Партикулы и языковая таксономия
Но обсуждать все функции артикля в этих языках в книге, где основной упор делается на славянский материал, не представляется целесообразным, поэтому мы остановимся на особом явлении, которое можно считать чем-то промежуточным между артиклем, то есть примарной партикулой, и флексией знаменательного слова.
Речь пойдет о так называемых полных и кратких формах славянских прилагательных. Студенты, знакомящиеся со славистикой, сразу узнают, что краткая и более древняя форма прилагательного это, например, красен, а полная форма – это краснь + jb, то есть красный. Существует множество исследований, посвященных функциональному различию этих форм, которые в некоторых лингвистических конструкциях нейтрализуются, хотя различие все равно ощущается носителями языка. Например: Жена у него хитра / Жена у него хитрая. «Непарадигматическая лингвистика» помогла бы понять, что же все-таки стоит за этим присоединяемым -] ь: коммуникативное намерение продолжить фразу, то есть 'та, которая…', или же здесь присоединяется партикула уь, которая, как и многие другие с ней сходные, выполняет чисто артиклеобразную функцию.
Интересно поэтому обратиться к исследованиям, посвященным происхождению подобных славянских и балтийских форм прилагательного. Так, X. Виссеманн, приступая к подробному обзору этой проблематики, присоединяется к мнению Ван Вейка о том, что партикула jb прежде всего имеет относительное значение, то есть это не просто чистый детерминатив. Поэтому эта партикула «im Grunde em anaphorischen oder deik-tisches Pronomen ist». Ван Вейк выдвигает гипотезу о том, что эта партикула субстантивировала прилагательное, выделяя его.
Несколько отличался подход к этому явлению в других исследованиях славянских и балтийских языков. Так, балтисты, как пишет тот же Виссеманн, считали эту форму эмфатической.
Новую интерпретацию предложил Гамильшег, назвав это явление 'GelenkpartikeP, то есть это как бы оторванная от артикля и редуплицированная часть. Например, в греческом выражении 6 &год 6 тш второе о выполняет функцию Gelenk, объединяя номинатив и генитив. X. Виссеманн склоняется к анафорической функции этой формы, например, находя подобное употребление в старославянском тексте при вторичном употреблении: вино новое, а не вина нова. В литовском же, по его мнению, аналогичная форма выступает, напротив, в значении неопределенного артикля. X. Виссеманн находит в старославянских текстах и много других случаев употребления этой формы именно в анафорической функции.
Итак, спрашивает X. Виссеманн, поскольку формы обеих языковых ветвей расходятся функционально, то какая ситуация употребления древнее, во-первых, и как и когда это возникло, во-вторых?
Он обращает внимание на то, что определенная форма более экспрессивна и часто связана с вокативом. В евангельских текстах определенная форма адъектива иногда подкрепляется и постпозитивным ТЪ, то есть партикулой в той же ар-тиклеобразной функции.
Окончательный вывод X. Виссеманна можно считать в целом интересным. Он полагает, что вторичное место «оторванного члена» после имени было первоначальным, но партикула ь относится к синтагме в целом, так как в старославянских текстах не встречается *члов % къ ъ – добръ, *вино – je ново и под. Со временем артиклеобразная функция этой партикулы усиливается, и порядок компонентов синтагмы изменяется, как, по его мнению, он менялся не однажды на протяжении балто-славянского развития.
К гораздо более древнему периоду возводит подобное расширение адъектива за счет артиклеобразной партикулы Б. Розен-кранц. Он прослеживает сходную линию адъективного расширения от хеттского языка к иранскому материалу, что было отмечено еще Е. Френкелем, а от иранского – к славянскому и балтийскому. Нечто подобное мы увидим ниже в разделе «Клити-ки», то есть и там, и здесь речь идет о «замыкании» через парти-кулу не слова, а целой синтагмы. Наконец, можно предположить, что «промежуточное» место партикулы между адъективом и именем в ряде случаев объясняется подчиненностью закону Я. Ваккернагеля, который, таким образом, распространяется не только на высказывание, но и на синтагму.
4. Клитики
В начале говорилось об основной тенденции партикул, а именно – «прилипать»: как к знаменательным словам, так и друг к другу. Говорилось о тех партикулах, которые стали самостоятельными словами, вписались в таксономическую классификацию и остаются этими самостоятельными словами, выступая в высказывании как поодиночке, так и в сочетаниях – кластерах.
Партикулы, теряя позиционную самостоятельность, то есть «прилипая» окончательно, создают парадигмы.
Но существует ли некий промежуточный класс между самостоятельными словами и флексиями? Да, существует.
И класс этот традиционно называется клитиками. Таким образом, клитики как класс являются центром оси эволюции парадигматики: это уже не диффузные семантически автономные единицы, но еще и не компоненты словоформ.
Таким образом, это – полный и абсолютный центр. И именно поэтому они оказываются, как это станет очевидным далее, связанными с многими соседями по таксономии.
Как и во многих других случаях, пионерскими работами в области изучения клитик явились работы Р. Якобсона, в особенности его статья 1933 года. Р. Якобсон исходит из того положения, что в славянских языках существует два вида клитик: частицы и изменяемые словечки. Они подчиняются закону порядка слов Якоба Ваккернагеля. Именно этот закон, по мнению Р. Якобсона, определяет инициальное положение императива. Однако восточно-славянские языки и болгарский не подчиняются закону Ваккернагеля. Р. Якобсон объясняет это свободным местом ударения, что сказывается также и в русском, и в болгарском стихе, в отличие от сербского стиха, в котором ударение синтагматическое, а не пословное. Многие положения великого ученого сейчас можно оспорить, но важно то, что он попытался объяснить неодинаковость положения с клитиками у славян, чего другие делать не пытались. Итак, он связывает неподвластность закону Ваккернагеля с положением ударения в слове.
Но с чем же он связывает отсутствие прономинальных клитик в русском языке? Отсутствие клитик, по его мнению, компенсируется в русском тремя способами: 1) превращением клитики в аффикс, 2) превращением изменяемых клитик в частицы, 3) исчезновением глагольной связки в настоящем времени. Это последнее Р. Якобсон полагает просто революционным явлением русского синтаксиса. Наконец, рефлекс закона Ваккернагеля Р. Якобсон видит в порядке элементов словосочетания: jego syn – syn starika, где партикула *go находится на «ваккернагелевском» втором месте. И все-таки можно заметить, что Р. Якобсон не объясняет отсутствие клитик в русском языке, а говорит об их компенсации другими средствами, что не одно и то же.
Изучая литературу о клитиках последних лет, легко прийти к выводу, что нигде в «нормальной» лингвистике не наблюдается такого таксономического разнобоя, как в работах, посвященных клитикам. В этих работах, как правило, сообщаются не сведения о клитиках как таковых, но советы по поводу того, как отличить клитики от не-клитик.
Достаточно сказать, что в очень полном и очень продуманном Лингвистическом энциклопедическом словаре 1990 г. вообще нет ни слова ни о клитиках, ни о про-клитиках, ни об энклитиках. То есть таких статей в словаре не существует. В недавно выпущенном издательством «Русский язык» Кратком словаре лингвистических терминов решения предлагаются явно слишком простые:
«КЛИТИКИ. Слова, не имеющие ударения и примыкающие к другим словам, образуя вместе с ними одно фонетическое слово. В русском языке клитиками является большая часть служебных слов».
«ПРОКЛИТИКА. Вид клитики; безударное слово, примыкающее к ударному спереди и образующее вместе с ним одно фонетическое слово.
В русском языке к проклитикам относятся односложные предлоги, союзы, отдельные частицы, напр.: на окне, под столом, он и она, не хочу».
«ЭНКЛИТИКА. Вид клитики; безударное слово, примыкающее к другому сзади и образующее вместе с ним одно фонетическое слово.
В русском языке к энклитикам относятся односложные частицы, напр.: пусти-ка, Петя-то, будет ли. Энклитикой может оказаться слово, следующее за ударным предлогом или частицей: без году, на руки, на фиг, не был.
ЭНКЛИТИЧЕСКИЙ. ЭНКЛИТИЧЕСКИЕ ФОРМЫ»
Слишком тривиальные вещи сообщаются о клитиках и в «Словаре американской лингвистической терминологии» Э. Хэм-па: «Морфемы, называемые клитики, занимают промежуточное положение между словами и аффиксами; эти морфемы легко сочетаются грамматически, но фонологически тесно связаны со свободным словом, к которому они примыкают».
Также достаточно осторожное определение клитикам дает Г.А. Цыхун, автор единственной отечественной монографии о клитиках: «Всем славянским языкам известны клитики, т.е. безударные слова, которые во фразе примыкают к предшествующему или последующему слову. Обычно это различного рода служебные слова – частицы, предлоги, союзы и др.)». Но, однако, сам Г.А. Цыхун занимается все-таки тем, что у него называется «и др.», то есть прономинальными клитиками.
В многочисленных определениях клитик в зарубежной лингвистической литературе к клитикам относятся с определенной серьезностью, в большей степени понимая стоящие за ними статусные проблемы. Вопросы в квалифицирующих клитики определениях ставятся в основном следующие:
Как можно сформулировать для клитик набор определяющих их признаков?
Каковы критерии их выделения?
Как их номинировать, то есть куда их определить в рамках существующей таксономии «нормальной лингвистики»?
Обратимся к Энциклопедиям электронной версии.
MSDN library прежде всего указывает на таксономическую сложность определения клитики и на акцентную несамостоятельность клитики и ее привязанность к ударному слову. Энциклопедия обращает внимание на то, что одна и та же клитика может быть как проклитикой, так и энклитикой в зависимости от вхождения в высказывания разной структуры, например, такова французская les-клитика: II me les a donne / Donnez-les moi.
Согласно определениям, данным в этой энциклопедии, свойства клитик следующие:
а) они не могут обладать самостоятельным ударением;
б) они не поддаются морфологическим правилам знаменательной лексики;
в) они каузируют перенос ударения;
г) они не могут соединяться через сочинение, например: Je connais Jean et Marie / * Je le et la connais;
д) они имеют свои собственные позиции в высказывании: И a lu tous les articles / *I1 a lu les > II les a lu.
В издании втором Oxford International Encyclopedia of Linguistics помещена относительно большая статья, посвященная клити-кам, написанная пером двух известных лингвистов Стивена Андерсона и Арнольда Звики. Оба автора согласны с тем, что клитики прежде всего промежуточны, а именно: они находятся где-то между аффиксами и самостоятельными словами.
Вообще можно выделить две ведущие исследовательские линии по отношению к клитикам: по одной из них, главный критерий их распознавания – это акцентная недостаточность, по другой – способность к особенному синтаксису, которым обычные «слова» не обладают. В статье указанных двух авторов различаются простые и специальные клитики. Это различие введено в лингвистику А. Звики в 1977 г. Простые клитики – это сокращенные морфологические компоненты, например *s или 41 и т.д. «Специальные» же клитики представляют собой некий неясный по исходной квалификации класс: вспомогательные глаголы, частицы, краткие формы местоимений, артикли и т.д. Утверждается, что клитики могут также выступать в более полном сегментном составе, тогда они вводятся в своей «логической» форме.
Итак, согласно большинству квалифицирующих утверждений, клитики несамостоятельны, но, однако, имеют свой автономный синтаксис. Они обычно примыкают к своему «хозяину» – самостоятельному слову, но могут примыкать к нему как справа, так и слева. Они, как правило, односложны, но, однако, односложными бывают и не-клитики. Они лишены ударения – на этом настаивают многие их исследователи, но при этом вопрос о лишенности ударения, как будет видно далее, также весьма сложен. Говорится об отличии клитик от «слабых» местоимений.
В целом, клитики детерминируются по-разному, а именно как:
Лексические прономинальные аффиксы.
Синтаксические аффиксы.
Фразовые аффиксы.
И все же за всеми этими разнообразными формулировками по сути стоит все то же многократно упомянутое нами желание привязать клитики к какому-нибудь уже ранее описанному уровню языка. Так как, исходя из этих же предложенных критериев, можно сказать, что вопрос об ударении достаточно спорен, хотя именно это всегда приводится в качестве основного критерия для выделения клитик, поскольку безударными на уровне фонетического слова бывают также и флексии, и суффиксы, и префиксы, а на уровне «ударения» в высказывании эта проблема осложняется еще больше.
Особость синтаксиса – второй основной критерий, предлагаемый для выделения клитик, – в еще большей степени бывает отмечена для предлогов и союзов.
Поэтому несомненно, что клитики должны описываться через набор критериев значительно большего состава.
Именно такой набор был предложен в 1975 году Р. Кейн.
Он включает в себя следующие характеристики:
Специфичность позиции, например: II a lu tous les articles / *I1 a lu les / II les a lu.
Обязательность употребления.
Тяготение к глаголу: Elle va les apprecier beaucoup / *Elle va les beaucoup apprecier / Elle va beaucoup les apprecier.
Обязательность глагола в окружении клитики: Jean a pris le couteau et Marie a pris la fourchette / *Jean Га pris et Marie la.
Невозможность модификаций.
Невозможность ударения.
Невозможность вхождения в сочинительную связь между собой: Je connais Jean et Marie / *Je le et la connais.
Фиксированные позиции во фразе: Jean donnera le livre a moi seul / *Jean donnera a moi le livre / *Jean le me donnera / Jean me le donnera.
Но все же большинство лингвистов традиционно ориентируется на «фонологический принцип». Против него, то есть против теории обязательности вхождения клитики в «фонетическое слово», выступила Дж. Клэванс, предложившая определять клитики в рамках сформулированных ею трех критериев. Основная мысль теории Клэванс состоит в том, что клитики – это аффиксы фразового уровня: «Clitization is actually affixation at the phrasal level». Например, the queen of England's hat – здесь «simple», то есть «простая», клитика 's, привязана к словосочетанию в целом. Таким образом, «what is clear is that clitics seem to attach to entire phrases, not just to words».
Основные параметры отождествления клитик, по Клэванс, это:
Параметр 1. Доминантность. INITIAL / FINAL. Этот параметр относится к положению во фразе «хозяина».
Параметр 2. Прецедентность BEFORE / AFTER по отношению к «хозяину».
Параметр 3. Фонолого-фонетические связи. PROCLITIC / ENCLITIC. Это параметр, определяющий тип силы примыкания к фразе в целом или к «хозяину».
Таким образом, всего оказывается возможным 8 типов клитик. Например, возьмем греческий артикль: когда его «хозяин» начинает фразу, клитика стоит перед ним и тогда фонетически она является проклитикой. Другой пример – это глагольная приставка в санскрите: когда «хозяин» занимает финальное положение, то клитика также стоит перед ним и фонетически также определяется как проклитика. Наиболее интересными, по мнению Клэванс, являются типы 1, 4, 5, 8, при реализации которых возникает напряжение между тяготением клитики по принципу близости синтаксической либо по близости фонетической.
Как уже говорилось, если вновь обратиться к партикулам и эксплицировать для себя набор тех партикул, которые прочно «приклеились» к своему «хозяину», с одной стороны, и тех партикул, которые самостоятельны в употреблении и приобрели свой таксономический статус, с другой, то собственно клитики на этой оси займут центральное место. Таким образом, у них есть примыкающие в языковом описании «соседи», от которых их необходимо отделить для прояснения их таксономического статуса. Но – и это самое главное – лингвистика так же стремится уйти от главного вопроса и понять, каково соотношение клитик и партикул. Как мы постараемся показать далее, партикулы и клитики суть пересекающиеся множества. То есть не всякая партикула – клитика и не всякая клитика – партикула. Но каковы все-таки эти «соседи» клитик?
Прежде всего, это самостоятельные слова, или, говоря просто, – знаменательные слова. Это также и местоимения, союзы, частицы, артикли.
С другой стороны, напротив, их нужно отделить от аффиксов, уже совсем потерявших самостоятельность и создавших то, что часто называется основой знаменательного слова. Это – приставки, суффиксы. Наконец, их нужно отделить от элементов, также потерявших независимость и являющихся парадигматическими показателями. То есть это флексии – имени, глагола, местоимения.
По всем этим вопросам существует много публикаций, иногда противоречащих друг другу, как говорилось выше, еще и потому, что само понятие клитики у лингвистов различается.
Обратимся к предлагавшимся разнообразным критериям «отличения» клитик от того или иного таксономического класса.
Наиболее широко цитируемые критерии «отделения» клитик от всего остального принадлежат классику «клитиковедения» А. Звики. Как уже говорилось в главе первой, он признает за клитиками некоторую аграмматичность, нежелание вписываться в таксономические правила; более того, он понимает, что аграмматичные явления в языке, в сущности, есть повсюду, но, в то же время, твердо верит, что их не должно быть. Первым пунктом его исследования, точнее, предписания было обращение к частицам, которые, по его мнению, бывают аффиксами, бывают клитиками, а бывают и самостоятельными словами. Таким образом, по мнению Звики, для того, чтобы отделить клитики от частиц, нужно сначала понять, что же такое частицы. Выходы из очевидной аграмматичности частиц он ищет прежде всего в терминологии. Их нужно переименовать. «The moral is that 'particle' in its customary broad usage, is a pretheoretical notion that has no translation into a theoretical construct of linguistics, and must be eliminated in favor of such con-structs». Он предлагает назвать их иначе – «дискурсивными маркерами». Итак, первая попытка уйти от проблемы – терминологическая. Вторая попытка – выбросить частицы из языковой таксономии – может быть названа «эстетико-импрессионистической». А именно – партикли просто неинтересны. «I noted above that the whole set of 'particles' in a language do not hang together in any grammatically interesting way; this is equivalent to saying that acategorical words form no grammatically interesting class». Но так или иначе эти «неинтересные» частицы он считает словами.
Для отличия клитик от слов он предлагает следующие критерии:
они стремятся соединиться с независимым словом в единое фонологическое слово;
они не имеют акцента – ни словесного, ни фразового;
у них другое синтаксическое расположение;
у них иные, чем у независимых слов, правила просодических и сегментных сандхи.
Однако, пользуясь его критериями, трудно получить ответ на такой, например, простой вопрос: артикль – это клитика или нет.
Несколько иные критерии отличия клитик от слов предлагает М. Фрид. Прежде всего она связывает свойство быть клитикой с моносиллабичностью, и это свойство, которым обладают и другие классы слов, зарождает в них тягу к клитичности: «апу monosyllabic nonclitic is disposed to occasional clitic-like behavion>. Запрет на инициальность, свойство не начинать высказывание, М. Фрид приписывает моносиллабичным словам вообще, например, ср. чешские nas / hned / Tom / psal etc. Поэтому чешское предложение с таких слов обычно и не начинается. Из класса клитик М. Фрид выбирает, как и многие «клитиковеды», более таксономически удобные для теории так называемые «прономинальные» клитики, то есть краткие формы местоимений. Она приводит пары примеров возможности / невозможности употребления клитик:
| *No | = mu poslal dopis, |
| No | = jemu poslal dopis. |
| *А1е | = mu nic nedavej, |
| Ale | =jemu nic nedavej. |
| Однако: | |
| Vzdyt' | = mu poslal dopis, |
| Nebo | = mu poslal dopis. |
Таким образом, получается, что no = / vzdyt', ale = /nebo.
Этот факт, декларируемый автором в качестве одного из примеров неразрешимой языковой сложности, на самом деле вполне предсказуем и прогнозируем. А именно: в первой группе представлены противопоставительные союзы, которые всегда требуют полной формы местоимений. Это отмечено и для языков индоевропейской древности, и для языков новейших; на причинах этого мы сейчас останавливаться не будем. Еще раз повторяем: противопоставление требует полных форм!
Итак, согласно критериям М. Фрид, не-клитики отличаются следующими свойствами:
они способны приобретать ударение,
они могут сами быть «хозяевами» для клитик,
они взаимодействуют с правилами языковой ритмики: RCR.
Интерес к прономинальным клитикам в свою очередь вызвал интерес и к «полным» формам местоимений. Последние выводы современной таксономической теории сводятся к внутреннему различению, то есть разделению полных форм местоимений, которые функционально делятся на слабые и сильные формы. Различающим фактором служит фактор просодический, то есть сильное или слабое просодическое оформление. Слабые местоимения связываются в теории с кли-тиками. Так, Лэнцлингер и Шлонский считают слабые местоимения логической, то есть полной, формой клитик. Критерии различия слабых местоимений и сильных следующие:
слабые местоимения должны примыкать к «хозяину»,
они могут образовывать кластеры,
их синтаксическая позиция отличается от позиции сильных местоимений.
Хотя везде, где говорится о клитиках, говорится также и о просодии слова или даже высказывания, в литературе нигде не встречались в этой связи упоминания о свежих данных по поводу отличия в речи знаменательных и функциональных слов по отношению к чтению или к «канонической» модели, полученных в экспериментальной фонетике последних лет. А между тем именно на последних фонетических конгрессах появилось много докладов, посвященных этому отличию. Говоря точнее, элементы, в спонтанной речи вводящие высказывание или протяженное словосочетание, ярко выделяются просодически. Этим спонтанная речь отличается от той звуковой формы, которая воплощается при чтении. Более подробно отличия спонтанной речи от просодии при чтении и в лабораторных исследованиях см. в обзорах:.
Возможно, это является библиографическим пробелом моей работы, но, несмотря на активную декларированность фонетического принципа отличия клитик от не-клитик, при чтении научной литературы создавалось впечатление, что реальное внимание к просодическому оформлению союзов и предлогов среди исследователей клитик было минимальным, а факт объединения в одно фонетическое слово относился к области виртуальных филологических мифологем. Приведем простой пример: русское Он пришел. Здесь местоимение не редуцируется, и явно присутствуют два слова. Она пришла. Слияние двух слов здесь более очевидно, и предударный гласный редуцируется. Так что же: в одном примере мы имеем дело с клитикой, а в другом – нет?
Отличие клитик от аффиксов было предложено тем же Звики, и оно повторяется в других, более поздних, работах. Критерии отличия клитик от аффиксов следующие:
некоторые аффиксы только могут замыкать слово, а клитики могут примыкать свободно;
аффиксы имеют строго заданное место в слове;
аффиксы, как правило, обладают таксономически заданной дистрибуцией. Так, например, английское – ness сочетается с прилагательными, a – ing – с глаголами;
слова обычно бывают многоморфемными, а клитики – нет;
у клитик есть свой синтаксис, чего аффиксы не имеют;
клитики могут быть стерты, а аффиксы – нет.
В самой последней электронной версии Оксфордской энциклопедии Звики и Андерсон несколько уходят от проблемы, сообщая то свойства независимых слов, то свойства аффиксов. Тем самым пользователь Энциклопедии должен, по сути, сам решать, является интересующий его феномен клитикой или нет.
Строго говоря, нет определенного мнения и у автора настоящей книги. Вернее, некий критерий выявления клитик у меня выстраивается, но с противоположной позиции по отношению к позициям, проработанным по определениям других. Эта позиция связана с общей концепцией данной монографии. Как уже говорилось, клитики центральны и промежуточны.
Окончательное мнение может быть сформулировано следующим образом.
Безусловно, клитики являются промежуточным языковым феноменом, располагающимся где-то между аффиксами и самостоятельными словами.
Но они не соотносятся ни с каким языковым уровнем, а только пересекаются с привычными языковыми таксономическими единицами. Это – особое языковое явление, состав входящих в него единиц пока не установлен и, возможно, на уровне современной лингвистической теории и не может быть установлен, так как требует некоего иного подхода.
Не являются клитиками флексии, так как они создают парадигму, а клитики – нет. Не являются суффиксы и префиксы, так как они входят в лексическую единицу – слово, а не в фонологическое слово.
Таким образом, может быть предложен иной критерий, однако охватывающий только класс прономинальных клитик; клитикой может быть назван элемент, не входящий в известные таксономические классы, когда ему может быть сопоставлен «полноценный» элемент с той же или почти той же функцией. Например, – му или – го могут быть сопоставлены с е-му или е-го и т.д.
То есть у прономинальной клитики должен быть «хозяин» не только на синтаксической, но и на парадигматической оси.
Часто привлекаемый просодический фактор иногда вызывает сомнения в его точности, так как просодия фразы многослойна, и акцентные выделения могут располагаться на протяженности высказывания самым сложным образом. От этого, например, русские местоимения могут то попадать в безударную зону, то в выделенную, ударную. Нужно ли их в этом случае считать клитиками? Более точно, как кажется, говорить, вслед за Н.Н. Розановой, о «динамически неустойчивых словах». В этом случае мы предлагаем дополнительный критерий, однако, недостаточный для абсолютной таксономии: клитики никогда не могут быть выделены ударением. Этим клитики отличаются от «динамически неустойчивых слов».
Поэтому мы сочли необходимым прибегнуть к самому простому, но почему-то никогда не привлекавшемуся критерию – к экспериментально-фонетической процедуре. А именно.
Необходимо посмотреть интонационную структуру высказываний: а) с клитиками и с полными знаменательными словами в этой же позиции и в этой же функции; б) посмотреть интонационную структуру высказываний на русском языке с местоимениями в «ваккернагелевской» и «не-ваккернагелевской» позиции; в) посмотреть интонационную структуру такого «клитичного» языка, как болгарский; г) посмотреть интонационную структуру немецких высказываний со «слабыми» местоимениями, сравнив ее с интонацией русских высказываний с местоимениями в той же функции и той же позиции. Для этого использовалась система «Speech analyzer». Эксперимент проводился в 2005 году.
Итак, как же реально соотносятся в европейских языках клитики и интересующие нас партикулы?
Выше уже говорилось о том, что статусная промежуточность языкового положения клитики создает трудности ее отождествления и трудности описания. Я говорила о «центральности» клитик в эволюции языковой системы, переходящей от диффузности к «клитичности», то есть не-парадигматическому состоянию, а далее – к парадигматическому. Однако за понятием «центр» все же стоит нечто точечное и определенное, системное. Между тем сами клитики располагаются на некоей градуальной оси, состояние свободы в которой бывает большим или меньшим. Эта свобода определяется типом языка: в одном клитик мало, так как они уже создали парадигму, в другом они четко определились по отношению к «хозяину» – справа или слева, в третьем они тяготеют к определенному члену предложения, в четвертом они относительно свободны и зависят уже не от позиции «хозяина», а от строевой структуры высказывания. Все это определяет и языковую типологию клитик. Наконец, внутри системы одного и того же языка сами клитики могут быть неоднородны: одни уже «приклеились», а другие – нет. Далее, все, что говорится о клитиках, как можно было уже заметить, связано и с решением самого лингвиста-кодификатора: хочет ли он считать данный элемент языка клитикой или нет. Например, являются ли клитиками отделяемые приставки в немецком языке? русское бы в сослагательном наклонении? английские частицы вроде off, up и т.д. Обычно такие вопросы решаются самими лингвистами – носителями описываемого языка. Как уже говорилось, ненкоторое единодушие царит лишь по отношению к сфере кратких форм местоимений, так называемых «прономинальных» клитик, которые традиционно считаются клитиками – для тех языков, где местоимения различают полные и краткие формы.
Итак, какой же в принципе может быть позиция клитики по отношению к «хозяину»? Как представляется, здесь возможны следующие ситуации:
клитика примыкает к «хозяину» всегда справа, независимо от статуса «хозяина»,
клитика примыкает к «хозяину» слева – так же независимо от таксономического статуса «хозяина»,
клитика тяготеет к определенному члену предложения,
клитика свободно передвигается по высказыванию,
клитика примыкает к одному элементу высказывания, а ее «хозяином» является другой его элемент.
В Оксфордской энциклопедии приводятся интересные, хотя и не верифицируемые для обычного лингвиста примеры неконтактного примыкания клитик. Так, в языке Kwakwoala показатели определенности имени примыкают к своему соседу слева, и это является показателем определенности / неопределенности для последующего за клитикой имени.
Так называемые «специальные клитики», то есть сокращенные формы вроде: He's, My mother's work и под., как правило, примыкают к «хозяину» слева. Ср. французский пример из Интернет-энциклопедии: Vorange. Как пишут авторы, в этом примере апостроф отделяет клитику от имени. Это значит, что клитикой они считают артикль, располагающийся слева.
Интересной в просодическом плане представляется ситуация с греческими клитиками, располагающимися справа, то есть эн-клитиками. В греческом языке при добавлении энклитики у слова-хозяина появляется дополнительное ударение о bavxakoq iwv и т.д. Авторитеты в области