Партикулы и языковая таксономия
Наиболее подробно славянские клитики разобраны в специальной монографии Г.А. Цыху-на, к сожалению, оставшейся, видимо, неизвестной западноевропейскому читателю. Дело в том, что болгарский язык обладает тремя рядами форм местоимений:
слабыми, т.е. краткими формами типа, we, те, го, му и т.п.;
сильными, т.е. полными, типа мене, тебе, него, нему, на него и т.п.;
усиленными, состоящими из сочетания первых двух форм: мене ме, тебе те, мене ми, нему му, на мене ми и т.п.
М. Димитрова-Вулчанова также имеет ряд работ по болгарским и македонским клитикам, и она также считает, что южнославянские клитики тяготеют к глаголу. Об этом она пишет в уже упоминавшейся коллективной монографии «Клитики». По ее мнению, болгарский и македонский языки в принципе отличаются от сербо-хорватского и чешского, которые являются простыми «ваккернагелевскими» языками. В болгарском и македонском же языках клитики тяготеют не к позиции в высказывании, а к положению глагола-сказуемого:
Той я видя вчера; Видя я вчера.
Хотя на самом деле определить «хозяина» в этих языках сложно:
Той го купи; Купи го;
Книгата му бете дадена.
Естественно, что из славянских языков наиболее подходящими для «клитиковедов» были болгарский и македонский языки, как правило, не различавшиеся исследователями в типологическом плане. Однако, применяя некую операционную процедуру, он приходит к выводу, что у болгарского и македонского языков существует ряд типологических различий между собой. Прежде всего отмечается некий вид «классности» в македонском языке при постановке клитики при имени, а именно: существование клитики дательного падежа, которая употребляется при именах «терминах родства, названиях частей тела, абстрактных понятий типа ум, душа и др.». То есть в македонском литературном языке возможны такие модели конструкций с именами родства: ма] ка му, ма] ка. му иегова, неговата ма] ка, ма] – ката иегова. Болгарский язык в этом отношении более толеран-тен к лексическому «хозяину», см.: Взех балтона му; Той посрами името му; Взех му балтона, но и там «местоименная клитика дат. падежа сочетается только с членной формой имен существительных, исключение составляют имена существительные – термины родства, ср.: майка ми, но старата ми майка». Как видно, абсолютно иную модель представляет собой конструкция с русским «посессивным дательным»: Я им сосед; Слуга царю, omeif солдатам. В этом случае дательный является чем-то вроде сентенциального дополнения, а не только приименным дополнением-посессивом, поскольку нельзя сказать, например, Им сосед пришел. Однако все-таки сходную ситуацию для балканских славянских языков отмечает и Г.А. Цыхун: «Возможна своеобразная нейтрализация функций местоименной клитики дат. падежа, ср. Писмата му взех, где краткая форма в равной степени может рассматриваться как входящая в именную (писмата му) и глагольную (му взех) конструкцию». Как и в других языках, о которых говорится в настоящем разделе, определенность имени оказывается мощным фактором, определяющим дистрибуцию клитик. В частности, многократно описываемая южнобалканская местоименная реприза в македонском и болгарском языках встречается тогда, когда прямое дополнение имеет показатель определенности. См. у него: «Обычно не получают репризы имена существительные, имеющие согласованное определение, выраженное неопределенным местоимением типа болг. един, някой, и т.п., мак. еден, некой, хотя в македонском литературном языке нередки примеры типа Еден бран го истргна еден морнар». И тут, однако, можно видеть типологические различия: в македонском языке реприза является универсальным средством, демонстрирующим объект, а в болгарском при имени с предлогом на она факультативна.
Напротив, относительно свободное положение клитик можно видеть на примере болгарского си, которое, несомненно, является клитикой. По своему значению и своей функции в высказывании эта клитика близка к русскому себе в предложениях типа: Обедать пора, а он себе читает; Страшная щена разыгрывается, а я себе улыбаюсь; Шумно, а ты все себе играешь, однако абсолютного семантического совпадения здесь нет. См. приведенные болгарские примеры:
Това си е моя работа;
Дискусията си беше интересна;
Нажата селска река е малка. И пак си я обичам;
Те и досега си живеят вДобрич;
Аз пък си мислях че нямаш чувство за хумор;
Но то и без това си ясно, че си немяш срам и т.д.
Ограничением здесь часто является требование одушевленности субъекта при глаголе в высказываниях с си. И именно это требование – наличие анимированного субъекта – мы наблюдаем и в русских примерах с себе.
Об относительной свободе положения болгарских клитик пишет И. Петкова-Шик: «Дателното кли-тично местоимение заема различии позиции не само в границите на именната фраза, към която се отнася, но и вън от нея». По ее мнению, клитичные местоимения имеют статус сентенциального топика, именно поэтому они не встречаются в объектной позиции при финитном глаголе:
Иво видя мене/*ме, Иво помага на мене/*ми.
Однако особенностью болгарского и македонского языков является проклитическое положение клитик при глаголе: см. примеры Г.А. Цыхуна: Мене ми мъчи жажда; На него всички му правят пьт и под. Замечательно, что, согласно последним наблюдениям А.А. Зализняка, клитика ся в древнерусский период тяготела к препозиции по отношению к глаголу, то есть по современной южнославянской модели; в дальнейшем она становится в постпозицию и переходит в аффиксы глагола, как это имеет место в современном русском языке. В грамотах наблюдается двойное ся. В «Слове о полку Игореве» оно представлено дважды; Вежи ся Половецкий подвизашася; А древо с тугою кь земли преклонилос. Таким образом, позиция клитик по отношению к «хозяину» может на протяжении языковой эволюции меняться, с одной стороны, и различаться в языках близко родственных, с другой.
В уже упоминавшейся работе Дж. Клэвэнс автор предлагает избегать термина «хозяин», а заменять его несколькими характеристиками, а именно – «сфера клитизации» и фонетическое примыкание. Непосредственная связь с «хозяином» ею обозначается как precedence. Таким образом, сфера клитизации, например, для романских клитик – это глагол, для английской специальной клитики, показателя генитива, сфера клитизации – это именная фраза, а фонетическое примыкание может от сферы клитизации отличаться и т.д.
В тех случаях, когда представлены «слабые» местоимения, являющиеся логической формой клитик, они всегда примыкают к своему «хозяину», которым часто бывает и местоимение: Je les ai conduits.
Однако вопрос о проблеме «хозяина» при выяснении позиции клитик неотделим по сути от выяснения позиции данного словосочетания в высказывании в целом, то есть словосочетания: «хозяин» + клитика. Он неотделим и от проблем диахронической типологии или даже просто типологии. Между тем в зарубежной лингвистике распространены две дескриптивные презумпции, на самом деле затрудняющие какое бы то ни было ясное решение проблемы:
Предлагаемая классификация, как это принято считать, должна быть универсальной. Это как будто бы позитивная презумпция, но это значит, что для иллюстрации развиваемых положений привлекаются «на равных» языки малоизвестные и потому примеры из них широкому читателю-лингвисту, как правило, непонятны. Можно даже подозревать, что малоизвестные языки в известной степени «спасают» такосономические затруднения, которые в данном случае слишком очевидны.
Авторы ограничиваются рамками только одного высказывания. Между тем влияние текстовой нагрузки и контекста охватывает также и языки с «жестким» порядком слов. Так, например, известно, что в романских языках клитики тяготеют к глаголу, но не понятно, почему один из приведенных в статье примеров оказывается невозможным:
Lo voglio fare; *Voglio lo fare; Voglio far lo.
Подробное исследование клитик в германских и романских языках предложено А. Кардиналетти. Замечая, что проклитики примыкают к «хозяину» менее тесно, чем энклитики, А. Кардиналетти строит различие между романскими и славянскими языками через отношение к глаголу-сказуемому как хозяину-опоре. Так, в романских языках клитики теснятся к глаголу, а в славянских они более свободны:
Иван га je често читао; Често га je Иван читао; Читао га jeHean често.
Внутри самих романских языках, по наблюдениям Кардиналетти, французский отличается от итальянского тем, что клитика во французском языке может быть отделена от инфинитива.
Саму идею введения клитик А. Кардиналетти связывает в романских языках с семантикой референта. Так, в итальянском языке в 3-м л. ед. ч. клитики могут относиться к нечеловеческому референту, а местоимения в полных формах этого не могут. Во французском языке клитика также связывается с неодушевленностью референта. Например, глагол acheter не сочетается с полной формой местоимения, но только с клитикой, так как субъект здесь одушевлен, а объект – нет.
Все это наводит на мысль, что так называемые полные формы местоимений на самом деле состоят из нескольких частей, из которых одна относится собственно к местоимениям, а другие служат для выражения неких других семантических категорий.
К подобной мысли приближается и Кардиналетти, предполагая, что клитики выражают некую «пустую» категорию пока еще неясной семантики и потому, собственно, они и сами могут быть основанием синтаксического узла – быть heads.
Однако попытка понять, что же выражает на самом деле «фраза» полного неклитичного местоимения, насколько можно судить, еще не предпринималась.
Обнаружение в германских языках двух классов местоимений – слабых и сильных, различающихся ударностью, А. Карди-налетти считает большим достижением лингвистики последних лет. И в германских языках, как и в романских, сильные местоимения относятся только к человеческому референту. Правда, особенность немецкого языка в том, что местоимения с индексом + human могут занимать любую позицию, а местоимения с индексом – human могут занимать только позицию внутри предложения и не могут быть в изоляции, в начале высказывания, в сочинительной конструкции и следовать за сентенциальным наречием. Немецкому языку как особому языку Европы А. Кардиналетти уделяет большое внимание. А именно: традиционно принято считать, что в немецком языке нет оснований для постулирования двух классов местоимений. Их позиции совпадают с существительным:
Ich glaube, dass Maria ihn gestern gesehen hat;
Ich glaube, dass Maria den Hans gesehen hat.
Но, однако, по этому поводу существует ряд возражений. Во-первых, такое местоимение, как е$ «displays clitic-like behavior». Во-вторых, положение за субъектом обязательно для безударных местоимений, но факультативно для именных групп и «полноударных» местоимений:
*dass Maria gestern ihn gesehen hat;
dass Maria den Hans gesehen hat;
dass Maria IHN gesehen hat.
Далее. Если во французском и нидерландском сильные местоимения соотносятся с человеческими существами, а слабые – и с теми, и с другими, то интерпретация местоименных различий в немецком другая: +human могут занимать любую синтаксическую позицию, в то время как – human может занимать только специфическую позицию внутри clause: они недопустимы в позиции вправо от сентенциального наречия, в инициальной позиции, они не могут выступать в качестве союза, а также в изолированном виде. Например:
Er hat gestern wohl eingeladen;
Er hat wohl SIE eingeladen;
SIE hat er gestern eingeladen;
Er hat sie und ihre Freunde eingeladen;
Wen hat er eingeladen? SIE.
В этой связи можно сказать нечто сходное и о русском языке. Во-первых, ударность бывает трех типов:
ударение в слове;
ударение в словосочетании;
ударение во фразе в целом.
Несомненно, что разные авторы, занимавшиеся клитиками, оперировали этими разными степенями акцентной выделенное™, так сказать, на равных правах, что метатеоретически недопустимо. Считается общеизвестным, что русский язык не знает клитик, кроме бы, хотя А.А. Зализняк вводит в оборот достаточно большое число клитик, деля их по рангам; при этом ранг с числом X + 1 всегда стоит правее клитики с рангом X. Вводится следующий перечень клитик, встречающихся, в частности, в «Слове о полку Игореве»: же, ли, бо, ти, бы, ми, ти, ны, мя, ся, ecu, ecei, еста.
Однако ясно, что во фразах:
Послушай, дай ему эту книгу! Кому ты дала эту книгу? – Ему
местоимение ему будет различаться акустически по степени выделенное™: она более слабая в первом примере и более сильная во втором. Тогда, с позиций А. Кардиналетти, первое местоимение будет считаться клитикой или чем-то близким к этому. В рамках же отечественной интонологической теории обе ситуации различаются рисунком фразовой интонации, но местоимение здесь представлено одно и то же.
Однако, хотя таксономически мы считаем ему в двух высказываниях идентичной единицей, семантика высказываний с неидентичной позицией местоимения тоже может различаться. Например, предположим, родители встречают дочь, вернувшуюся из поездки: у выхода из аэропорта, у причала, на перроне и т.д. Предположим, кто-то спрашивает, видят ли они ее. Возможны два ответа:
Да~да! Я ее вижу!; Да~да! Я вижу ее!
Чем же они различаются? Как кажется, в первом случае человек хочет сообщить, что встречаемые начали выходить, и он уже видит свою дочь. Во втором случае препозиция глагола является ответом на некоторые сомнения спрашивавшего по поводу того, действительно ли можно что-то видеть или действительно ли родители увидели дочь. Но различия эти тонкие и, насколько мне известно, выход за пределы одного высказывания и / или попытка объяснить меняющуюся позицию клитики с точки зрения праг-масемантической практически не делалась, а для древних языков это почти и невозможно.
Итак, сложности в разрешении вопроса о позиции клитики по отношению к «хозяину» объясняются и тем, что статус клитик неясен: элемент является клитикой и будет ею всегда или он становится клитикой при построении высказывания?
Неотвратимым образом исследование клитик не проходит без обращения к знаменитому «закону Ваккернагеля 1892 года», хотя, строго говоря, этот закон относится, скорее, к порядку слов и к фразовой интонации, о которой тогда имели представление весьма смутное.
Естественно, что в этом разделе обратиться к «закону Ваккернагеля», к одному из немногих «законов» лингвистики, и широко известных, не потерявших свою актуальность и злободневную дискуссионность, необходимо. К подробному рассмотре-ниию этого закона мы еще вернемся, а пока нужно сказать только, что основные проблемы при обращении к нему возникают по поводу того, является ли этот закон универсалией или существуют «не-ваккернагелевские» языки, является ли он законом «в диахронии», то есть двигаются ли языки от «ваккернагелевского» состояния к «не-ваккернагелевскому», как сочетается для клитик закон об обязательности второго места в высказывании и стремление следовать за своим «хозяином» повсюду, где бы он ни был.
Но к этому можно добавить и другие исследовательские проблемы.
В частности, позиция каждой клитики в высказывании неотделима от позиций других клитик, если они представлены. Клитики, в соответствии со своей этимологией, «прилипают» друг к Другу, образуя так называемые кластеры клитик, или, как удачно выразилась болгарская исследовательница, «клитични вериги». Они также имеют свою внутреннюю позиционную структуру: как бы «государство в государстве» внутри высказывания.
Наконец, во времена Ваккернагеля о существовании многоярусно устроенной фразовой интонации практически не подозревали или подозревали смутно, оперируя лишь понятиями «тон» для мелодики вообще и «интонация» для того, что мы сейчас называем «тональными акцентами». Смутно это подозревал и сам Я. Ваккернагель. Так, в одном месте своей статьи он пишет, что безударные слова тянутся на второе место. То есть свойство ударность-безударность он приписывает слову, а не фразе. См. у него о тенденции древних языков: Hinter das erste Wort des Satzes ein betontes zu setzen, то есть, по его мнению, начало всегда ударно? Но далее он говорит о тенденции индоевропейского ставить глагол придаточного предложения в конец – wo das Verbum den Ton trug. То есть тут уже говорится о фразе, а не о слове. Поэтому из его закона могут следовать две совершенно различные трактовки:
сами слова онтологически ударны или безударны, позиции сами по себе не имеют просодического наполнения, важна лишь последовательность «позиций», однако безударные слова «тянутся» именно к второй позиции;
интонация высказывания, более значимая, устроена так, что после активного начала наступает интонационный спад и потому слова во второй позиции слышатся более слабыми, то есть безударными, а сами они так квалифицироваться не могут.
Итак, можно суммировать противоречия, связанные с «законом Ваккернагеля» и потому затемняющие, на наш взгляд, картину в целом.
Клитики тяготеют к «хозяину». Если это так, тогда интонация фразы не имела бы «безударных позиций», а состояла бы только из полнозвучных фонетических слов. Например, А. Вейль, говоря о порядке слов в древних языках, считал, что основное свойство частиц – безударность: le seul effet du repos d'accent.
Являются ли клитиками на самом деле «мелкие» безударные слова вроде бы, вот, еще и т.д.? Предположим, мы будем считать так? Считать их клитиками. Тогда, проще говоря, имеем ли мы право объединять клитики и частицы, трактуя «закон Ваккернагеля»? В таком случае эта проблема должна пониматься шире: в языковом лексиконе есть слова безударные и ударные.
Но ведь одни и те же частицы, как известно, могут быть и ударными, и безударными в зависимости от позиции в высказывании. Например, сравним два вот: Вот что случилось у нас вчера и Иду вот я по улице… В первом случае вот явно «ударное», а во втором – «безударное». Тогда, значит, на самом деле подобные слова расщепляются на две лексемы.
Однако существуют инициальные частицы, и в разговорной речи ударение падает на них. Они тоже могут быть «хозяевами». Значит, есть два рода частиц: внутренние и внешние.
Вообще, «закон Ваккернагеля» относится только к кластерам мелких слов или распространяется и на одно слово тоже? То есть какова его минимальная / максимальная протяженность воздействия?
Как относиться к достаточно важному тезису Р. Якобсона о том, что в восточнославянских языках «закон Ваккернагеля» не «работает» для изменяемых клитик из-за того, что в этих языках «свободное» ударение? См.: «Dans les langues slaves a accent d'intensite libre, la regie de Wack-ernagel ne s'etend pas aux mots enclitiques flechis».
Наконец, в интонации фразы, например повествовательной, всегда ли «второе место» слабоударно или оно является таковым только в том случае, если имеются подходящие для этого «мелкие слова». Ведь существует же известное инто-нологам положение, что интонация повествовательного предложения в европейских языках напоминает «шляпу»~трапецию: a hat.
И в конце возникает самый простой вопрос – а что же такое это пресловутое «второе место»? Какова его линейная протяженность: сколько – слов? слогов? – оно захватывает?
Наконец, в зарубежном языкознании утвердилась также идея «движения» клитик. Но и тут, как представляется, эта идея предполагает некий строго установленный строй из некли-тичных элементов, которые клитики нарушают, двигаясь в разных направлениях. Мы считаем эту заданность строя просто условностью метатеории и потому не пользуемся термином movement, полагая синтаксические структуры исходно равноправными.
Внутренняя структура кластеров клитик традиционно определяется последовательностью для прономинальных клитик, их отношением к предложным словосочетаниям и позицией по отношению к непрономинальным клитикам. Приведем примеры из болгарского языка:
Книгите му на Иво. Это: клитика в дательном падеже + предложная группа, имеет место редупликация; при этом референт должен быть не-генеричным:
Ана му помогна на съседа / на един сьсед / *на съсед; Новата му книга на поета/на един поешь / *на поет.
Таким образом, в болгарском языке прономинальная клитика ви, му всегда является первой в цепочке, даже если далее представлена не предложная группа, а клитика винительного падежа:
Анна виму го даде.
Кластерная комбинация Дат. + Акк. отмечается и для английского языка: *Mary gave John it / Mary gave me it.
В итальянском языке такой комплекс примыкает к глаголу, тогда в постпозиции клитики сливаются и имеют место кластерные сандхи: например, gli + 1о = glielo.
Voleva darmelo.
Me lo voleva dare.
* Mi voleva darlo.
*Lo voleva darmi.
Во французском языке ситуация несколько иная. А именно: клитика 3-го л. в дат. пад. может следовать за клитикой в винительном, а клитика в 1-м и 2-м лицах – нет:
Jean me / te / nous / vous / Га donne;
Jean le lui / leur a donne.
Порядок цепи клитик в немецком языке обратный: винительный предшествует дательному падежу:
Ich habe es ihm gegeben;
Ich habe ihn ihm vorgestellt.
Анализируя славянские языки, ML Димитрова-Вулчанова вводит термин FRONT, о котором мы скажем далее, разбирая позиции клитик в высказывании. Этот термин кажется ей очень удачным, и он действительно удачен из-за некоторой своей туманности, благодаря которой исследователь избавляется от мучительного определения того, что такое первая позиция, по Ваккернагелю, равна ли она слову, интонационной единице, словосочетанию и т.д. Поскольку Димитрова-Вулчанова считает клитикой и вспомогательный глагол сьм, и вопросительную частицу ли, то она выстраивает для болгарского клитичный кластер максимальной протяженности:
Li + CL + Aux + CL – Arg. Например:
а. Детето не си ли го выждал днес?
б. Чел. ли си я тази книга?
В болгарском языке так же, как и в английском и отчасти французском языках, сохраняется порядок Дат, + Акк.:
На Иван книгата азмуя дадох.
Эта последовательность сохраняется с учетом сказанного нами выше о необходимости для объекта, редуплицируемого через клитику, быть определенным или специфическим; см.:
а. Чел. сьм я книгата; б*. Чел. сьм я книга.
Спецификой сербского языка являются две характеристики, отличающие его от болгарского и македонского: во-первых, в сербском языке есть прономинальная клитика генитива, во-вторых, клитика аккузатива может входить также и в предложную конструкцию:
MaJKa je ово за те спремила.
И в сербском языке также представлена последовательность Дат. ■+■ Акк.:
Ж ел им му га дати; Ja му га желим дати. Желим да му га дам; Желим да му га да дам.
Как уже говорилось, порядок кластеров клитик неотделим от той позиции, согласно которой автор нечто считает или не считает клитикой, то есть ясно нужно понять, что во многом факты языкознания не отражают факты языка или не совпадают с ними. Так, наиболее подробный анализ клитик в румынском языке представлен Т.Н. Свешниковой. В целом Т.Н. Свешникова понимает класс клитик довольно широко, а именно: она вводит в него предлоги, союзы, местоимения, частицы. Но собственное ее исследование посвящено порядковой грамматике клитик с центральным показателем инфинитива – а и конъюнктива sa: de a nu se mai; sa u i le mai. Т. H. Свешникова располагает все клитики по «порядкам» и, что важно, подчеркивает, что этот порядок не должен нарушаться. Так, клитикой первого порядка является отрицание пи. Второй порядок – это личные безударные местоимения в дативе, подпорядком второго порядка являются возвратные местоимения в том же дательном падеже. На два подпорядка распадается и порядок три, в который входят личные безударные местоимения в аккузативе. Его подпорядком также является клитика – возвратное местоимение. Например, Refuza cu respect a se supune. Клитиками четвертого порядка Т.Н. Свешникова считает наречия: cam, mai, prea, tot и др. Особенностью классификации Т.Н. Свешниковой являются классы с отрицательным показателем, то есть с минусовым порядком. В качестве показателей со знаком минус один выступают предлоги: de, in, la, pentru, pina, prin, spre. Ранг имеет только один предлог fara. Клитика минус 3 ранга – это отрицание пи, не совпадающее с отрицанием в ранге +1 и находящееся с ним в дополнительном распределении: оно сочетается с предлогом в отличие от первого, которое является отрицанием при глаголе. Но и в этом случае комплекс Датив + Аккузатив остается неизменным.
По нашему мнению, наиболее четко и строго теория «незнаменательных слов» разработана в монографии Т.В. Цивьян о синтаксической структуре балканского языкового союза. Ею вводится в метаописание некий класс Z. Именно эти классы слов, по мнению Т.В. Цивьян, занимают фиксированное место в высказывании у языков Балкан, тогда как позиции знаменательных слов управляются иными законами, о которых мы сейчас не говорим. Существенно, что Т.В. Цивьян различает три важных синтаксических позиции: абсолютное место, относительное место и иерархическое место. Абсолютное место – это начало или конец высказывания. Существует списочная заданность тех элементов класса Z, которые могут или не могут занимать абсолютную позицию. «Относительное» место – это то, что выше определялось нами как позиция по отношению к «хозяину». Иерархическое место – это взаимное расположение элементов в цепи Z. При этом, по мнению Т.В. Цивьян, за центр иерархии целесообразно принимать глагол, «так как именно вокруг него группируется максимальное число элементов с фиксированным местом: приглагольные и фатические частицы, союзы, междометия, клитики». Интересующие нас клитики описываются Т.В. Цивьян следующим образом: про-номинальные рефлексивные клитики стоят обычно в препозиции, иные местоименные клитики– в постпозиции. Однако языки Балкан вполне допускают различия: так, в болгарском местоименные клитики могут находиться и в пре- и в постпозиции к глаголу, в македонском и новогреческом – только в препозиции, за исключением клитик при герундии и императиве, в лабанском и новогреческом при императиве и конъюнктиве имеется особая клитичная форма и т.д.
Наиболее важным считаю общий вывод Т.В. Цивьян, который не встречается в гораздо более поздних работах, специально посвященных клитикам. По ее мнению, «количество Z и функционально тождественных им лексем прямо пропорционально степени жесткости порядка слов. Чем меньше в предложении элементов класса Z и больше элементов класса С, тем свободнее порядок слов и тем больше он определяется лексическими, семантическими и под.».
Как кажется, этот вывод позволяет отличить немецкий язык от русского, хотя прономиналь-ных клитик, несмотря на все новейшие старания, нет в обоих языках. Немецкий язык, как известно, переполняет высказывание именно словами класса Z, но это сложные классы частиц, кластеры частиц, но не клитики, что предопределяет, по Т.В. Цивьян, жесткость немецкого порядка слов.
Как уже говорилось выше, наиболее подробно описывает грамматики клитик Г.А. Цыхун. Естественно, что и он затрагивает вопрос о «правиле Ваккернагеля», как он его называет. По его мнению, из южнославянских языков в наибольшей степени подчиняются этому правилу языки сербский и хорватский. Восточная ветвь южнославянских языков отошла от этого правила. Г.А. Цыхун рассматривает эволюцию клитик по следующей шкале: лексикализованные и неграмматикализованные > делексикали-зованные и неграмматикализованные > делексикализованные и грамматикализованные. Однако он считает, что «правило Ваккернагеля» соблюдается и в именных группах, не включенных в высказывание, то есть лишенных фразовой интонации. Например, болгарские словосочетания майка ми; старата ми майка; старата ми мила майка сохраняют для клитики ми «ваккернаге-левскую» позицию. Это – неграмматикализованные болгарские энклитики. «Позиция «полуграмматикализованных» клитик, которые выступают в болгарском литературном языке в приглагольном употреблении то как проклитики, то как энклитики, является компромиссной с точки зрения двух тенденций, оказывающих влияние на расположение клитик в предложении: тенденции к закреплению местоименной клитики в препозиции непосредственно при глаголе и тенденции к постановке клитики на второе место в предложении. В результате действие правила Ваккернагеля проявляется лишь в том случае, когда глагол, к которому примыкает клитика, выносится в начало предложения».
По этому поводу можно лишь заметить, что абсолютное инициальное положение глагола также и в русском языке перетягивает на себя усиление фразово-интонационных параметров. В этом случае после глагола наступает интонационный спад и нечто, занимающее таинственное «второе место», произносится слабее. Например, Купи ему эту штуку, наконец!. Что же здесь, по «науке», оказывается «ваккернагелевским» кластером? ему эту штуку? Или другой пример: Любила очи я голубые, / Теперь люблю я черные. А где же именно в этих двух предложениях выявляется «ваккернагелевский» компонент: очи л? я! люблю л? Или за всем этим стоит некая совсем другая модель?
Г. А, Цыхун считает клитики в македонском языке грамматикализованными полностью. Их особенности: 1) возможность занимать инициальное место и 2) препозиция по отношению к глаголу. Что касается тесной именной группы в македонском, то здесь, по мнению Г.А. Цыхуна, « «нейтрализовались» две тенденции: тенденция к закреплению клитики