Xreferat.com » Топики по английскому языку » Особенности лингвокогнитивного и прагматического уровней структуры языковой личности Д.И. Стахеева (на материале романа "Обновленный храм")

Особенности лингвокогнитивного и прагматического уровней структуры языковой личности Д.И. Стахеева (на материале романа "Обновленный храм")

речевой деятельности к осмыслению реальной деятельности в мире [Караулов 1987: 87].

Представленная Ю.Н. Карауловым структура «языковой личности» постепенно разрабатывалась, уточнялась и дополнялась многими исследователями, что, в свою очередь, способствовало более точному описанию языковой личности с учетом лингвистических и экстралингвистических факторов, поскольку язык в этом случае предстает и как система, и как текст, и как способность. Таким образом, исследователями выделяются и рассматриваются следующие структурные аспекты и компоненты языковой личности:

1. В структуре языковой личности выделяют потребность в самооценке и способность к самооценке. Данные потребности регулируют поведение говорящего субъекта и оказывают влияние на выбор языковых средств, которые используются для оформления языковой личностью своих мыслей. Через оценку и самооценку языковая личность моделирует свое отношение к действительности, а также создает свой образ. Проблема оценки включает в себя три аспекта: 1) объект оценки; 2) оценочное средство; 3) оценивающий субъект. Самооценка предполагает два момента: 1) интерпретацию автором текста своего поведения в знаковой ситуации и объяснение своего конкретного речевого поступка; 2) словесное моделирование – это создание языкового автопортрета за счет сравнения себя с другими. Таким образом, выделяется «рефлексирующее «Я», которое накладывает свой отпечаток на функционально различные единицы порождаемого текста,
как бы предлагает исследователю разгадать стратегию своего речевого поведения [Ляпон 2007].

2. Е.Ю. Геймбух предлагает различать языковую личность и языковую маску. По его мнению, языковая личность отражает всю полноту человеческой индивидуальности, а языковая маска, будучи внешней стороной языковой личности, реализуется прежде всего в сопротивопоставлении с социальными ролями и застывшими штампами.

3. Н.А. Кузьмина выделяет интертекстуальный компонент в структуре языковой личности, предполагающий знание некоторого числа текстов данной культуры и их знаковых представителей – цитат. Устанавливается степень влияния текстов художественной литературы на языковую личность и характер прецедентной интертекстуальной части индивидуального тезауруса [Кузьмина 2006].

Структура языковой личности в представлении Ю.Н. Караулова «на каждом из трех уровней складывается изоморфно из специфических типовых элементов – а) единиц соответствующего уровня, б) отношений между ними и в) стереотипных их объединений, особых, свойственных каждому уровню комплексов. Так, на нулевом, вербально-семантическом уровне в качестве единиц фигурируют отдельные слова, отношения между ними охватывают все разнообразие их грамматико-парадигматических, семантико-синтаксических и ассоциативных связей, совокупность которых суммируется единой «вербальной сетью», а стереотипами являются наиболее ходовые, стандартные словосочетания, простые формульные предложения и фразы типа ехать на троллейбусе, пойти в кино, купить хлеба, выучить уроки, которые выступают как своеобразные «паттерны» (patterns) и клише.

На первом, лингвокогнитивном (тезаурусном) уровне в качестве единиц следует рассматривать обобщенные (теоретические или обыденно-житейские) понятия, крупные концепты, идеи, выразителями которых оказываются те же как будто слова нулевого уровня, но облеченные теперь дескрипторным статусом. Отношения между этими единицами – подчинительно-координативного плана – тоже принципиально меняются и выстраиваются в упорядоченную, достаточно строгую иерархическую систему, в какой-то степени (непрямой) отражающую структуру мира, и известным (хотя и отдаленным) аналогом этой системы может служить обыкновенный тезаурус. В качестве стереотипов на этом уровне выступают устойчивые стандартные связи между дескрипторами, находящие выражение в генерализованных высказываниях, дефинициях, афоризмах, крылатых выражениях, пословицах и поговорках, из всего богатства и многообразия которых каждая языковая личность выбирает, «присваивает» именно те, что соответствуют устойчивым связям между понятиями в ее тезаурусе и выражают тем самым «вечные», незыблемые для нее истины, в значительной степени отражающие, а значит и определяющие ее жизненное кредо, ее жизненную доминанту» [Караулов 1987: 52 – 53].

Ю.Н. Караулов также отмечает, что собственно языковая личность начинается не с нулевого, а с первого, лингвокогнитивного уровня, потому что, только начиная с этого уровня, оказывается возможным выбор, личностное предпочтение – пусть и в нешироких пределах – одного понятия другому. Нулевой же уровень – слова, вербально-грамматическая сеть, стереотипные сочетания (паттерны) – принимается каждой языковой личностью как данность, и любые индивидуально-творческие возможности личности, проявляющиеся в словотворчестве, оригинальности ассоциативных связей и нестандартности словосочетаний, не в состоянии изменить эту генетически и статистически обусловленную данность. Индивидуальность, субъективность может проявить себя в способах иерархизации понятий, и то лишь частично, в способах их перестановок и противопоставлений при формулировке проблем, в способах их соединений при построении выводов, т.е. на субъектно-тезаурусном уровне.

По Караулову, высший, мотивационный уровень устройства языковой личности более подвержен индивидуализации, вследствие чего менее ясен по своей структуре. Все же исследователь полагает, что и этот уровень состоит из тех же трех типов элементов – единиц, отношений и стереотипов. Однако единицами здесь не могут быть слова (т.е. «семантические, языково-ориентированные элементы»), не могут ими быть и концепты, понятия, дескрипторы («гностически-ориентированные строевые элементы тезауруса»). Ориентация единиц мотивационного уровня должна быть прагматической и потому Караулов говорит о коммуникативно-деятельностных потребностях личности. «Было бы неправомерным назвать их только коммуникативными, поскольку в чистом виде таких потребностей не существует: необходимость высказаться, стремление воздействовать на реципиента письменным текстом, потребность в дополнительной аргументации, желание получить информацию (от коммуниканта или из текста) и т.п. личностные, так же как аналогичные и более масштабные общественные потребности, диктуются экстра-, прагмалингвистическими причинами» [там же: 53]. Он считает, что отношения между единицами этого уровня задаются условиями сферы общения, особенностями коммуникативной ситуации и исполняемых общающимися коммуникативных ролей. Эти отношения тоже, по-видимому, образуют свою сеть (сеть коммуникаций в обществе), достаточно устойчивую и традиционную, и проследить ее в полном объеме представляется исключительно сложной задачей. Одновременно стереотип данного уровня должен находиться во взаимодействии с другими его элементами, т.е. отвечать коммуникативным потребностям личности и условиям коммуникации, объединяя первые (единицы) в некоторый устойчивый комплекс (стереотип) с помощью вторых (отношений). Очевидно, всем этим требованиям, которые на первый взгляд могли бы показаться даже взаимоисключающими, отвечает определенный символ, образ, знак повторяющегося, стандартного для данной культуры, прецедентного, т.е. существующего в межпоколенной передаче текста – сказки, мифа или былины, легенды, притчи, анекдота (в изустной традиции) и классических текстов письменной традиции – памятников, произведений классической художественной литературы и других видов искусства (архитектуры, скульптуры, живописи). Причем языковой способ выражения символа прецедентного текста, естественно, совпадает со способами выражения стереотипов других уровней: это может быть цитата, ставшая крылатым выражением («Ну как не порадеть родному человечку», «Да зелен виноград»), имя собственное, служащее не только обозначением художественного образа, но актуализирующее у адресата и все коннотации, связанные с соответствующим прецедентным текстом (Базаров, Печорин, протопоп Аввакум, царь Салтан, Алеша Попович) и т.п.

Отметим, что при описании языковой личности Д.И. Стахеева мы будем опираться на трехуровневую структуру, предложенную Ю.Н. Карауловым, с учетом некоторых уточнений, данных другими исследователями.


1.3 Терминологический аппарат лингвокогнитивного и прагматического уровней языковой личности


Для наиболее полного освещения обозначенной проблемы нам представляется целесообразным раскрыть и уточнить целый ряд понятий современной лингвистической парадигмы, который и составит терминологический аппарат настоящей выпускной квалификационной работы.

В соответствии с логикой изложения проблемы нами будут рассмотрены термины и понятия лингвокогнитивного уровня такие как «концепт», «индивидуальная языковая картина мира», «лексико-семантическое поле».

Процесс образования и структура концептов, существующие их классификации рассматривались в работах ученых разных школ и направлений таких, как З.Д. Поповой, И.А. Стернина, Н.И. Жинкина, Ю.С. Степанова, Н.А. Арутюновой, А.П. Бабушкина, Н.Ф. Алефиренко, Г.Г. Слышкина, В.И. Карасика, В.А. Масловой и мн. др. ученых.

Термин «концепт» уже достаточно длительное время используется учеными, работающими в русле когнитивной лингвистики (Н.Д. Арутюнова, А.Вежбицкая, Р.Лангакер, К.Годдард, Ю.С. Степанов, Р.М. Фрумкина, И.А. Мельчук и др.). Однако до сих пор нет единого определения этого термина.

Широкое использование термина «концепт» в лингвистике связано, прежде всего, со значительным расширением предметной области лингвистической семантики и её активного сотрудничества с другими науками. Результатом такого сотрудничества стало изменение трактовки сущности языкового значения и смысла, признание зависимости семантики языкового знака не только от лингвистических, но и энциклопедических знаний, от физического и интеллектуального опыта индивида.

В когнитологии концепт – «оперативная содержательная единица памяти, ментального лексикона, концептуальной системы и языка мозга, всей картины мира, отраженной в человеческой психике».

Подробное описание существующих в современной лингвистике точек зрения относительно природы и феномена данного понятия изложены в монографии Г.Г. Слышкина «От текста к символу: лингвокультурные концепты прецедентных текстов в сознании и дискурсе» [Слышкин 2000], в работе А.П. Бабушкина «Типы концептов в лексико-фразеологической семантике языка» [Бабушкин 1996], в «Очерках по когнитивной лингвистике» З.Д. Поповой и И.А. Стернина [Попова, Стернин 2003] и др.

В данном исследовании за рабочее принимается определение Ю.С. Степанова, где концепт мыслится как «сгусток культуры в сознании человека; то, в виде чего культура входит в ментальный мир человека», «тот «пучок» представлений, понятий, знаний, ассоциаций, который сопровождает слово» [Степанов 2001: 43]. По мнению этого исследователя, в структуру концепта, с одной стороны, входит все, что принадлежит строению понятия; с другой стороны, к структуре концепта относится все то, что и делает его фактом культуры – исходная форма (этимология); сжатая до основных признаков содержания история; современные ассоциации; оценки и т.д. [там же: 43].

Как было отмечено выше, на лингвокогнитивном уровне структуры ЯЛ единицами являются концепты, отношения между которыми выстраиваются в иерархически-координативные семантические поля, отражающие «картину мира» [Караулов 1987: 56]. Под индивидуальной языковой картиной мира, вслед за В.А. Масловой, мы понимаем «модель мира, представленную в сознании личности системой концептов, выраженных средствами языка в определенный исторический период» [Маслова 2004: 41].

Для более точного последующего воссоздания картины лексико-семантического поля обратимся к теоретическому определению и сущности данного понятия. Так, семантическое поле, термин, применяемый в лингвистике чаще всего для обозначения совокупности языковых единиц, объединенных каким-то общим (интегральным) семантическим признаком; иными словами – имеющих некоторый общий нетривиальный компонент значения. Первоначально в роли таких лексических единиц рассматривали единицы лексического уровня – слова; позже в лингвистических трудах появились описания семантических полей, включающих также словосочетания и предложения. Семантическое поле обладает следующими основными свойствами:

1. Семантическое поле интуитивно понятно носителю языка и обладает для него психологической реальностью.

2. Семантическое поле автономно и может быть выделено как самостоятельная подсистема языка.

3. Единицы семантического поля связаны теми или иными системными семантическими отношениями.

4. Каждое семантическое поле связано с другими семантическими полями языка и в совокупности с ними образует языковую систему.

В основе теории семантических полей лежит представление о существовании в языке некоторых семантических групп и о возможности вхождения языковых единиц в одну или несколько таких групп. Сам термин «семантическое поле» в настоящее время все чаще заменяется более узкими лингвистическими терминами: лексическое поле, синонимический ряд, лексико-семантическое поле (ЛСП) и т.п. Каждый из этих терминов более четко задает тип языковых единиц, входящих в поле и/или тип связи между ними. Тем не менее, во многих работах как выражение «семантическое поле», так и более специализированные обозначения употребляются как терминологические синонимы. Компонентный анализ позволяет установить интегрирующий компонент, по которому слова объединяются в поле. Признаки, по которым объединенные в поле слова различаются между собой, называются дифференцирующими. Внутри микрополей возможны синонимические группировки. Поле объединяет слова независимо от частеречного значения. Элементами лексико-семантических полей являются не слова в целом, а их лексико-семантические варианты (ЛСВ), поскольку внутри семантической структуры слова интегральный признак поля может присутствовать не во всех вариантах. Оппозиции между элементами поля, основанные на их компонентном составе, определяются как парадигматические отношения. Частными случаями парадигматических отношений, помимо уже упомянутых синонимических, являются отношения антонимии, конверсивности, а также деривационные [slovari.yandex/dict/ krugosvet].

В аспекте прагматической организации романического пространства и описания ее специфики особый интерес представляют понятия «интертекстуальность», «прецедентные тексты» и «интертекстуальные смыслы».

Интертекстуальность понимается как текстовая категория, отражающая «соотнесенность одного текста с другими, диалогическое взаимодействие текстов в процессе их функционирования, обеспечивающее приращение смысла произведения» [СЭС 2003: 104]. Несмотря на то, что сам термин был введен в научный оборот критиком постструктурализма Ю. Кристевой, обозначаемое этим термином «текста в тексте» было открыто еще М.М. Бахтиным и описано им в работах, посвященных диалогичности художественного текста. М.Бахтин межтекстовые связи художественного произведения в литературоведении рассматривает в рамках проблемы литературных влияний, заимствований, подражания и пародирования, а в стилистике и лингвистике текста – в рамках проблемы взаимодействия «своей» и «чужой» речи (цитат, аллюзий, реминисценций и т.п.).

Развитие теории интертекстуальности в ее различных аспектах формировалась главным образом в рамках художественной коммуникации (на материале поэтических или прозаических текстов) как наиболее органичной сфере существования межтекстового взаимодействия. В художественно-эстетической сфере интертекстуальность является одной из возможностей создания нового текстового смысла, смысловой полифоничности текста и выражается широким спектром интертекстуальных референций – от имплицитных, скрытых в подтексте, до прямых отсылок (цитат), эксплицированных в текстовой ткани. Кроме того, художественное произведение открыто для реализации полной палитры интертекстуальных смыслов – «от преемственности до конфронтации» [там же: 106]. Новый текст, диалогически реагирующий на другой текст (предтекст), может «задавать ему любую новую смысловую перспективу: дополнять, избирательно выдвигать на первый план отдельные актуальные смыслы, трансформировать их, исходя из художественного замысла автора, вплоть до разрушения первичной смысловой системы, как это происходит, например, при пародировании» [там же: 106].

Интертекстуальность в свою очередь может проявляться посредством прецедентных текстов, понимаемых как «потенциально автономные смысловые блоки речевого произведения, актуализирующие значимую для автора фоновую информацию и апеллирующие к «культурной памяти» читателя» [там же: 107].

К феномену и теории вопроса о прецедентных текстах не раз обращались и подробно разрабатывали Ю.Н. Караулов, В.В. Красных, В.Я. Шабес, А.П. Чудинов, Е.В. Иванцова, В.Д. Лютикова, Ю.А. Сорокина, Ю.Е. Прохоров и др. Учитывая предшествующий опыт, под прецедентными текстами мы будем понимать «тексты, (1) значимые для той или иной личности в познавательном и эмоциональном отношениях, (2) имеющие сверхличностный характер, т.е. хорошо известные и окружению данной личности, включая и предшественников и современников, и, наконец, такие, (3) обращение к которым возобновляется неоднократно в дискурсе данной языковой личности» [Караулов 1987: 216]. Отметим, что сегодня в числе прецедентных текстов, наряду с художественными, фигурируют библейские тексты, виды устного народного творчества (притча, анекдот, сказка), публицистические произведения историко-философского и политического звучания. Ю.Н. Караулов в своей известной работе 1987 года рассматривает апелляции к подобным текстам посредством цитат, имен, названий произведений. Более того, широко понимая прецедентные тексты, нам представляется правомерным включить в это понятие также прецедентные имена, высказывания и ситуации.


Выводы по главе 1


В данной главе предметом научного интереса явились вопросы, существенные для характеристики феномена языковой личности и ее структуры. Обобщение и систематизация теоретических основ научного знания о природе изучаемого вопроса в данной работе обусловили следующие выводы:

1. Антропоцентризм представляет собой огромный научный интерес для ученых современного языкознания, так как изучение человека невозможно без знания его языка. В последнее время этот интерес еще более возрастает, увеличиваются работы, в которых исследуются языковые особенности значимых для истории и культуры личностей.

2. Проблема авторского языковой личности, картины мира имеет интегративный характер, который может быть выявлен только при междисциплинарном подходе к ней.

3. До сих пор не существует точного определения феномена «языковая личность», хотя этот термин уже достаточно длительное время используется учеными, работающими в русле когнитивной лингвистики. Мы же при анализе романа Д.И. Стахеева будем опираться на определение Ю.Н. Караулова, так как для нас оно является наиболее значимым и разработанным.

4. Структура ЯЛ привлекает внимание не меньше, чем само определение ЯЛ. Некоторые исследователи (Кузьмина, Ляпон, Геймбух) выделяют структурные аспекты или компоненты языковой личности. Наиболее широко и полно структура ЯЛ была разработана в работе Ю.Н. Караулова «Русский язык и языковая личность» (1987), которая представляет собой трехуровневую модель, где самым высоким уровнем является прагматический (мотивационный), т.к. именно на этом уровне языковые элементы и связи становятся на порядок выше и полностью реализуется языковая картина мира.


ГЛАВА 2. ЛИНГВОКОГНИТИВНЫЙ УРОВЕНЬ ЯЗЫКОВОЙ ЛИЧНОСТИ Д.И. СТАХЕЕВА (НА МАТЕРИАЛЕ РОМАНА «ОБНОВЛЕННЫЙ ХРАМ»)


2.1 Лексико-семантические поле концепта храм и языковые способы его реализации


Выбор концепта храм обусловлен значимостью в индивидуальной языковой картине мира Д.И. Стахеева, возможностью посредством его анализа установить восприятия и оценки действительности языковой личностью второй половины XIX века.

Для дальнейшего анализа концепта храм считаем целесообразным рассмотреть этимологию данного слова. В «Этимологическом словаре русского языка» М. Фасмера лексема храм рассматривается как «заимств. из цслав., ст.-слав. храмъ, при исконнорусск. хоромъ (см. хоромы)» [Фасмер 1987]. Также трактуется данное слово и в «Школьном этимологическом словаре русского языка» Н.М. Шанского: «ХРАМ. Заимств. из ст.-сл. яз. См. хоромы. Общеслав. *chormъ > храмъ с появлением неполногласия. Исходно – "дом вообще", затем – "церковь"» [Шанский 2004]. «Общеславянское хоромы форма мн. ч. от xopoм < *hormъ > (хором после возникновения полногласия и утраты слабого ъ), родств. др.-в.-нем. scirm "защита, заслон", др.-инд. cбrmen "шкура, кожа". Хором исходно – "крыша, навес", затем – "дом, жилое помещение"» [Шанский 2004]. В словаре В.И. Даля приводится следующая трактовка данного слова: «ХРАМ м . стар. хоромы, жилой дом, храмина ж. Вшедше в храмину. Матф» [Даль 1955: 564].

Подробный анализ лексемы храм в историческом и функциональном аспектах рассматривается в статье Н.Н. Аникиной, где она показывает путь исторического развития данного слова, который идет от исходного «шкура, кожа» (др.-инд.), затем – «защита, заслон» (др.-в.-нем.), позже – «деревянное строение», «жилое помещение», «дом вообще» (ст.-сл.) и, наконец, – «здание, предназначенное для совершения богослужения и религиозных обрядов» [Аникина 2008: 420]. Делая вывод, автор статьи отмечает, что в слове «храм» основным смысловым компонентом остается древнейшее значение «дом, жилище, строение», которое получает дальнейшее развитие в однокоренном восточнославянском слове «хоромы».

Рассматривая лексему храм, совокупность ее дериватов и синонимов в контексте теории семантического поля можно выделить ядерную, околоядерную и периферийную зоны значений. В результате проведенного лингвистического исследования становится возможным определить состав и структуру ЛСП концепта храм (с учетом лексикографических источников), являющейся основой для установления индивидуального отражения языковой картины мира Д.И. Стахеева на лингвокогнитивном уровне структуры языковой личности автора.

В состав ЛСП Храм входит свыше 200 лексических единиц.

Ядерную зону ЛСП Храм составляет лексема храм (23) и парадигма ее предложно-падежных форм (94) в значении ‘здание для богослужения, церковь’: «Нужно добавить, что он заботился не только о чистоте и благоустройстве храма, но даже и о том, чтобы причт, вовсе не подчиненный ему в порядке церковного управления, вел себя благоприлично» [Стахеев 1993: 174]; «Паисий хотел было замолвить словечко насчет отца Никанора, именно в том смысле, что он со своей стороны немало потрудился для храма и даже, можно сказать, приуготовил путь Ивану Петровичу; хотел даже упомянуть, что старичок огорчен именно тем, что труды и заботы его по отысканию благотворителя пропадают втуне, что он даже заболел от огорчения и обычный в понедельник акафист Иисусу Сладчайшему в храме Преображения читал вместо него отец Павел» [там же: 246]. Сюда же, на наш взгляд, можно отнести словосочетание храм Божий (3): «Он помешал ему выказать пред владыкой результаты своих неустанных трудов и забот о благолепии храма Божия» [там же: 224].

Околоядерную зону ЛСП Храм составляют:

1) Словообразовательный дериват имени поля храмовой (1): «Тут и красота, и величие, и уподобление храмовой крыши небесному своду...» [там же: 229].

2) Синонимы имени поля храм:

ЛСВ-1 церковь (77) ‘здание для христианского богослужения, храм’ и его словообразовательные дериваты церковный (-ом, -ые, -ых, -ого, -ою, -ой, -ом, -ому) (28), церковнослужителей (1): «Он служил старостой в церкви своего прихода уже не первое трехлетье и держался в церковном хозяйстве тех же обычных, сыздавна усвоенных им правил» [там же: 174]; «Во все праздники большие и малые, он всегда самолично находился за свечною стойкой и лишь в будни, когда церковные службы посещают всегда два-три богомольца да столько же старушек, он поручал исполнение должности помощнику — своему же приказчику» [там же: 174-175].

ЛСВ-2 собор (1) ‘главная или большая церковь в городе’: «В одном соборе, по словам Ивана Петровича, оказывается, иконостас хорош: «Позолоты вволю и резьба во вкусе» [там же: 191].

ЛСВ-3 монастырь (1) ‘церковь и жилые помещения религиозных общин монахов и монахинь’: «Весьма возможно, монастырь богатый» [там же: 209].

ЛСВ-4 дом Божий (1) ‘храм’: «Оно, действительно, живем, как свиньи, и карты, и чревоугодие, и насчет рысаков, а дом Божий в небрежении, и что такое, например, душа и как ее нужно соблюдать — понятия настоящего не имеем» [там же: 187].

Периферийную зону ЛСП Храм образует лексическая единица – указательное местоимение тот (3): «Так будем говорить, братцы... тот, как его... храм этот, действительно, надо бы, тот, как его...» [там же: 178].

Концепт Храм выражен в романе Стахеева как эксплицитно, так и имплицитно. Имплицитный способ реализации концепта отражен при образовании периферийной зоны ЛСП посредством семы «тот» и при употреблении автором лексемы храм в переносном значении: «Ты обновил храм сердца моего» [там же: 286]. В результате актуализируется индивидуальный авторский смысл данного слова: подразумевается душа, внутренний мир человека, его храм.

Лексему храм, номинирующую текстовый концепт, можно назвать ключевой, поскольку она отличается высокой степенью частотности и функционирования в тексте романа (120 словоупотреблений в небольшом романе), несет важные смыслы, которые актуализируются в художественном тексте.

Синонимический ряд концепта храм представлен лексемами церковь, собор, монастырь, дом Божий, из которых доминантой является лексема церковь. Это обусловлено не только частотностью данного слова (77 употреблений), но и тем, что именно оно наиболее полно отображает значение и смысл исследуемого нами концепта и является приемлемым в данном художественном тексте. Синонимы же собор и монастырь употребляются автором лишь в качестве объекта сравнения: «В одном соборе, по словам Ивана Петровича, оказывается, иконостас хорош: «Позолоты вволю и резьба во вкусе» [там же: 191]. Сочетание дом Божий указывает на высокое и глубоко духовное начало романа, и неслучайно Д.И. Стахеев именно здесь впервые определяет точку соприкосновения значений лексемы храм со словом душа: «Оно, действительно, живем, как свиньи, и карты, и чревоугодие, и насчет рысаков, а дом Божий в небрежении, и что такое, например, душа и как ее нужно соблюдать — понятия настоящего не имеем» [там же: 187].

Значимость данного концепта определяется также синтагматическими отношениями. В зависимости от сочетаемости лексемы храм с другими одноуровневыми единицами языка возникают различные ассоциации, а ее значение конкретизируется и наполняется необходимым с точки зрения автора смыслом. На протяжении всего романа самыми частотными являются словосочетания «обновление храма» (38), «ремонт храма» (12), в свою очередь, слова обновление и ремонт практически всегда связаны со словами предполагаемый, предстоящий, посредством чего Д.И. Стахеев усиливает акцент на необходимой реставрации храма. Также прослеживается синтаксическая связь существительного храм с такими прилагательными, как старый, старинный, древний, что еще раз доказывает обветшалость храма. Таким образом, на протяжении всего романа автор использует лексему храм в ее основном значении ‘здание, помещение’. Когда же появляется единичное сочетание данного концепта со словом «сердце» («Ты обновил храм сердца моего» [там же: 286]), происходит смысловая трансформация значения лексемы храм. Так, первоначальное представление храма как здание для богослужения утрачивает свою значимость и в результате возникает другая ассоциация, которая, в свою очередь, актуализирует новое представление: духовный мир человека, процесс обновления его души.

Неслучайно данный концепт вынесен автором в заглавие романа, которое кратко информирует о содержании и структуре произведения, эксплицирует его центральную проблему, репрезентирует цели и задачи автора, а также намечает перспективу развертывания основного текста. Изначально, взглянув на заглавие романа «Обновленный храм», читатель даже не предполагает, какой сильной метафоричностью оно обладает, и только прочитав роман, понимает, насколько высока степень автосемантии в нем по отношению к основному тексту. Посредством абсолютно сильной позиции характеризуется высокая степень обобщения художественного содержания концепта храм: так, для автора на первом плане оказывается единичное употребление (причем, в сильной позиции – заключительной сцене) лексемы храм в сочетании с существительным сердца. Данное словосочетание вносит новый, необходимый, самый главный для автора и, соответственно, для читателя смысл: храм – это не столько место для богослужения, религиозных обрядов, песнопений, молитв, место, где торжественно, красиво, тепло, спокойно, это в первую очередь внутреннее мироустройство, миропорядок человека. Сердце (душа), по Стахееву, – это и есть Божий храм, самое святое место.

На наш взгляд, композиция как способ репрезентации концепта храм также является важной, поскольку до конца романа автор держит читателя в напряжении и только в завершающей сцене вводит кульминационную точку, совпадающую с развязкой действия, где раскрывается вся суть и идея романа и, соответственно, актуализируется основная сема, значение концепта храм – ‘внутренний мир человека’ в реплике Никанора в адрес Ивана Петровича «Ты обновил храм сердца моего» [Стахеев ]. Тогда становится окончательно ясно, что процесс обновления храма – своего рода композиционный анклав: внешней канвой становится реставрация реально существующего храма (церкви) города N, внутренним механизмом развития сюжета – обновление человеческой души, ее воскресение. Следовательно, концепт храм употребляется автором и в прямом, и в переносном, метафорическом, значениях. В целом, для Д.И. Стахеева наибольшую значимость представляет духовная организация человека, его храм сердца, души, их чистота.


2.2 Структура лексико-семантического поля концепта душа и языковые способы его репрезентации


Бесспорно, представления о душе в значительной степени формируют картину мира русского человека [Маслова 2007: 237]. Концепт душа, на наш взгляд, глубоко раскрывает восприятие действительности Д.И. Стахеевым и является немаловажным фактором в определении его мировидения.

Этимология данной лексемы показывает тесную связь ее со словом дух: «ДУША. Общеслав. Суф. производное (суф. -j-) от той же основы, что и духъ: хj > ш. См. дух. Религиозное значение – из ст.-сл. яз. Ср. искон. душа "ямочка над грудной клеткой" (у него за душой ничего нет), ни души "никого", обращение моя душенька и т.д.» [Шанский 2004], «ДУХ. Общеслав. индоевроп. характера. Того же корня, с перегласовкой, что и дышать. Суф. производное (суф. -х- < -s-) от той же основы, что и дуть, нем. Tier "животное" (буквально – "дышащее"), лит. daũsos "воздух" и т. д. Первоначально – "дыхание", "воздух"» [там же]. Несмотря на то что эти слова (душа и дух) принадлежат к семье слов от и.-е. корня и слово душа произведено от слова духъ, Ю.С. Степанов отмечает, что в соответствии с общим правилом индоевропейской грамматики доминирующим и основным является духъ (муж. р.), а душа (жен. р.) – нечто производное, частное и подчиненное [Степанов 2001: 718]. Придерживаясь точки зрения Ю.С. Степанова, будем считать, что концепт душа не отождествляется с концептами дух, сознание, личность, но тесно соприкасается с ними, – почему и может быть освещен через эти соприкосновения. В.А. Маслова, рассматривая данный концепт, показывает, что представления о душе сложны, противоречивы, непоследовательны, так как душа представлена в русском языковом сознании несколькими ипостасями [Маслова 2007: 237]. Несмотря на сложность и неоднозначность данной лексемы, через определение состава и структуры ее ЛСП, описания синтагматических отношений, попытаемся рассмотреть, как концепт душа представлен в языковой картине мира Д.И. Стахеева на материале романа.

Состав ЛСП Душа составляет свыше 100 лексических единиц.

В ядерную зону ЛСП Душа входит полисемант душа (7) и парадигма его предложно-падежных форм (12):

1) В религиозных представлениях – сверхъестественное, нематериальное бессмертное начало в человеке, продолжающее жить после его смерти: «Душу, брат, спасать надо...» [там же: 201].

2) То или иное свойство характера, а также человек с теми или иными свойствами: «Ну, а если я вас, так сказать, от всего сердца люблю и уважаю – это вы как поймете? – продолжал Медведников, широко размахнув обеими руками, – если я, например, вижу в вас

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: