Особенности лингвокогнитивного и прагматического уровней структуры языковой личности Д.И. Стахеева (на материале романа "Обновленный храм")
е) типизированные имена (3) типа священник X, город N: «Город N из средних» [там же: 170]. Город N – часто встречающееся в русской литературе словосочетание, обозначающее провинциальный, захолустный город;
ж) этимологически «говорящие» имена и «говорящие» [Салимова 2008: 95] фамилии (8), к примеру, отец Никанор, отец Павел, Иван Петрович Зайчиков: «Жил в этом городе купец Иван Петрович Зайчиков, седой, с благообразным лицом и вкрадчивыми манерами» [Стахеев 1992: 173]. Имя «Иван» древнееврейского происхождения, означающее «дар Бога» [Выдревич 2006];
Четвертую группу составили цитаты из текстов других авторов (2), у Стахеева это цитаты из произведений А.С. Пушкина, Н.А. Островского: «И пользуясь благоприятным течением обстоятельств, – продолжал Медведников, – чтобы выразить мои чувства, «к твоим стопам, святой отец, припадши» [там же: 208]. У А.С. Пушкина эти строки можно встретить в трагедии «Борис Годунов», когда царь обращается к «игумену и братье».
Пятая группа реализовалась посредством введения в романическое поле прецедентных ситуаций (2): «Купец перекрестился двумя перстами «по старой вере», выпил одним глотком рюмку и, сморщившись, точно от горького лекарства, зашептал: «Убирай, убирай проворней» [там же: 196]. Здесь Д.И. Стахеев, заключая данное словосочетание в кавычки, акцентирует внимание читателя именно на нем, т.е. у читателя происходит ассоциация со староверами и с расколом, произошедшим на Руси в XVII веке.
Таким образом, мы можем сказать, что именно прецедентные тексты являются основой прагматического уровня ЯЛ Д.И. Стахеева, к которым автор очень часто обращается на протяжении всего повествования. Отметим также, что он использует в романе и прецедентные имена, и высказывания, и ситуации, что является немаловажным фактором при определении высокого культурного уровня писателя.
3.2 Языковые способы реализации прецедентных текстов в романе Д.И. Стахеева «Обновленный храм»
В результате анализа функционирования прецедентных текстов в текстовом пространстве «Обновленного храма» были выявлены различные способы их реализации. Это, во-первых, эксплицитные, в частности прямое цитирование, например, «И теперь еще (через много лет уже после описываемых событий) помнят в N его мастерское чтение, помнят, например, как он величественно произносил первые слова акафиста Иисусу: «Ангелов творче и Господи сил», и как потом сразу понижал тон и молитвенно со слезами в голосе продолжал: «Отверзи ми недоуменный ум и язык» [Стахеев 1992: 185]. Во-вторых, имплицитные, т.е. скрытая цитата, формой выражения которой являются аллюзии и реминисценции: «Отец Никанор, возбужденный «радостными слухами», не обращал внимания ни на грязь, ни на лужи, и шагал по ним, «яко посуху» [там же: 220]. Отметим, что второй способ, в отличие от первого, требует от читателя широкого культурно-исторического фона знаний.
В романе встречаются случаи открытого указания источника автором при использовании цитат из Священного Писания: «Пророк Исайя говорит: «Смирится муж и глаза гордых поникнут, а Господь Саваоф превознесется в суде и Бог святый явит святость свою в правде» [там же: 234]. Данная цитата заимствована Д.И. Стахеевым из кн. Пророка Исайи Ветхого Завета. Другая же: «Апостол Павел говорит, – возразил владыка: «Кто ны разлучит от любве Божия: или скорбь, или теснота, или гонение» [там же: 265] взята автором из посланий апостола Павла, описанных в Новом завете. Некоторые фрагменты Священного Писания приводятся со словом «сказано»: «Сказано: «Празднословия не даждь ми» [там же: 211], «Сказано: «Мудростью устроиться дом и разумом утверждается» [там же: 265]. На наш взгляд подобный тип введения прецедентных текстов является имплицитным, поскольку современный читатель, незнакомый близко с Библией, не обладающий необходимым багажом знаний, не сразу определит источник приведенных автором или его персонажем цитат.
Обилие образов и цитат из Священного Писания, других религиозных источников обусловлено не только названием и тематикой произведения, но и тем, что они используются автором как способ описания и передачи важнейших черт характера персонажей, внутренних конфликтов и в целом самой идеи произведения. Так, например, при описании главного персонажа Ивана Петровича Зайчикова (староста храма и купец средней руки) и его деятельности в храме Д.И. Стахеев включает название молитвы или цитату из нее, приводит фрагменты из Священного Писания, тем самым акцентируя внимание читателя на таких характерных чертах героя, как праведность, благородство, чистота помыслов, искренность, преданность своему делу: «Если, случалось, обход его совпадал с чтением Евангелия или с пением Херувимской, то он при первых же их звуках останавливался и стоял посреди молящихся с тарелочкой в руках до тех пор, пока не наступало благоприличное для продолжения обхода время» [там же: 175].
Другой герой романа, отец Никанор, открывается читателю совершенно с иной стороны: несмотря на святость своего дела, цитаты из Священного Писания он использует лишь для того, чтобы показаться благочестивым. Например, когда он узнает, что дело по обновлению храма передано епископом Ивану Петровичу, говорит ему, что владыка поступил в высшей степени благоразумно и лучше этого ничего придумать невозможно, а про себя думает: «Интриги! Кругом интриги – «от запада и севера и моря»… Вот уж именно «дние лукави суть» [там же: 266]. Здесь мы видим, что священник, который должен жить по законам Библии и учить прихожан терпению, благочестивости, порядочности, на деле оказывается ханжой, неискренним, двуличным интриганом, т.к. именно он является инициатором написания ложной статьи в газету, унижающую Ивана Петровича и возвышающую его самого.
«Ну что ж… Благодарить надо Господа… Всякое даяние благо и всяк дар совершен свыше есть, исходяй от Отца светов. Признаться, я введен в заблуждение, - добавил он, - до меня дошли слухи, что якобы вы привезли сорок тысяч» [там же: 221]. Эту цитату автор заимствует из посланий апостола Иакова, которая развивает мысль о множестве «светов», об источниках света или способах просвещения. В этих словах, произнесенных отцом Никанором, можно увидеть сожаление и недоверчивость, что производит негативное впечатление на читателя.
Из приведенных ситуаций читатель понимает, что автор, насыщая речь своего персонажа цитатами из Библии, ставит целью раскрыть низкий уровень духовной организации, а скорее – ее отсутствие.
Однако образ Никанора на протяжении развития действия претерпевает большие изменения. Например, в заключении романа Никанор произносит следующие слова: «Вздумал что! Вот еще какой выискался… гм… гм… – глухо ворчал он, разговаривая как бы сам с собою, – верую, говорит… Гм… Мало ли кто верует. Одною верой не спасешься. Сказано: «И бесы веруют и трепещут» [там же: 286]. Это единственная цитата из Священного Писания, употребленная в прямом смысле в речи Никанора. Она является первым показателем того, что душа героя обретает чистоту, духовность, искренность. Посредством этих слов читатель понимает, что происходит обновление храма души Никанора, если и не полностью, то уже вступает на начальную стадию.
Широкое использование в текстовом пространстве романа отрывков из религиозных песен и молитв обусловлено воспитанием Д.И. Стахеева (воспитание получил домашнее, довольно скудное, поскольку его обучением занимался дьяк местной церкви [Валеев 1993]) и тематикой произведения. Сам автор в своей автобиографии пишет, что с юных лет любил чтение и читал все, что попадалось под руку: и астрономические сочинения и акафисты святым [там же]. В свою очередь последние не раз упоминаются в тексте романа и даже приводятся строки из акафиста Иисусу: «И теперь еще (через много лет уже после описываемых событий) помнят в N его мастерское чтение, помнят, например, как он величественно поизносил первые слова акафиста Иисусу: «Ангелов творче и Господи сил», и как потом сразу понижал тон и молитвенно со слезами в голосе продолжал: «Отверзи ми недоуменный ум и язык» [Стахеев 1992: 185].
В ткани художественного текста прием введения «прецедентных имен» является достаточно распространенным. На страницах романа наряду с библейскими именами встречаются и имена знаменитых художников, типизированные имена, имена литературных персонажей, «исторические» имена и др.
Имена знаменитых художников как Рафаэль, Мурильо, Корреджио упоминаются в романе в связи с проводимыми работами по обновлению храма. Отметим, что прецедентными текстами оперируют не только главные герои романа, но и второстепенные. Так, Савва, принявший поручение по живописным делам, рисуя херувимов наподобие младенцев, получает указание рисовать их бестелесными, после чего ссылается на великих мастеров («Но позвольте, – возразил Савва, – ведь все-таки Рафаэль, например, Мурильо, Корреджио… ведь это все такие авторитеты…» [там же: 274]), которые писали их в виде младенцев с крылышками. На что Иван Петрович отвечает, что «западная церковь нам не указ» [там же: 274], т.е., по мнению Зайчикова, в делах церкви художники не могут позволять себе такой вольности, смелости, силы, которыми поражают многие религиозные произведения великих художников Ренессанса. Эти имена Д.И. Стахеев вводит в целях частичной номинации, т.е. чтобы указать характерное свойство содержания произведений этих мастеров, которые в основном религиозны.
Исследователи отмечают, что прецедентные тексты являются своего рода «индикатором принадлежности» к определенной культуре и ее эпохе [Караулов 1987: 216]. Таким образом, нам кажется правомерным то, что типизированные имена, употребляемые автором, использованы не только как литературный прием, часто встречающийся в контексте русской литературе (особенно конца XVIII – XIX веков) и характеризирующий типичный провинциальный, захолустный или уездный городок и его жителей, но и как указание на принадлежность самого Дмитрия Ивановича к этой историко-культурной атмосфере. Во-первых, Д.И. Стахеев сам родился в провинциальном городке в XIX веке, во-вторых, именно в это время был распространен прием типизации, который встречается в творчестве таких классиков, как Н.В. Гоголь, М.Е. Салтыков-Щедрин, А.П. Чехов, Ф.М. Достоевский. Так, у Д.И. Стахеева в «Обновленном храме» действие происходит в «городе N из средних» [Стахеев 1992: 170], жители которого обычные, среднестатистические люди типа священника X [там же: 282].
В большинстве своем употребленные Д.И. Стахеевым в канве романа «прецедентные имена» тяготеют к завуалированности и имплицитности.
Главных героев своего романа автор наделяет этимологически «говорящими» именами и фамилиями. Имя Иван древнееврейского происхождения, означающее «дар Бога». В этом значении раскрывается имя главного героя Ивана Зайчикова в конце романа: «… Сам Господь послал тебя ко мне» [там же: 286]. Это на редкость упрямые и настойчивые люди, идущие напролом к своей цели. Однако могут отказаться от нее в самый неожиданный момент. Иваны могут пробовать себя в самых разнообразных сферах деятельности и всегда добьются успеха [Выдревич 2006]. Именно таким характером и качествами обладает главный герой – Зайчиков. Неслучайна и фамилия главного героя, «Зайчиков» ассоциируется с небольшим трусливым зверьком: Иван боится взяться за реставрацию храма, но все же берет на себя это ответственное дело. Более того, посредством уменьшительно-ласкательной формы (суффикса ик ) в фамилии персонажа автор, симпатизируя ему, выделяет как положительного героя.
Отец Никанор – другой главный герой, вступающий в конфликт с Иваном Петровичем. Имя Никанор восходит к византийским истокам, обозначая стремление к борьбе и прозорливость в ведении военных действий (на протяжении всего романа ведет борьбу с Зайчиковым и непосредственно с самим собой). Обладателю этого имени свойственны качества превосходного стратега и дар воодушевлять людей на бой [Салимова 2008]. В связи с этим вспоминается случай, когда Никанор подговаривает Медведникова написать ложную статью об Иване Зайчикове. Первая часть имени «Ника, означающее ‘победа’», произошло от имени греческой богини Ники. В данном случае значение «победа» раскрывается в конце романа, когда Никанор «побеждает» свою нечистую совесть, признает свою ошибку и раскаивается.
Полностью и всесторонне раскрывается семантика имен в последней завершающей сцене романа, когда Никанор произносит слова: «Я виноват… много… Сам Господь послал тебя ко мне. Ты обновил храм сердца моего. Он был осквернен. Прости меня!» [Стахеев 1992: 286]. Д.И. Стахеев, наделяя своих героев такими именами, определяет не только их формы поведения в тексте, но и возлагает на них текстообразующую функцию.
Цитаты из текстов других авторов Д.И. Стахеев использует как один из способов раскрытия качеств героя. При описании честности Ивана Петровича, его точности в торговых и других делах писатель приводит цитату из драматургического произведения Н.А. Островского: «Словом, он мог сказать про себя, как купец Восьмибратов говорит у Островского: «Я не человек – я правило» [там же: 174]. Купец Восьмибратов из пьесы «Лес» употребляет это выражение в доказательство своей честности.
Интерес представляет введение прецедентной ситуации в канву романа: «Отец Никанор, возбужденный «радостными слухами», не обращал внимания ни на грязь, ни на лужи, и шагал по ним, «яко посуху» [там же: 220]. «Радостные слухи» – это своего рода эвфемизм (воздержание от неподобающих слов) отца Никанора о привезенных Зайчиковым деньгах на обновление храма, о кругленькой сумме в «40 тысяч», которые будоражат самые тайные глубины священнослужителя. Введенный далее прием сравнения основан на аллюзии и способствует возникновению в сознании адресата ассоциации с событием, описанным в библейском Пятикнижии, – переходом израильтян через расступившееся перед ними Красное море, «по морю, яко посуху». В результате данного межтекстового взаимодействия создается «новая смысловая перспектива» [СЭС 2003: 106]: первичная концептуальная система разрушается, и из контекста становится очевидной смысловая противоположность, исключающая возможность буквального понимания библейской ситуации. Авторская ирония обусловлена, во-первых, характером субъекта описания (двуличием и ханжеством отца Никанора), во-вторых, несоответствием стиля предмету речи.
В другом случае мы догадываемся, что автор говорит нам о старовере: «Купец перекрестился двумя перстами «по старой вере», выпил одним глотком рюмку и, сморщившись, точно от горького лекарства, зашептал: «Убирай, убирай проворней» [Стахеев 1992: 196]. Вспоминается церковный раскол на Руси, когда в XVII веке произошло разделение верующих на старообрядцев (староверов) и новообрядцев (никониан). Причем староверы придерживались двуперстия в отличие от троеперстного крестного знамения новообрядцев, и им было запрещено употребление алкогольных напитков, что доказывают произнесенные купцом слова. Таким образом, в данном случае используя прецедентную ситуацию, автор иронизирует только лишь над внешним соблюдением духовных традиций, высвечивает человеческое ханжество и истинные нравы, очень часто скрывающиеся под маской «благолепия».
Так, имплицитные референции (скрытая цитация, формой выражения которой являются аллюзии и реминисценции) приобретают в романе Д.И. Стахеева особое значение и, более того, являются наиболее частотными, нежели эксплицитные. Данный способ тяготеет к завуалированности, тесно связан с подтекстовой информацией, требует от читателя широкого культурно-исторического фона знаний, предоставляя ему обширное интерпретационное поле.
Заглавие, как правило, всегда многозначно и семантически трансформировано. В названии стахеевского романа словосочетание обновленный храм развивает многозначность. При первом обращении к тексту оно реализует прямое значение, однако по мере знакомства с романом становится ясно, что оно носит больше метафорический характер. Так, в конце романа отец Никанор говорит Ивану Зайчикову: «Я виноват… много… Сам Господь послал тебя ко мне. Ты обновил храм сердца моего. Он был осквернен. Прости меня!» [там же: 286], т.е. читатель улавливает главную идею произведения, которую хотел передать автор: человеческая душа, его внутренний миропорядок – вот самый главный храм для любого человека.
Таким образом, можно отметить, что анализ прецедентных текстов языковой личности играет огромную роль в характеристике и изучении качеств того или иного героя, установлении нравственных позиций автора, в раскрытии художественных особенностей всего произведения.
Выводы по главе 3
В третьей главе нами рассматривались прецедентные тексты, реализующие прагматический уровень ЯЛ Д.И. Стахеева, предпринялась попытка их классификации и были выявлены различные способы введения их в романическое пространство, в результате чего определились следующие выводы:
1. При анализе ЯЛ Д.И. Стахеева, а именно мотивационного уровня, было выявлено, что роман «Обновленный храм» обладает высокой прагматической направленностью, которая реализуется за счет введения в романическое поле ПТ, широко используемых автором. Их классификация позволила нам выделить пять групп, каждая из которых обладает высокой значимостью.
2. Языковыми способами выражения символов ПТ Стахеева являются цитаты из Священного Писания, произведений других авторов, отрывки из религиозных песнопений и молитв, имена собственные, которые служат не только обозначением художественного образа, но и содержат глубокий метафорический смысл.
3. ПТ и интертекстуальные смыслы, передаваемые ими, выполняют в тексте разнообразные функции: используются как способ описания и передачи важнейших черт характера персонажей, внутренних конфликтов, выражают суть произведения, иногда берут на себя текстообразующие функции.
4. В ходе исследования нами были выявлены различные способы ввода ПТ: эксплицитные и имплицитные. Причем последние в романе Стахеева являются ведущими, наиболее значимыми и частотными.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В заключение отметим, что настоящая работа велась в соответствии с поставленными целью и задачами. При анализе ЯЛ Д.И. Стахеева (на материале романа «Обновленный храм») особое внимание уделялось: во-первых, лескико-семантической структуре значимых для языковой картины мира концептов храм, душа, деньги, основным способами их языковой реализации явились синонимические и синтагматические отношения, композиция, заглавие романа; во-вторых, прецедентным текстам, в которых реализуются интертекстуальные смыслы, являющиеся ценными для определения прагматической направленности ЯЛ автора.
Несмотря на то что мы не претендовали на осуществление полного, детального анализа каждого уровня ЯЛ, просмотренные нами концепты, репрезентирующие тезаурус личности, и прецедентные тексты как основные мотивационные единицы помогли дать довольно обширную характеристику ЯЛ Д.И. Стахеева.
Исследование концепта в концептосфере ЯЛ выводит анализ на уровень воссоздания индивидуальной языковой картины мира личности. В результате исследования получены доказательства того, что для личности Д.И. Стахеева ключевыми и значимыми являются концепты храм, душа, деньги, которые тесно взаимосвязаны и находятся в достаточно тесных смысловых отношениях. В вербализации данных концептов автор в полной мере использовал лексические ресурсы русского языка. Рассмотренные средства репрезентации концептов в романе Д.И. Стахеева «Обновленный храм» позволяют сделать вывод о высокой степени значимости храма души в отличие от денег для его личности, то есть доминирования духовного начала над материальным. Именно поэтому в художественном тексте достаточно часты и тщательно прописаны художником являются ситуации, в которых внутренняя красота человека превалирует над материальными благами.
Отметим, что в результате описания специфики и функционирования прецедентных текстов в романическом пространстве Д.И. Стахеева обозначилась их высокая степень значимости: обилие образов, цитат из Священного Писания и других источников, обусловило смысловую полифоничность самого произведения, послужило способом актуализации важной для автора фоновой информации и апелляции к историко-культурному кругозору читателя.
Анализ мотивационного уровня отражает определенный культурный уровень личности и позволяет говорить об ее мировидении и лингвоментальности. Таким образом, ПТ как мотивационные единицы ЯЛ Д.И Стахеева свидетельствует о широком культурно-историческом опыте самого писателя, об его православном сознании, характерном для носителя русского языка II половины XIX века и интеллектуальных и эстетических предпочтениях.
Описание специфики лексико-семантических полей концептов храм, душа, деньги, способов их репрезентации в индивидуальной языковой картине мира ЯЛ Д.И. Стахеева, характера использования автором прецедентных текстов, способов введения их в текстовое поле, осуществленные в данной работе, следует рассматривать лишь как начало изучения этой интересной и своеобразной личности II половины XIX века. Весьма перспективным и интересным для дальнейшего исследования представляется более глубокое изучение лингвокогнитивного и прагматического уровней ЯЛ Д.И. Стахеева, которое можно осуществить посредством анализа других его произведений, романов, повестей, рассказов, поэтических текстов. Обращение к ним, на наш взгляд, также заслуживает внимания и, конечно, существенно расширит представления об индивидуальной языковой картине мира писателя.
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Аникина, Н.Н. Лексемы «храм» и «церковь» в историческом и функциональном аспектах / Н.Н. Аникина // Третьи Стахеевские чтения: материалы Международной научной конференции. – Елабуга: Изд-во ЕГПУ, 2008. – С. 420 – 425.
Бабушкин, А.П. Типы концептов в лексико-фразеологической семантике языка / А.П. Бабушкин. – Воронеж: Изд-во Воронежского гос. Ун-та, 1996. – 104 с.
Богданов, В.В. Речевое общение: прагматические и семантические аспекты / В.В. Богданов. – Л.: Лениздат, 1990. – 359 с.
Богин, Г.И. Модель языковой личности в ее отношении к разновидностям текстов / Г.И. Богин. – Л., 1984. – 254 с.
Богомолов, А.Ю. Языковая личность персонажа в аспекте психопоэтики (на материале романа Л.Н. Толстого «Анна Каренина»): автореф. дис. … канд. филол. наук: 10.02.01 / А.Ю. Богомолов. – Череповец, 2005. – 23 с.
Бодуэн де Куртенэ, И.А. Введение в языковедение / И.А. Бодуэн де Куртенэ. – М.: Едиториал УРСС, 2004. – 318 с.
Будагов Р.А. Человек и язык Р.А. Будагов. – М.: Изд-во Московского ун та, 1976. – 430 с.
Бурмакина, Н.А. Лингвокогнитивный и прагматический уровни языковой личности А.П. Степанова: автореф. дис. … канд. филол. наук: 10.02.01 / Н.А. Бурмакина. – Тюмень, 2007. – 22 с.
Буслаев, Ф.И. Преподавание отечественного языка / Ф.И. Буслаев. – М.: Просвещение, 1992. – 511 с.
Валеев, Н.М. Д.Стахеев. Жизнь и творчество / Н.М. Валеев. – Елабуга.: ЕГПУ, 1994. – 98 с.
Валеев, Н.М. Искры под пеплом. Творческий портрет писателя Д. Стахеева / Н.М. Валеев. – Елабуга: КАМАЗ, 1993. – 64 с.
Википедия. Свободная энциклопедия [Электронный ресурс]. – URL: ru./wiki/ (дата обращения: 23.03.2009).
Виноградов, В.В. Избранные труды. Язык и стиль русских писателей. От Гоголя до Ахматовой / В.В. Виноградов. – М.: Наука, 2003. – 394 с.
Виноградов, В.В. О художественной прозе / В.В. Виноградов. – М.-Л.: Госиздат, 1930. – 202 с.
Виноградов, В.В. О языке художественной прозы / В.В. Виноградов. – М.: Наука, 1980. – 360 с.
Виноградов, В.В. О языке художественной литературы В.В. Виноградов. М.: Гос. изд-во художественной литературы, 1959. – 656 с.
Винокур, Т.Г. К характеристике говорящего. Интенция и реакция / Т.Г. Винокур // Язык и личность / Отв. ред. Д.Н. Шмелев. – М., 1989. – С. 11 – 23.
Выдревич, Г.С. Имя и судьба / Г.С. Выдревич. – М.: Эксмо, СПб.: Терция, 2004. – 64 с.
Геймбух, Е.М. Языковая маска и языковая личность в «Повестях Белкина» / Е.М. Геймбух // Русский язык в школе. – 1999. – №3. – с. 46-53.
Гольдин, В.Е. и др. Внутринациональные речевые культуры и их взаимодействие / В.Е. Гольдин, О.Б. Сиротинина // Вопросы стилистики. – Саратов, 1993. – Вып. 25. – С. 9 – 19.
Гольдин, В.Е. и др. Русский язык и культура речи. Учебник для студентов-нефилологов / В.Е. Гольдин, О.Б. Сиротинина, М.А. Ягубова. – М.: Едиториал УРСС, 2002. – 212 с.
Горелов, И.Н. и др. Основы психолингвистики / И.Н. Горелов, К.Ф. Седов. – М.: Лабиринт, 2006. – 320 с.
Грахова, С.И. Типология раннего творчества Д.И. Стахеева и С.В.Максимова: дис. … канд. филол. наук: 10.01.01 / С.И. Грахова. – Елабуга, 2001. – 144 с.
Гумбольдт, В. Язык и философия культуры / В.Гумбольдт. – М.: Прогресс, 1985. – 451 с.
Гумбольдт, В. Избранные труды по языкознанию / В.Гумбольдт. – М.: Прогресс, 1984. – 397 с.
Даль, В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: в 4-х т. / В.И. Даль. – М.: Гос. изд-во иностранных и национальных словарей, 1955. – Т. 4. – 663 с.
Данилова, Ю.Ю. Имена И.Д. Стахеева и М.И. Цветаевой в системе филологического образования: национально-региональный компонент / Ю.Ю. Данилова // Организация учебно-воспитательного процесса с учетом национально-регионального компонента образования: Сб. статей и тезисов региональной научно-практической конференции. – Наб. Челны, 2005. – С. 129 – 131.
Дридзе, Т.М. Интерпретационные характеристики и классификация текстов / Т.М. Дридзе // Смысловое восприятие речевого сообщения. – М.: Наука, 1976. – С. 34 – 45.
Залогина, Е.М. Языковая личность: лингвистический и психологический аспекты (на материале романа «Бесы» и «Дневника писателя» Ф.М. Достоевского): дис. … канд. филол. наук: 10.02.01 / Е.М. Залогина. – СПб., 2004. – 180 с.
Зимняя, И.А. Смысловое восприятие речевого сообщения в условиях массовой коммуникации / И.А. Зимняя // Смысловое восприятие речевого сообщения. – М.: Наука, 1976. – С. 5 – 33.
Иссерс, О.С. Коммуникативные стратегии и тактики русской речи / О.С. Иссерс. – М.: Едиториал УРСС, 2002. – 284 с.
Карасик, В.И. Антология концептов / В.И. Карасик. – М.: Гнозис, 2007. – 512 с.
Карасик, В.И. и др. Иная ментальность / В.И. Карасик, О.Г. Прохвачева, Я.В. Зубкова, Э.В. Грабарова. – М.: Гнозис, 2007. – 352 с.
Карасик, В.И. Культурные доминанты в языке В.И. Карасик Языковая личность: культурные концепты. – Волгоград-Архангельск: Перемена, 1996. С. 3 – 16.
Карасик, В.И. Оценочная мотивировка, статус лица и словарная личность В.И. Карасик Филология. – Краснодар, 1994. – С. 2 – 7.
Карасик, В.И. Язык социального статуса / В.И. Карасик. – М.: Гнозис, 2002. – 333 с.
Караулов, Ю.С. Русский язык и языковая личность / Ю.С. Караулов. – М.: Наука, 1987. – 263 с.
Колясева, Т.Ю. Особенности употребления фразеологизмов в произведениях Д.И. Стахеева / Т.Ю. Колясева // Вестник Чувашского университета. – 2007. – №1. – С. 208 – 211.
Колясева, Т.Ю. Средства выражения эмоциональной оценки в произведениях Д.И. Стахеева / Т.Ю. Колясева // Вестник Московского государственного областного университета. Серия «Лингвистика». – М.: Изд-во МГОУ. – 2007. – №2 ( в печати)
Колясева, Т.Ю. Стилистически маркированная эмоционально-оценочная лексика в произведениях Д.И. Стахеева / Т.Ю. Колясева // Актуальные проблемы русского языка и методики его преподаваня. – М.: Флинта: Наука, 2008. – С. 123 – 128.
Кочеткова, А.И. Основы управления персоналом / А.И. Кочеткова. – М.: ТЕИС, 1999. – 88 с.
Краткий словарь когнитивных терминов / Под ред. Е.С. Кубряковой. – М.: Изд-во МГУ, 1996. – 245 с.
Крысин, Л.П. Речевое общение и социальные роли говорящих / Л.П. Крысин // Социолингвистические исследования. – М., 1976. – С. 42 – 52.
Крысин, Л.П. Русское слово, свое и чужое / Л.П. Крысин. – М.: Языки славянской культуры, 2004. – 888 с.
Кузьмина, Н.А. Интертекст и его роль в процессах эволюции поэтического языка / Н.А. Кузьмина. – М.: КомКнига, 2006. – 272 с.
Лютикова, В.Д. Языковая личность: Идиолект и диалект: дис. … д-ра филол. наук: 10.02.01 / В.Д.