Xreferat.com » Топики по английскому языку » Текст и дискурс как языковые единицы

Текст и дискурс как языковые единицы

(реферата, краткого варианта) текста на основе графа риторической структуры. По определенным правилам многие сателлиты в риторических парах могут быть опущены, а результирующий текст остается связным и вполне представительным по отношению к исходному тексту. Во-вторых, в работе Б. Фокс об анафоре в английском дискурсе было показано, что выбор референциального средства (местоимение / полная именная группа) зависит от риторической структуры.

Вопросы структуры дискурса при другом угле зрения легко преобразуются в вопросы о его связности. Если некоторый дискурс D состоит из частей а, Ь, с…, то что-то должно обеспечивать связь между этими частями и, тем самым, единство дискурса. Аналогично глобальной и локальной структуре имеет смысл различать глобальную и локальную связность. Глобальная связность дискурса обеспечивается единством темы (иногда используется также термин «топик») дискурса. В отличие от темы предикации, как правило ассоциируемой с некоторой именной группой или обозначаемым ею предметом (референтом), тема дискурса обычно понимается либо как пропозиция (понятийный образ некоторого положения дел), либо как некоторый конгломерат информации. Тема обычно определяется как то, о чем идет речь в данном дискурсе. Локальная связность дискурса отношения между минимальными дискурсивными единицами и их частями. Американский лингвист Т. Гивон выделяет четыре типа локальной связности (особенно характерных для нарративного дискурса): референциальную (тождество участников), пространственную, временную и событийную. Событийная связность, фактически, и является предметом исследования в ТРС. Впрочем, эта теория предлагает единый подход и к локальной, и к глобальной связности.


2.4 Типология дискурса


При изучении дискурса, как и любого естественного феномена, встает вопрос о классификации: какие типы и разновидности дискурса существуют. Самое главное разграничение в этой области – противопоставление устного и письменного дискурса. Это разграничение связано с каналом передачи информации: при устном дискурсе канал – акустический, при письменном – визуальный. Иногда различие между устной и письменной формами использования языка приравнивается к различию между дискурсом и текстом, однако такое смешение двух разных противопоставлений неоправданно.

Несмотря на то, что в течение многих веков письменный язык пользовался большим престижем, чем устный, совершенно ясно, что устный дискурс – это исходная, фундаментальная форма существования языка, а письменный дискурс является производным от устного. Большинство человеческих языков и по сей день являются бесписьменными, то есть существуют только в устной форме. После того как лингвисты в 19 веке признали приоритет устного языка, еще в течение долгого времени не осознавалось то обстоятельство, что письменный язык и транскрипция устного языка – не одно и то же. Лингвисты первой половины 20 века нередко считали, что изучают устный язык (в положенном на бумагу виде), а в действительности анализировали лишь письменную форму языка. Реальное сопоставление устного и письменного дискурса как альтернативных форм существования языка началось лишь в 1970-е годы.

Различие в канале передачи информации имеет принципиально важные последствия для процессов устного и письменного дискурса. Во-первых, в устном дискурсе порождение и понимание происходят синхронизировано, а в письменном – нет. При этом скорость письма более чем в десять раз ниже скорости устной речи, а скорость чтения несколько выше скорости устной речи. В результате при устном дискурсе имеет место явление фрагментации: речь порождается толчками, квантами – так называемыми интонационными единицами, которые отделены друг от друга паузами, имеют относительно завершенный интонационный контур и обычно совпадают с простыми предикациями, или клаузами (clause). При письменном же дискурсе происходит интеграция предикаций в сложные предложения и прочие синтаксические конструкции и объединения. Второе принципиальное различие, связанное с разницей в канале передачи информации, – наличие контакта между говорящим и адресатом во времени и пространстве: при письменном дискурсе такого контакта в норме нет (поэтому люди и прибегают к письму). В результате при устном дискурсе имеет место вовлечение говорящего и адресата в ситуацию, что отражается в употреблении местоимений первого и второго лица, указаний на мыслительные процессы и эмоции говорящего и адресата, использование жестов и других невербальных средств и т.д. При письменном же дискурсе, напротив, происходит отстранение говорящего и адресата от описываемой в дискурсе информации, что, в частности, выражается в более частом употреблении пассивного залога. Например, при описании научного эксперимента автор статьи скорее напишет фразу: Это явление наблюдалось только один раз, а при устном описании того же эксперимента с большей вероятностью может сказать: Я наблюдал это явление только один раз.

Несколько тысячелетий назад письменная форма языка возникла как способ преодолеть расстояние между говорящим и адресатом – расстояние как пространственное, так и временное. Такое преодоление стало возможно лишь при помощи особого технологического изобретения – создания физического носителя информации: глиняной дощечки, папируса, бересты и т.д. Дальнейшее развитие технологии привело к появлению более сложного репертуара форм языка и дискурса – таких, как печатный дискурс, телефонный разговор, радиопередача, общение при помощи пейджера и автоответчика, переписка по электронной почте. Все эти разновидности дискурса выделяются на основе типа носителя информации и имеют свои особенности. Общение по электронной почте представляет особый интерес как феномен, возникший 10–15 лет назад, получивший за это время огромное распространение и представляющий собой нечто среднее между устным и письменным дискурсом. Подобно письменному дискурсу, электронный дискурс использует графический способ фиксации информации, но подобно устному дискурсу он отличается мимолетностью и неформальностью. Еще более чистым примером соединения особенностей устного и письменного дискурса является общение в режиме Talk (или Chat), при котором два собеседника «разговаривают» через компьютерную сеть: на одной половине экрана участник диалога пишет свой текст, а на другой половине может видеть побуквенно появляющийся текст своего собеседника. Исследование особенностей электронной коммуникации является одной из активно развивающихся областей современного дискурсивного анализа.

Помимо двух фундаментальных разновидностей дискурса – устной и письменной следует упомянуть еще одну: мысленную. Человек может пользоваться языком, не производя при этом ни акустических, ни графических следов языковой деятельности. В этом случае язык также используется коммуникативно, но одно и то же лицо является и говорящим, и адресатом. В силу отсутствия легко наблюдаемых проявлений мысленный дискурс исследован гораздо меньше, чем устный и письменный.

Более частные различия между разновидностями дискурса описываются с помощью понятия жанра. Это понятие первоначально использовалось в литературоведении для различения таких видов литературных произведений, как, например, новелла, эссе, повесть, роман и т.д. М.М. Бахтин и ряд других исследователей предложили более широкое понимание термина «жанр», распространяющееся не только на литературные, но и на другие речевые произведения. В настоящее время понятие жанра используется в дискурсивном анализе достаточно широко. Исчерпывающей классификации жанров не существует, но в качестве примеров можно назвать бытовой диалог (беседу), рассказ (нарратив), инструкцию по использованию прибора, интервью, репортаж, доклад, политическое выступление, проповедь, стихотворение, роман. Жанры обладают некоторыми достаточно устойчивыми характеристиками. Например, рассказ, во-первых, должен иметь стандартную композицию (экспозиция, завязка, развитие действия, кульминация, развязка) и, во-вторых, обладает некоторыми языковыми особенностями: рассказ содержит каркас из упорядоченных во времени событий, которые описываются однотипными грамматическими формами (например, глаголами в прошедшем времени) и между которыми есть связующие элементы (типа союза потом). Проблемы языковой специфики жанров разработаны пока недостаточно. В исследовании американского лингвиста Дж. Байбера было показано, что для многих жанров выделить устойчивые формальные характеристики весьма затруднительно. Байбер предложил рассматривать жанры как культурные концепты, лишенные устойчивых языковых характеристик, и дополнительно выделять типы дискурса на основе эмпирически наблюдаемых и количественно измеримых параметров – таких, как использование форм прошедшего времени, использование причастий, использование личных местоимений и т.п.


2.5 Взаимоотношения текста и дискурса


В начале 70-х была предпринята попытка дифференцировать категории текст и дискурс. Дискурс предполагалось трактовать как «текст плюс ситуация», а текст, соответственно, определялся как «дискурс минус ситуация». Некоторые трактуют дискурс как подчеркнуто интерактивный способ речевого взаимодействия, в противовес тексту, обычно принадлежащему одному автору, что сближает данное противопоставление с традиционной оппозицией диалог-монолог. Во многих функционально ориентированных исследованиях прослеживается тенденция к противопоставлению дискурса и текста по ряду оппозитивных критериев: функциональность / структурность, процесс / продукт, динамичность/ статичность и актуальность / виртуальность. Соответственно, различаются структурный текст-как-продукт и функциональный дискурс-как-процесс.

Текст в речи на современном этапе принято обозначать термином «дискурс» (discjurs фр. – «речь»). Лингвистический энциклопедический словарь определяет данное понятие следующим образом: «Дискурс – связный текст в совокупности с экстралингвистическими – прагматическими, социокультурными, психологическими факторами; текст, взятый в событийном аспекте; речь, рассматриваемая как целенаправленное социальное действие, как компонент, участвующий во взаимодействии людей и механизмах их сознания (когнитивных процессах). Дискурс – это речь, «погружённая в жизнь». Поэтому термин «дискурс», в отличие от термина «текст», не применяется к древним и др. текстам, связь которых с жизнью не восстанавливается непосредственно» (Арутюнова, 1990, 136–137).

Ю.С. Степанов определяет дискурс так: «Дискурс – это «язык в языке», но представленный в виде особой социальной данности. Дискурс реально существует не в виде своей «грамматики» и своего «лексикона», как язык просто. Дискурс существует прежде всего и главным образом в текстах, но таких, за которыми встаёт особая грамматика, особый лексикон, особые правила словоупотребления и синтаксиса, особая семантика, в конечном счёте – особый мир. В мире всякого дискурса действуют свои правила синонимических замен, свои правила истинности, свой этикет. Это – «возможный (альтернативный) мир» в полном смысле логико-философского термина. Каждый дискурс – это один из «возможных миров». Само явление дискурса, его возможность, и есть доказательство тезиса «Язык – дом духа» и, в известной мере, тезиса «Язык – дом бытия» (Степанов, 1998, 44–45).

Стремясь по-новому осмыслить соотношение понятий «дискурс» и «текст», К.Я. Сигал приходит к выводу о том, что «текст является универсальной формой коммуницирования знаний, организованный категориями цельности, связности, модальности и их субкатегориями» (Сигал, 2000, 223–224). Ученый считает «дискурс лингвоспецифическим явлением, обладающим развернутым в текст набором языковых единиц, демонстрирующим правила их образования и использования» (Там же).

Предметом рассмотрения Н.В. Малычевой тоже является дихотомия текст / дискурс. Исследователь приходит к заключению, что термины указанной оппозиции означают разные явления: дискурс основан на отборе языковых средств, соответствующих жанру, стилю, интенции автора, в то время как текст – результат этого отбора и выбор соответствующей модели. Автор считает, что дискурс – понятие более широкое, чем текст, поскольку охватывает и процесс языковой деятельности и ее результат одновременно. Другим важным дифференциальным признаком, отличающим текст от дискурса, по мнению исследователя, является установка на многократное воспроизведение текста, в то время как дискурс воспроизведения не предполагает. «Текст, – пишет Н.В. Малычева, – это поликоммуникативная и политематичная единица, которая включает в себя сложные синтаксические целые и самостоятельные предложения, обладает структурной завершенностью и формирует концептуально значимый смысл, содержащий коммуникативно и когнитивно заданный фрагмент действительности» (Малычева, 2003, 10).

Стоит отметить пространность трактовок термина «дискурс» и невозможность на их основе дифференцировать взаимоположенность понятий «текст» и «дискурс». Тем не менее ясно то, что ни текст не является разновидностью (частью, способом предъявления) дискурса, ни дискурс не является разновидностью (частью, способом предъявления) текста: оба понятия не находятся между собой в родо-видовых отношениях. «Дискурс не является промежуточным явлением между речью, общением и языковым поведением или промежуточным звеном между системой и текстом; он не есть текст в совокупности с экстралингвистическими параметрами, равно как и текст не является дискурсом за вычетом этих параметров» (Прохоров, 2006, 10). Текст и дискурс равноположены; рассматривать их можно только «сверху», от более высокого уровня обобщения, в которое они на равных входят.

Обобщая многочисленные определения нового термина, можно остановится на следующем замечании В.И. Карасика, детально проанализировавшего разнообразные интерпретации нового лингвистического понятия: «Изучению дискурса посвящено множество исследований, авторы которых трактуют это явление в столь различных научных системах, что само понятие «дискурс» стало шире понятия «язык» (Карасик, 2002, 271). В заключение обзора автор приходит к следующим выводам:

«Анализ дискурса – междисциплинарная область знания, находящаяся на стыке лингвистики, социологии, психологии, этнографии, семиотического направления литературоведения, стилистики и философии. Анализ дискурса осуществляется с различных позиций, но всех исследователей объединяют следующие основные предпосылки:

статическая модель текста является слишком простой и не соответствует его природе;

динамическая модель языка должна основываться на коммуникации, т.е. совместной деятельности людей, которые пытаются выразить свои чувства, обменяться идеями и опытом или повлиять друг на друга;

общение происходит в коммуникативных ситуациях, которые должны рассматриваться в культурном контексте;

центральная роль в коммуникативной ситуации принадлежит людям, а не средствам общения;

коммуникативная ситуация включает докоммуникативную и посткоммуникативную стадии;

текст как продукт коммуникации имеет несколько измерений, главным из которых являются порождение и интерпретация текста.

Дискурс представляет собой явление промежуточного порядка между речью, общением, языковым поведением, с одной стороны, и фиксируемым текстом, остающимся в сухом остатке общения, с другой стороны» (Там же).

Таким образом, дискурс – многозначный термин лингвистики текста, употребляемый рядом авторов в значениях почти омонимичных. Важнейшие из них: 1) связный текст; 2) устно-разговорная форма текста; 3) диалог; 4) группа высказываний, связанных между собой по смыслу; 5) речевое произведение как данность – письменная или устная. Можно встретить и более углублённое толкование этого термина: дискурс – произвольный фрагмент текста, концентрирующийся вокруг некоторого опорного концепта. Дискурс создаёт общий контекст, описывающий действующие лица, объекты, обстоятельства, времена, поступки и т.п., определяясь не столько последовательностью предложений, сколько тем общим для создающего дискурс и его интерпретатора миром, который «строится» по ходу развертывания дискурса. Термины «текст» и «дискурс» обозначают в современной лингвистике близкие по значению понятия когнитивного (лингвопсихологического) направления науки о языке, но дискурс является экстравертной фигурой коммуникации, представляя совокупность вербальных форм практики организации и оформления содержания коммуникации представителей определённой лингвокультурной общности, а текст – интровертной фигурой коммуникации, представляя совокупность правил лингвистической и экстралингвистической организации содержания коммуникации представителей определённой лингвокультурной общности (Прохоров, 2006, 11).

При включении в различные речевые ситуации на основе одного и того же текста могут порождаться разные дискурсы. Овладевая текстом, говорящий превращает его в личное сообщение, проникнутое уникальными и индивидуальными смыслами (ср., например, тексты молитв или анекдотов) (Залевская, 2001, 13–15). По словам В.А. Масловой, «приобщение человека к культуре происходит путем присвоения им чужих текстов» (Маслова, 2000, 35), ибо именно тексты являются «истинными хранителями культуры» (там же, 87). При этом грамматическая форма текста может полностью сохраняться в новом дискурсе или претерпевать определенные изменения. «Любой текст, – делает радикальный вывод Ю. Кристева, – строится как мозаика цитаций, любой текст есть продукт впитывания и трансформации какого-то другого текста» (Кристева, 1995, 99).

Все это подтверждает одновременную принадлежность всякого факта языковой действительности сферам языка и речи. Все точки зрения могут быть расположены между двумя границами: во-первых, дискурс есть текст (часть текста, тип текста, состояние текста и т.п.) – текст есть дискурс (часть дискурса, тип дискурса, состояние дискурса); во-вторых, дискурс есть произведение – дискурс есть употребление, деятельность. Текст и дискурс – это реальные явления, они не могут слится в одно; текст и дискурс нерасторжимы. Текст и дискурс – это произведения, существующие в структуре и содержании коммуникации.

В работе Чан Ким Бао «Текст и дискурс (через призму иньян концепции)» исследовательница понимает текст как инь, а дискурс как ян. Сущность иньян концепции заключается в следующем:

1) Язык как космос представляет собой единство двух противоположных начал инь и ян. То, что мы говорим или слышим от собеседника, то, что мы пишем или читаем, – все это существует реально, все это мы можем воспринимать своими органами чувств, все это может творить любой человек, говорящий на определенном языке. Это ян. Он постоянно изменяется, изменяя все вокруг. С другой стороны, за всеми этими реальными актами скрывается что-то глубинное. Это их образы, которые тоже реальны, но не воспринимаемы нашими органами чувств. Это инь. Ее может «видеть» не любой человек, а только ученый, исследователь, теоретик. Разные «видения» порождают разные тенденции. Движение, взаимодействие, взаимопроникновение и взаимопревращение инь и ян – это и есть взаимодействие текста и дискурса.

2) Язык представляет собой единство инь и ян. Таким образом, текст является микрокосмосом по отношению к языку как макрокосмосу. Это означает, что все, что характерно макрокосмосу (языку), должно быть отражено в микрокосмосе (тексте).

3) Иньян – концепция признает роль человека познающей силой, которая вместе с системной силой образуют единое целое, что мы называем человеческим языком, представляющим собой истинный предмет и объект лингвистического исследования.

Текст существует не как самоцель. Он функционирует в речи в виде дискурса. Текст является потенциалом (инь), дискурс же – реализацией этого потенциала в речевой деятельности (ян). Иньян – концепция предполагает решение вопроса дискурса в тесной связи с вопросом текста как две противоположные стороны одной сущности. При этом учитываются все лингвистические и экстралингвистические факторы, участвующие в организации и функционировании текста как средства речевого общения. Текст и дискурс при всех своих различиях объединяются двумя особенностями: объемностью (пространством) организации и линейностью (временем) появления в речи компонентов (Чан Ким Бао, 2000, 3–7).

Дискурс – это экстравертивная фигура коммуникации, то есть совокупность вербальных форм практики организации и оформления содержания коммуникации представителей определенной лингвокультурной общности. Текст – интровертивная фигура коммуникации, то есть совокупность правил лингвистической и экстралингвистической организации содержания коммуникации представителей определенной лингвокультурной общности (Прохоров, 2006, 34). Текст обеспечивает содержательно – языковую основу коммуникации, так как текст во всех его проявлениях неотрывен от языка. Дискурс же в свою очередь обеспечивает содержательно – речевую основу взаимодействия участников коммуникации. Реализация дискурса заставляет участников обращаться к текстам. Точно так же появление текстов приводит к вероятности вариативности дискурса.


3. Анализ текстов разных функциональных стилей с точки зрения текста и с точки зрения дискурса


Для более точного различения текста и дискурса, необходимо рассмотреть их на примере отрывков из текстов разных функциональных стилей: художественного, публицистического, научного и официально-делового.

В качестве художественного текста нами был взят отрывок из произведения Константина Паустовского «Мещерская сторона» (глава «Мой дом»):

Особенно хорошо в беседке в тихие осенние ночи, когда в саду шумит вполголоса неторопливый отвесный дождь.

Прохладный воздух едва качает язычок свечи. Угловатые тени от виноградных листьев лежат на потолке беседки. Ночная бабочка, похожая на комок серого шелка-сырца, садится на раскрытую книгу и оставляет на странице тончайшую блестящую пыль. Пахнет дождем – нежным и вместе с тем острым запахом влаги, сырых садовых дорожек.

Рассмотрим отрывок (микротекст) с точки зрения дискурса. Тема данного дискурса – «Ночь в беседке». Идея: описание беседки ночью. Главная задача автора – рассказать о своих ощущениях, возникающих «в беседке в тихие осенние ночи». Паустовский не ставит цели натолкнуть читателя на размышления. Ключевые слова: в беседке, осенние ночи, дождь, прохладный воздух, угловатые тени, ночная бабочка, пахнет дождём. Смысловые ряды составляют доминанту дискурса: автор так видит беседку ночью.

Совсем иная ситуация получается, если рассматривать отрывок с точки зрения текста. Тема микротекста – «Хорошо в беседке». Тематическое единство предложений микротекста – один из существенных его признаков. Отграничению одного микротекста от другого помогает постановка смыслового вопроса от предыдущего предложения к последующему. Если смыслового вопроса поставить нельзя, значит, микротема исчерпана, и далее идёт начало новой микротемы, то есть новый микротекст, в то время как внутри микротекста такие вопросы возможны. Тематическое, или смысловое, единство микротекста говорит о том, что все предложения, входящие в его состав, связаны единством содержания, развитием одной мысли, составляют одну микротему, конкретизирующую предмет высказывания и концентрирующую внимание на нём, организуя мыслительный процесс по строго заданным параметрам.

Структурная схема микротекста:

Текст и дискурс как языковые единицы

Текст и дискурс как языковые единицы1. Т

Текст и дискурс как языковые единицыкогда?

З

опред.

Текст и дискурс как языковые единицы

2.

Текст и дискурс как языковые единицы

3.

Текст и дискурс как языковые единицы

4. обособ., опред., выраж. прич. обор.


и

Текст и дискурс как языковые единицы

5. К уточняющий член

(,


и)


Текст в отличие от дискурса можно рассматривать с точки зрения языковых уровней (фонетического, морфемного, лексического, морфологического, синтаксического): каждая языковая единица, использованная автором в тексте, имеет дополнительные смысловые нагрузки. Например, с точки зрения фонетики в данном тексте можно увидеть обилие глухих, шипящих звуков: таким приёмом автор стремился передать тишину ночи, шорохи, шелест листьев в саду, шум дождя. Многослоговые слова использованы с определённой целью: особенно – подчеркнуть значимость данной микротемы для автора; вполголоса, неторопливый, прохладный, угловатые – выражают неполноту признаков, нечёткость, размытость очертаний – качества характерные для «ночного видения».

На словообразовательном (морфемном) уровне внимание читателя фиксируют суффиксы в словах особенно, осенние, прохладный, угловатые, тончайшую, блестящую. Сложное слово, образованное путём сложения, – шёлк-сырец.

Лексический уровень данного микротекста представлен нейтральной лексикой соответствующего семантического поля. Слово хорошо (категория состояния) уже было отмечено как тема данного отрывка. На уровне дискурса автор подразумевал обыденное значение данного слова: достойный, близкий. Но на уровне текста этимология данного слова восходит к Хорош (Хорс) – имени славянского Бога Чистого Света. И, следовательно, в словосочетании особенно хорошо появляется значение – «ощущение не этой реальности», т.е. тема микротекста получает иное смысловое наполнение. Разворачивают этот смысловой ряд слова, обозначающие стихии: отвесный дождь – Вода, прохладный воздух – Воздух, язычок свечи – Огонь, садовые дорожки – Земля. Соединение этих стихий в рамках микротекста – это, с одной стороны, демонстрация гармонии мира и, с другой стороны, стремление человека достичь гармонии в отношениях с миром. Стихии ведут разговор с человеком: дождь шумит вполголоса, у свечи – язычок. Надо отметить, что эти словосочетания получают такие дополнительные смыслы только в данном микротексте: приращение смыслов прерогатива текста, но не дискурса.

Шумит вполголоса, лежат на потолке – антитезные словосочетания (оксюморон). Тихие ночи – плеоназм. Автор использует приёмы, позволяющие усомниться в целенаправленности дискурса, для того чтобы читатель увидел скрытые смыслы самого текста. Именно для этого использованы и слова тихие, вполголоса, неторопливый – автор как бы замедляет процессы действительности, чтобы смысл слова тончайшая был понят максимально точно: целеустановка автора – рассказать о мире тонких энергий, неуловимых нюансах чувств.

Паустовский неслучайно использует в тексте слово виноград. Если проследить происхождение этого слова, то оно восходит к понятию «вить». Автор таким образом создает иллюзию замкнутого пространства, уюта, тем самым опять подчеркивая идею отрывка на уровне дискурса. Но на уровне текста это слово попадает в систему скрытых смыслов: тонкая энергия не идёт по прямой – она вьётся, виляет, змеится.

Словом бабочка автор ещё раз обращает внимание читателя на воздушную стихию и вскрывает ещё один смысловой пласт: бабочка – душа умершей бабки-берегини (= душа). Она садится на раскрытую книгу, но оставляет тончайшую блестящую пыль: тонкая материя не этого пространства явно присутствует в этом мире. Словосочетание блестящая пыль также может быть названо антитезой: в сознании человека пыль не может блестеть. Но слово пыль использовано вместо привычного пыльца. А по этимологии слову пыль близки такие слова, как пыл, пылкий, пламя. Автор снова указывает на огненную стихию.

На морфологическом уровне отмечается преобладание имён над глаголами: действие как бы не важно в данной микротеме. Имена прилагательные помогают воплотить идею дискурса: описать беседку. Но на уровне текста они решают иную задачу: точно определяют понятие и, следовательно, вскрывают смыслы.

Синтаксический уровень отражён в структурной схеме, помогающей увидеть форму микротекста, определить его композицию и выделить особенности структуры. Границы данного микротекста очерчены односоставными безличными предложениями: первая предикативная часть первого предложения имеет главный член, выраженный словом категории состояния, а последнее простое предложения имеет главный член, выраженный личным глаголом в безличном значении. Четвёртое простое предложение осложнено обособленным причастным оборотом, стоящим после определяемого слова бабочка. Если на уровне дискурса данный оборот можно рассматривать в качестве сравнения, то на уровне текста оборот позволяет автору ввести понятие «Восток» (шёлк-сырец): считается, что сакральные знания сохраняются именно на Востоке (Китай, Индия). Однородные сказуемые четвёртого предложения – это действия бабочки: мир статичен, бабочка – динамична. Последнее предложение (концовка микротекста) имеет уточняющий член, содержащий два ряда однородных членов: дополнения (влаги и дорожек) – объединение двух стихий (Вода и Земля); определения (нежный и острый) – к слову запах. Концовка микротекста обозначена не только типом последнего предложения, но и самой структурой уточняющего члена: автор возвращает читателя в онтологическое пространство.

Таким образом, идея текста отличается от идеи дискурса: автор, используя скрытые смыслы, позволяет читателю расширить рамки материального мира и выйти на уровень идей, архетипов, мыслеформ, имеющих глубокие мифологемные и культурные корни. «В сущности, язык художественной литературы, развиваясь в историческом контексте литературного языка народа и в тесной связи с ним, в то же время как бы является его концентрированным выражением» (Виноградов, 1980). В науке и до сих пор не утихает спор о том, стоит или не стоит язык художественной литературы в одном ряду с функциональными стилями и, следовательно, можно или нельзя считать его «художественным стилем». Если исходить из того, что стили языка соотнесены с определёнными типами социальной деятельности и с определёнными типами работы сознания (мышления), то каждому из языковых стилей свойственна информация, функционирующая в том или ином типе социальной деятельности. Тогда язык художественной литературы, как и другие функциональные стили, соотнесён со «своим» типом социальной деятельности и «своим» типом работы сознания (мышления), а именно: «с художественной, эстетической деятельностью людей, занимающей в современном обществе своё особое место в системе деятельностей» и «с образно-эмоциональной и эстетической работой сознания и мышления (не исключающей, разумеется, ни обобщения, ни познания)» (Головин, 1988). Но можно говорить о языке художественной литературы как о явлении более широком и разнообразном, в истории культуры более значимом, чем функциональные стили, к тому же могущем иметь в своём составе элементы, почерпнутые из любого функционального стиля. «Проникновение в художественную речь элементов просторечия, диалектизмов, устаревших единиц языка, возможность мотивированного введения в художественное произведение контекстных (предназначенных только для данного случая) неологизмов делают эту разновидность языка настолько отличной в речевом отношении от более строго организованных в этом плане научных и официально-деловых текстов, что признание за ней «статуса» функционально-речевого стиля не кажется терминологически оправданным. … В то время как научная, официально-деловая и публицистическая речь регулируются нормами общелитературного языка, составной частью которого они и являются, язык художественной литературы включает в себя такие средства и способы выражения, оценка которых с точки зрения норм литературного языка недостаточна. Явно недостаточна и оценка языковых особенностей художественных текстов с точки зрения основной, коммуникативной функции языка, которая всегда выступает там в сложном взаимодействии с так называемой «поэтической», или «эстетической», функцией». (Шмелёв, 1976)

Не вдаваясь в полемику, следует отметить, что если язык художественной литературы «рядоположен» каждому функциональному стилю в отдельности в том отношении, что, как и они, соотнесён с определённым типом социальной деятельности и определённым типом работы сознания (мышления), то всем им вместе взятым он противопоставлен по следующим признакам: 1) широко использует «не свои» языковые единицы разных уровней; 2) отличается от функциональных стилей спецификой языковой нормы; 3) отличается от функциональных стилей, выполняющих прежде всего «практические» функции, особой эстетической функцией. Язык художественной литературы позволял выявить на уровне больше предложения характеристику не самой языковой единицы, а принципы выбора и организации языковых единиц в микротексте.

В лингвистическом плане художественные микротексты характеризует свобода авторского самовыражения, широкое использование всех стилистических слоёв языка, употребление индивидуальных нестандартных сочетаний, создание авторской неповторимой манеры письма. «Художественность» микротекста создаётся сочетанием словесно выраженных значений и имплицитных вторичных смыслов, «подтекстных» явлений, знаки котроых имеются и на эксплицитном уровне, но трудны для восприятия неподготовленных реципиентов. «Поэтические средства скрыты в морфологической и синтаксической структуре языка…» (Якобсон, 1985). А также – в фонетической, морфемной, словообразовательной, лексической.

Первоначальное проявление эстетической функции языка усматривается во

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: