. смородиновый = смо­родинный, малиновый - малинный, но только липовый, виноградный, гру­шевый и т. д.). цієнию к другим фонемам системы (ср мнение Соссюра, что фонемы определяются отрицательно).

В фонологической системе выделяются такие признаки, по кото­рым противопоставляются ряды фонем (ср. противопоставление в системе фонем русского языка: гласных и согласных, последние, в свою очередь, делятся на звонкие и глухие, твердые и мягкие и др ). Все эти признаки коммуникативно важны. Методическим приемом выделения фонем является сопоставление двух слов, совпадающих всем своим звуковым составом, за исключением одного звукового элемента, далее неделимого, служащего материальным различением этих слов как значимых единиц языка (ср.: пыл — пыль, кот — кит, ком — лом, мал — мул — мол —мил и т. п.). Выделенные таким образом фонемы могут по-разному различать звуковые оболочки слов: сочетанием разных фонем (кран — поле) и разным количеством разных фонем (ласточ­ка — пыль); отсутствием одной фонемы у сравниваемых слов (оклад — клад — лад — ад; победа — обеда — беда — еда — да — а; и т п.); раз­ным порядком одних и тех же фонем (рост — сорт — трос — торс) и др.

Для различения звуковых оболочек слов язык использует лишь незначительное количество теоретически возможных сочетаний фо­нем. Во-первых, не все возможные сочетания фонем человек может произнести, и, во-вторых,— и это главное — нет необходимости ис­пользовать в целях общения все возможные сочетания (из 41 фонемы русского языка можно образовать практически бесконечное число сочетаний).

Фонема как единица языка реализуется в виде таких своих видо­изменений, которые не нарушают ее тождества. В разных лингвисти­ческих направлениях, у разных ученых эти видоизменения квалифицируются и называются по-разному в зависимости от пони­мания самой фонемы Известно, что Ленинградская фонологическая школа (ЛФШ) считает, что фонема как тип звука реально существует в вне своих оттенков; представители Московской фонологической школы (МФШ) полагают, что фонема реализуется в своих вариациях и вариантах Зарубежные лингвисты в большинстве своем согласны с тем, что фонема манифестируется в аллофонах.

Устойчивое противоречие между ЛФШ и МФШ кажется непрео­долимым при условии, что мы рассматриваем фонему в пределах фонологического уровня. Однако это искусственное ограничение, хотя °но в исследовательских целях и при известных допущениях необхо­димо. Но фонема, как и любая другая единица, существует в системе языка в целом, и ее природу, действительное положение мы можем понять при условии ее исследования в этой целостной системе.

Главное противоречие между ЛФШ и МФШ заключается в толко­вании фонем в условиях их фонематической нейтрализации в речи, ленинградские фонологи видят здесь разные фонемы, различающие слова или формы слов (ср. в слове- пруда — пруд фонемы [д], [т]; москвичи — вариант фонемы [д], не нарушающий тождества морфемы, несмотря на совпадение в звучании с фонемой [т]). Подобное пове­дение фонем в речи и дает основание некоторым лингвистам делать вывод об абстрактной природе фонемы как пучке оппозиций, безраз­личном к своему материальному воплощению.

Между тем фонема — это тип звука, нейтрализация которого, т. е потеря в известных фонетических условиях речи своей смысл о различительной функции, отнюдь не исключает фонематического противоположения фонемы в системе языка в целом именно как типа звука. Фонема — абстракция, но абстракция с реальностью, предполагающая свое конкретное материальное воплощение и обязанная своим стату­сом в фонологической системе наличию различительных признаков этой материальной, звуковой реальности.

Нейтрализация фонем в определенных речевых условиях никоим образом не влияет на взаимопонимание говорящих. Система языка информационно избыточна, и нейтрализация одной фонемы в потоке речи, в ее известных образованиях, многократно компенсируется другими материальными и идеальными (семантическими) различителями, входящими в данное речевое образование. К тому же нейтрали­зация фонемы происходит в строго определенных типовых речевых условиях, которые говорящий усваивает в процессе овладения языком. Каждая фонема имеет такие участки в своем функционировании, где ее смыслоразличительность ослабляется или вовсе нейтрализуется и где эту функцию выполняют в потоке речи системные элементы как фонетического уровня, так и других уровней языка, образующие в совокупности определенно оформленную, семантически законченную речевую цепь (ср. «речь» в понимании Потебни: 4, с. 44).

Итак, противоречия между ЛФШ и МФШ отражают противоречи­вый характер существования фонем в языке, и объяснение этой противоречивости требует рассмотрения фонемы в языке как целост­ной системе, реально существующей в речи. Рассматривая же фонему в пределах словоформы или морфемы, мы тем самым ограничиваем фонему, в известной степени, искусственно выделенными постоянными условиями. Между тем фонема существует в речи в более обширных речемыслительных образованиях, смыслоразличительные возможно­сти которых значительны, избыточны. Такой характер функциониро­вания фонем (вариативность, нейтрализация) не влияет на взаимо­понимание говорящих.

§ 36. МОРФЕМНО-МОРФОЛОГИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ


В вопросе о выделении этого уровня у языковедов нет единственного мнения. Некоторые ученые выделяют только морфемный уровень, исследуемые системные взаимоотношения семантически минимальных єдиний" морфем, выделяя, в свою очередь, в их составе аффиксальный подуро­вень. Другие ученые, кроме морфем, включают в морфемно-морфологический уровень словоформы и их парадигмы как единицы морфологии. Учитывая тот факт, что морфемы и их связи должны изучаться в единстве с выполняемыми ими функциями, мы также включаем в состав единиц этого уровня морфемы и слово­формы. Как уже говорилось выше, слово является узловым элемен­том языка, фокусом взаимодействия многих языковых факторов. В силу этого разными своими сторонами оно имеет отношение к другим единицам языка, а следовательно, и к другим языковым уровням Слово не только носитель лексического значения, оно одновременно и морфологическая единица, образованная по присущим данной языко­вой системе правилам. Поэтому словоформа и лексема как совокуп­ность словоформ — это морфологические образования, а потому имеют отношение к морфемно-морфологическому уровню.

Подобно другим единицам языка, морфема выступает в виде определенных своих видоизменений, вызванных историческими при­чинами или конкретными текстовыми условиями Представители (ре­презентанты) морфемы, образующие в совокупности парадигму ее изменений в системе языка, т. е. ее тождество, называются морфами, или алломорфами (по аналогии с аллофонами фонемы, ср.: друг — дру­га — друзья — дружить; свечой — тучей; избить — испить; искать — подыскать; история — предыстория и т. п.).

Морфемы самостоятельно не употребляются в предложении, не являются тем самым номинативными или коммуникативными едини­цами языка. Они служат для образования слов и словоформ. Выделя­ются знаменательные морфемы (корни) и служебные (аффиксы). В свою очередь аффиксы подразделяются на словообразовательные и словоизменительные. С помощью словообразовательных суффиксов образуются новые слова различных частей речи; словоизменительные аффиксы участвуют в образовании форм слова. Приставки образуют новые слова одной и той же части речи. В соответствии с этим делением словообразовательные аффиксы имеют словообразовательное значе­ние, словоизменительные — грамматическое.

Морфема — явно выраженный показатель классификационной природы слова. Если с корнем связано выражение вещественного значения слова, то словообразовательные и словоизменительные аф­фиксы являются показателями принадлежности слова к тому или другому соответственно содержательному или формальному разряду слов.

Образованная с помощью словоизменительного аффикса слово-форма включается в парадигму формального изменения слова, при­надлежащего к определенной части речи Совокупность таких слово-форм, образующих парадигму, определяется как лексема.

Конкретные грамматические значения объединяются в грамматические категории (ср категории рода, числа, вида, наклонения и др.). Грамматические категории — это предельно отвлеченные грамматиче­ские понятия, которые часто не замыкаются пределами одной части речи. С помощью категорий осуществляются сквозные грамматические классификации, охватывающие разные части речи и доказывающие тем самым единство грамматической системы языка

Значимые элементы языка по-разному осмыслялись отечественны­ми и зарубежными лингвистами и в соответствии с этим по-разному классифицировались. Укажем в качестве примера на оригинальную классификацию значимых элементов языка потебны.

Потебня делит значимые единицы языка, с известной долей услов­ности, на объективные и субъективные. Объективные — это элементы слова, выражающие индивидуальное содержание, т. е. корни С ними связано обозначение вещественного значения; они, как пишет Потебня, непосредственно указывают на те или другие явления дей­ствительности. Субъективные — это элементы, выражающие различного рода общие, классификационные значения, относя слово к разным содержательным или формальным разрядам. Именно эти субъективные значения представляют собой «приспособления» языка для организации, оформления и выражения так называемого «внеязычного содержания», образующегося на основе чувственного восприятия явления действительности и его понимания. Субъективные значения — это сопутствующие (синсемантические) значения, уточняющие в том или другом отношении и оформляющие значение корня, вещественной части слова (см.: 13, с. 119—168).

С помощью «субъективных приспособлений» осуществляются за­кономерные преобразования «внеязычного содержания», в чем находят выражение системные взаимоотношения между лексикой, словообра­зованием и грамматикой.


§ 37. ЛЕКСИКО-СЕМАНТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ


Главной КЕ этого уровня является слово как носитель лексиче­ского значения кроме него, к этому уровню относятся также прирав­ниваемые к слову — по характеру своих значений и выполняемым функциям — неоднословные вторичные единицы языка: фразеологиз­мы, лексикализованные номинативные и предикативные сочетания слов, а также аббревиатуры. Лексико-семантический уровень аккуму­лирует и закрепляет итоги познавательной деятельности говорящего коллектива, выработанные в практике общения понятия. В силу этого лексико-семантический уровень существенно отличается от всех других уровней. Языковеды указывают на ряд определяющих его характе­ристик.

Словарный состав подвижен и проницаем, это открытый уровень языка Новые факты действительности, попадающие в сферу челове­ческой деятельности, новые понятия, формирующиеся на этой основе, получают непосредственное отражение в словарном составе языка В соответствии с разными условиями и целями общения, в результате изменения самого языка и исторической смены коммуникативных сис­тем, под воздействием других языков в лексической системе языка формируются разные слои лексики диалектная, профессиональная, тер­минологическая, старославянская (в русском языке) и др. Разнообразны тематические и семантические фруппировки слов, отражающие различные связанные между собой явления действительности и понятия.

Лексика языка непосредственно связана с разными сферами обще­ния, с разными внешними коммуникативными участками речевой деятельности. На лексико-семантическом уровне смыкается и пере­крещивается внутренняя и внешняя структура языка. В результате происходит стилистическая дифференциация лексики языка. Однако основанием такой дифференциации выступает межстилевая, нейтраль­ная лексика, служащая словарным ядром в любом стиле и сфере общения; эта лексика представляет собой стилистический фон, на котором выделяются другие стилистически маркированные слои лек­сики.

Лексика языка внутренне системно организована на разных семан­тических основаниях. Отмечается логическая подчиненность и соподчиненность словарного запаса на этом основании выделяются различного ранга гиперонимы (генеральные, общие понятия) и гипо­нимы (видовые, логически подчиненные понятия). Гиперонимия и гипонимия пронизывают лексику языка от базовых, категориальных понятий до конкретных, единичных

Систематическая организация лексики на семантических основа­ниях выражается и в таких явлениях языка, как многозначность, синонимия, антонимия, лексическая ассимиляция, семантическая со­четаемость слов и др. Примером системной организации лексики могут служить упоминаемые выше тематические группы слов и семантиче­ские (понятийные) поля.

Как говорилось выше, к лексико-семантическому уровню принад­лежат и другие лексикализованные единицы, которые по своей семан­тике, выполняемым в языке функциям тождественны слову либо приближаются к нему. Это фразеологизмы, глагольно-именные соче­тания слов, составные наименования (ср.: составные термины, различ­ного рода устойчивые аналитические названия, сложносокращенные слова). В сравнении со словом эти единицы по своему образованию генетически вторичны.

Слово — знак большого обобщения, выполняющий в языке раз­личные семантические и грамматические функции (номинативную, Предикативную, образную, характеристическую и др.). Поэтому вполне естественно и закономерно, что со словом могут совпасть семантически и функционально и быть соотносительными различного рода устой­чивые сочетания слов. Однако различное оформление и выражение соотносительного со словом значения (аналитические номинативные и предикативные единицы различаются составом своих элементов, смысловой структурой) не может не вносить своеобразия в их значения и выполняемые функции, по сравнению со словом. Все это определяет их самостоятельное место и роль на лексико-семантическом уровне, а, следовательно, и их отношение к обозначаемой действительности.

Своеобразие этих вторичных единиц особенно рельефно обнару­живается в случае их синонимичности слову. Само обобщение в слове (понятие) разрабатывается исторически и не выступает данным в момент образования слова. Поэтому было бы словесной аберрацией видеть в других номинативных и предикативных единицах обязатель­ный семантический и грамматический эквивалент слову с тождествен­ными функциями, т. е рассматривать их как знаки с такой же разработкой понятия и всеми возможными функциями, как и в слове, значение слова должно рассматриваться не как эталон приравнения и отождествления значения и функций других номинативных и преди­кативных единиц языка, а скорее как общий семантический и функ­циональный фон, на который проецируются значения и функции вторичных составных единиц языка. Это позволяет определить свое­образие этих единиц, глубину и объем разрабатываемого в них обоб­щения, роль образности, специфику и набор осуществляемых функций, по сравнению со словом. Поэтому нет оснований полностью прирав­нивать семантику и функции слова и таких единиц, как фразеологизм, глагольно-именные сочетания, составные термины на том основании, что они на определенном участке своего функционирования могут выполнять одни и те же семантические и грамматические функции, быть семантически или ономасиологически тождественными, т. е. синонимичными. Близость составных лексикализованных единиц сло­ву различна, что зависит от развитого в них обобщения, выполняемых семантических и грамматических функций, от их смысловой структуры (внутренняя форма) и ее соотношения со значением.

Отношение слова и фразеологизма было в центре внимания фразеологов со времени формирования фразеологии как отдельной лингвистической дисциплины. Если первоначально лексикологи по большей части отождествляли слово и фразеологизм (и прежде всего в семантическом отношении), то в последнее время многие языковеды склонны видеть во фразеологизме особую конститутивную единицу языка, образующую свой структурный уровень; утверждается при этом особый характер значения фразеологизма и выполняемых им функций. В противоположность такому мнению мы считаем, что нет достаточных оснований выделять фразеологизм из лексико-семантического уровня и семантической близостью, и своей семантико-грамматической фун­кцией, соотносительностью с морфологическими разрядами слов, соотношением внутренней формы и значения фразеологизм не порывает со словом. Разумеется, эти общие черты не исключают своеобразия фразеологизма. Своим образным, характеристическим значением, вы­полняемыми в предложении функциями фразеологизм родствен сло­вам с синтаксически обусловленным значением (образная, эмо­циональная характеристика, даваемая подлежащему). Фразеологизм, имея образное, характеристическое значение, либо выполняет собст­венно предикативную функцию, либо образно определяет, уточняет предикат. Отсюда становится понятным, почему самыми многочис­ленными в языке являются глагольные и наречные фразеологизмы. Малочисленные субстантивные и адъективные фразеологизмы упот­ребляются, как правило, в функции сказуемого, т е. являются преди­кативами, образной, эмоциональной характеристикой субъекта-под­лежащего (ср : чучело гороховое, сонная тетеря, от горшка два вершка, с коломенскую версту, не все дома и т. п ).

Особое место на лексико-семантическом уровне занимают глагольноименные сочетания. Это весьма продуктивный класс лексически расчлененных устойчивых предикатов, в большинстве своем корреля­тивных глаголу {участвовать = принимать участие, помогать = оказы­вать помощь, влиять = оказывать влияние и т. п ). Предикаты такого типа весьма продуктивны во многих современных языках, как вторич­ные образования они наблюдались и в древнем состоянии языков.

В отечественном языкознании утвердилось мнение, высказанное Потебней, что в языке, по направлению к нашему времени, увеличи­вается противоположность имени и глагола. Это выражается прежде всего в их формальных, грамматических признаках, в их роли в предложении как главных членов, в поляризации и тяготении второ­степенных членов предложения к этим двум грамматическим центрам в предложении. Но рядом с этим в процессе развития языка наблюда­ются и тесные, взаимопроникающие отношения между именем и глаголом, в результате чего образуются единицы, в которых объединя­ются и активно проявляются свойства имени и глагола.

Тенденция, с одной стороны, к уточнению в предикации припи­сываемого подлежащему признака, с другой,— семантическое ослаб­ление определенных весьма употребительных глаголов (типа — иметь, дать, оказывать, вести и др.) не могли не привести к «союзу» имени и глагола. Богатые грамматические и валентные возможности этих двух частей речи, объединенные в глагольно-именных сочетаниях, усиленно используются, благодаря чему выражаемое понятие снабжается мно­гими дополнительными характеристиками, представляющими его расщеплено, дифференцированно (ср., например, влиять = иметь влияние — иметь большое, значительное, определяющее, некоторое ... влияние, значить = иметь значение — иметь важное, большое, первосте­пенное... значение и т. п.). Синтез имени и глагола знаменует собой более дифференцированное и детальное отражение фактов действи­тельности.

В современных языках, в том числе и в русском языке, активно развивается аналитизм не только в обозначении действия, но и предмета в широком его понимании. Однако в языке одновременно продолжает быть продуктивным и развивающимся и синтетическое, однословное обозначение понятий. Аналитическое и синтетическое обозначения понятий сосуществуют, взаимодействуют и во многих случаях предполагают друг друга, выполняя дифференцирующую, до­полняющую, в том числе и синонимическую функции.

В языках отмечается большое количество аналитических устойчи­вых названий как в общеупотребительном языке, так и — особенно — в научных терминологиях (ср.: заработная плата, грузовой автомобиль, начальное образование, железная дорога, вые мее учебное заведение, теория познания, химическое соединение, двигатель внутреннего сгорания, элек­тромагнитное излучение и т. п.). По наблюдениям лингвистов, в современных научных терминологиях составные термины преоблада­ют. Дефинитивная (определительная) природа термина (В.В. Виногра­дов) получает в таких названиях отчасти внешнее языковое выражение Признаки, заключенные в таком названии, в известной степени опре­деляют то понятие или предмет, который название обозначает. И хотя составные термины, как говорилось выше, весьма распространены в языке науки, оптимальным для языковой системы знаком, закрепля­ющим понятие в языке, остается слово. На почве этого противоречия образуются параллельные названия для одних и тех же научных понятий, имеющие неодинаковую функциональную ценность, а пото­му дополняющие друг друга. Именно соотношение в языке таких названий позволяет вскрыть их функциональные особенности. Для определенных условий общения небезразлично — явно называются в знаке выделительные, определяющие признаки понятия или подразу­меваются. Как нельзя поставить знак равенства между словом и его определением, хотя объем значения, существенные признаки, обозна­чаемый класс предметов являются общими, так же нельзя полностью идентифицировать в смысловом отношении однословный и составной термин (ср., например, грамматические термины' неопределенная форма глагола — инфинитив, повелительная форма глагола - императив, имя существительное — субстантив, винительный падеж — аккузатив и т п ) Поскольку составной термин явно называет признаки обозначаемого понятия, он предпочтителен при обучении (школьная грамматика применяет эти термины). Но составные термины непродуктивны в словообразовательном отношении, поэтому дериваты образуются <>т иноязычных однословных терминов (ср.. инфинитивный, шфинигитивность, императивный, субстантивный, субстантивность и т. п.), таким образом, различные возможности пар приобретают известную функциональную ценность, которая поддерживает сосуществование назва­ний в терминосистеме.

Аббревиатуры — это выработанные в практике общения виды сокращений неоднословных аналитических наименований, употребляю­щихся по большей части в общем языке. Закрепившиеся в языке, такие сложносокращенные названия нередко образуют дериваты (ср.: колхозный, колхозник, совхозный, вузовский, комсомольский, комсомо­лец, детдомовский, детдомовец, энтээровский, райисполкомовский, чекист и т. п.).

§ 38. СИНТАКСИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ


КЕ синтаксического уровня являются словосочетание и предложение. Синтаксис, как раздел грамматики, не занимается описанием и анализом конкретных смыслов этих единиц; теоретически и практически они неисчерпаемы. Предметом изучения синтаксиса являются отвлеченные модели строения этих единиц и их типовые значения, закрепленные в системе языка.

Теоретическую и практическую разработку словосочета­ние получило в трудах прежде всего отечественных ученых — Ф.Ф. Фортунатова, А.М. Пешковского, Н.П. Петерсона, В.В. Виног­радова, В.П. Сухотина и др.

Наиболее признанной, теоретически цельной является концепция словосочетания В.В. Виноградова. Словосочетание — номинативная единица, подобная слову; оно представляет собой строительный мате­риал, из которого образуется предложение. Вслед за В.В. Виноградо­вым, под словосочетанием понимают сочетание, как правило, двух знаменательных слов, связанных между собой подчинительной связью и выражающих одно «расчлененное понятие». Форма словосочетания зависит от грамматически главного, стержневого слова. Словосочета­ние — это, в сущности, семантическое распространение этого слова на основе его морфологических свойств. Словосочетание — ближайший контекст слова, в котором снимается отвлеченность его значения, оно «привязывается» к конкретной действительности и реализует ту или иную свою семантическую функцию. Обозначение словосочетанием «Расчлененного понятия» говорит о том, что значение, а точнее — смысл словосочетания, не представляет собой простую сумму значений Двух сочетающихся слов.

Наметившееся в отечественном языкознании в 50—60-е годы ак­тивное теоретическое и практическое изучение словосочетания прежде нег9 Русского языка в последующие годы, по сути дела, сведено на т- После трудов В.В. Виноградова, В.П Сухотина, Н.Н. Прокоповича заметного продвижения в этой области не наблюдается. Между тем это все еще недостаточно изученная область языка: не инвентаризованы и не описаны типовые значения моделей словосочетаний русского языка, не исследованы регулярные семантические функции слов, образующие смыслы словосочетаний, не раскрыто своеобразие номинативной фун­кции различных типов словосочетаний, сравнительно со словом и лексикализованными сочетаниями слов; не приведена в

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: