Древнерусские «вои» в начальном летописании
Под 1078 г. вновь идет речь о событиях в Киеве в связи с войной Бориса Вячеславича и Олега Святославича с Изяславом и Всеволодом Ярославичами: «...повел‡ (Изяслав — П.Л.) сбирати вои от мала до велика. И поиде Изяславъ с Ярополъкомъ, сыномъ своим, и Всеволодъ с Володимеромъ, сыномъ своимъ. И поидоша к Чернигову, и Черниговци затворишася в град‡. Олег же и Борись (не) бяста. Черниговцемъ же не отворившимся, приступиша ко граду. Володимеръ же приступи ко вратомъ всточнымъ от Стрежени, и отя врата, и отвориша градъ околнии, и пожгоша и, людемъ же вб‡гшим в дън‡шнии градъ. Изяслав же и Всеволодъ слышаста, яко идеть Олегъ и Борисъ противу, Изяслав же и Всеволодъ оуранивше, поидоста от града противу Олгови»93. Под «воями» тут, видимо, подразумеваются киевляне. Однако они уже не играют никакой самостоятельной роли, в отличие от событий 1068 г. Видимо, это связано с мероприятиями, предпринятыми Изяславом Ярославичем после выступления «людей киевских» в 1068 г. При этом черниговцы, с другой стороны, «затворившись в граде» и оказав сопротивление Ярославичам, проявили, таким образом, самостоятельность и активность. При том, что точно определить, кого имел в виду летописец под этим наименованием, нельзя, скорее всего, можно с большой вероятностью предположить, что среди «черниговцев» были и не принадлежавшие к дружинной элите горожане.
Под тем же годом в ПВЛ содержится информация о битве на Нежатиной Ниве и сообщается о гибели Изяслава Ярославича: «Изяславу же стоящю в п‡шцихъ, и внезапу при‡хавъ единъ, оудари и копьемъ за плече. Тако убьенъ бысть Изяславъ, сынъ Ярославль»94. Существует мнение о том, что в пехоте в Древней Руси сражалось в основном народное ополчение95. Из этого отрывка же выясняется, что среди «пешцев» могли сражаться не только дружинники, но и князь. Таким образом, упоминание в тексте «пешцев» само по себе не свидетельствует о присутствии в войске «собственно воев», впрочем, как и упоминание конницы, как указывалось выше, не говорит непременно о дружине.
Под 1093 г. в ПВЛ содержится рассказ о войне русских князей с половцами. Он заслуживает подробного рассмотрения. Согласно летописи, «...поидоша Половци на Русьскую землю; слышавше яко оумерлъ есть Всеволодъ, послаша слы к Святополку о мир‡. Святополкъ же, не здумавъ с болшею дружиною отнею и строя своего, но св‡тъ створи с пришедшими с нимъ, /и/ изъимавъ слы, всажа и в-ыстобъку. Слышавше же се Половци почаша воевати. И придоша Половци мнози, и оступиша Торциискыи град. Святополкъ же пусти слы Половецьскы‡, хотя мира. И не всхот‡ша Половци мира, и ступиша Половци воюючи. Святополкъ же поча сбирати вое, хотя на не. И р‡ша ему мужи смыслении: "Не кушаися противу имъ, яко мало имаши вои". Он же рече: "Им‡ю отрокъ своих 700, иже могуть противу им стати. Начаша же друзии несмыслении глаголати: "Пойди, княже". Смыслении же глаголаху: "Аще бы /ихъ/ пристроилъ и 8 тысяч, не лихо то есть: наша земля оскуд‡ла есть от рати и от продажь. Но послися к брату своему Володимеру, да бы ти помоглъ... Володимеръ же собра вои свои и посла по Ростислава, брата своего, Переяславлю, веля ему помагати Святополку. Володимеру же пришедшю Киеву, совокупистася оу святаго Михаила, и взяста межи собою распря и которы, и оуладившеся, ц‡ловаста крестъ межи собою, Половцемъ воюющим по земли, и р‡ша има мужи смыслении: "Почто вы распря имате межи собою? А погании губять землю Русьскую. Посл‡ди ся оуладита, а нон‡ поидита противу поганым любо с миромъ, любо с ратью". Володимеръ хотяше мира, Святополкъ же хотяше рати. И поиде Святополкъ, и Володимеръ, и Ростиславъ къ Треполю, (и) прiдоша к Стужьн‡. Святополкъ же, и Володимеръ и Ростиславъ созваша дружину свою на св‡тъ, хотячи поступити чересъ р‡ку, и начаша думати. (И) глаголаше Володимеръ, яко "Сд‡ стояче чересъ р‡ку, в гроз‡ сеи, створимъ миръ с ними". И пристояху сов‡ту сему смыслении мужи, Янь и прочий. Кияне же не всхот‡ша (св‡та сего), но рекоша: "Хочемъ ся бити; поступимъ на ону сторону р‡ки". (И) възлюбиша съв‡то сь и преидоша Стугну р‡ку, б‡ бо наводнилася велми тогда. Святополкъ же, и Володимеръ и Ростиславъ, исполчивше дружину, поидоша. И идяше на десн‡и сторон‡ Святополкъ, на шюеи Володимеръ, посред‡ же б‡ Ростиславъ»96.
Тут следует рассмотреть последовательно три ситуации. Сначала Святополк Изяславич отказывается советоваться с «болшей», киевской, дружиной отца (Изяслава Ярославича) и дяди (Всеволода Ярославича), что вызывает осуждение летописца, и «творит совет с пришедшими с ним», т.е., очевидно, с собственной, туровской дружиной. Пока о городских «воях» речи не идёт. Затем, когда угроза со стороны половцев приобретает более конкретные очертания, в тексте появляются «мужи смысленные» и «мужи несмысленные». Первые советуют Святополку воздержаться от начала боевых действий; вторые, напротив, призывают его вступить в сражение с кочевниками. «Мужи несмысленные» — это дружина Святополка, ещё до этого стремившаяся к обострению отношений с половцами. А относительно «мужей смысленных» из дальнейшего повествования выясняется, что это та же «болшая дружина отня и строя», с которой ранее не хотел советоваться киевский князь: ведь одним из этих мужей является киевский боярин Янь Вышатич. Далее сообщается о совете трёх князей — Святополка Изяславича, Владимира Мономаха и Ростислава Всеволодича — с их дружинами и особо отмечается осторожная позиция «смылсенных мужей»: Яня Вышатича и других, которые, несомненно, являются кеивлянами. И сразу вслед за этим читаем: «Кияне же не всхотеша (света сего), но рекоша: "Хочем ся биты; поступим на ону сторону реки» (курсив мой — П.Л.). То есть «кияне» здесь противопоставляются другим киевлянам. Единственная возможность объяснить это противоречие заключается в признании того, что в данном случае мы имеем дело с «киянами» — городскими «воями», проявляющими значительную степень самостоятельности по отношению к княжеско-дружинной элите. Именно их желание в результате и оказывается реализованных (хотя, видимо, немалую роль в этом сыграла и позиция «несмысленных мужей» — дружинников Святополка Изяславича, и самого киевского князя). К «киянам» применяется термин «вои», хотя и в этом рассказе мы видим свидетельства полисемантичности этого понятия. Так, «воями» здесь именуется и всё войско Владимира Мономаха, и отроки (младшая дружина) Святополка, и, чуть ниже, дружина Ростислава Всеволодича97.
Вероятно, зафиксированная в этой летописной статье самостоятельность киевских городских «воев» стала следствием некоторого оживления социально-политической активности «киян», начавшегося ещё в последние годы княжения Всеволода Ярославича98. Под 1096 г. в ПВЛ сообщается о войне Олега Святославича с сыновьями Владимира Мономаха Изяславом и Мстиславом. «Олгови об‡щавшюся ити к брату своему Давыдови Смолиньску и прити з братом своим Кыеву и обрядъ положити, и не всхот‡ сего Олег створити, но пришедъ Смолинску и поим вои, поиде к Мурому, в Муром‡ тогда сущю Изяславу Володимеричю. Бысть же в‡сть Изяславу, яко Олегъ идеть к Мурому, посла Изяславъ по во‡ Суздалю, и Ростову, и по Б‡лоозерци, и собра вои многы". Затем, после поражения и гибели Изяслава Владимировича "Олег же вниде в городъ (Муром — П.Л.), и прияша и горожане... Олег же, по приятьи града, изъима Ростовци, и Б‡лоозерци, и Суздалц‡ (и покова — РА) и оустремися на Суждаль. И шедъ Суждалю, и Суждалци дашася ему. Олег же омиривъ городъ, овы изъима, а другыя расточи, и им‡нья их отъя. Иде Ростову, и Ростовци вдашася ему. И перея всю землю Муромску и Ростовьску, и посажа посадникы по городом, и дани поча брати»99, — гласит летопись.
Здесь привлекают внимание два обстоятельства. Во-первых, ясно, что большую роль для князей в их военных предприятиях играли городские «вои». Отсюда, правда, неясно, можно ли в данном случае говорить именно о городском ополчении, поскольку поведение смоленцев, суздальцев, белозерцев и ростовцев выглядит здесь скорее пассивным100. Олег «поим» воев в Смоленске, Изяслав «собра вои многы» в Ростове, Суздале и на Белоозере. Во-вторых, в сообщении о захвате Олегом Суздаля содержится несколько более развёрнутая, чем обычно, характеристика городских «воев». Олег, по утверждению летописца, «омирив город, овы изъима, а другыя расточи, и именья их отъя». Тот факт, что у «суздальцев» были «именья» уже привлекал внимание историков. В.Т.Пашуто отмечал в связи с этим, что речь здесь идёт «не о смердах и меньших, лишенных подобного "именья", а о части мужей градских»101. У полемизировавшего с В.Т.Пашуто И.Я.Фроянова «вызывает ... недоумение попытка В.Т.Пашуто отказать в "именьи" массе горожан. У автора получается, что подавляющее большинство горожан было неимущим. Но это никак не доказуемо»102. Так или иначе, кажется, что, судя по летописи, к городским «воям» не относились индивидуумы, лишённые собственности, или, пользуясь терминологией того времени, «нищие и убогие»103. Иными словами, «вои» здесь — это горожане, обладающие «именьем». Степень их самостоятельности по отношению к князю и дружине зависела, видимо, от стечения обстоятельств, политической конъюнктуры. И всё же в принципиальном плане она признавалась и самими князьями104.
Под этим же годом читаем в ПВЛ рассказ о битве на Кулачьце: «Олег (Святославич — П.Л.) же установився на Клязм‡, мня, яко, (бояся его), Мстиславъ (Владимирович — П.Л.) поб‡тнеть. К Мстиславу же собрашася дружина в тъ дьнь и в другыи Новгородци, и Ростовци, и Б‡лозерци. Мстислав же ста пред градом, исполчивъ дружину, и не поступи ни Олегъ на Мстислава, ни Мстиславъ на Олга, и стояста противу соб‡ 4 дьни. И приде Мстиславу в‡сть, яко "Послал ти отець брата Вячеслава с Половци". И приде Вячеславъ в четвергъ Феодоровы недели в постъ. И в пяток приде Олегъ, исполчивъся, к городу, а Мстиславъ поиде противу ему с Новгородци, и с Ростовци. И вдасть Мстиславъ стягъ Володимерь Половчину, именем Кунуи, и вдавъ ему п‡шьц‡, и постави и на прав‡мь крил‡. И заведъ Кунуи п‡шьц‡, напя стягъ Володимерь, и оузр‡ Олегъ стягъ Володимерь, и оубояся, и оужас нападе на нь и на во‡ его. И поидоша к боеви противу соб‡, (и поиде) Олегъ противу Мстиславу, а Ярославъ поиде протиу Вячеславу. Мстислав же перешедъ пожаръ с Новгородци, (и сседоша с коней Новгородци — РА), и сступишася на Кулачьц‡, и бысть брань кр‡пка, и нача одалати Мстиславъ. И вид‡ Олегъ, яко поиде стягъ Володимерь, нача заходити в тылъ его, и оубоявъся поб‡же Олегъ, и одол‡ Мстиславъ»105.
Это известие интересно для нас тремя аспектами. Во-первых, здесь чётко отделяются городские «вои» (новгородцы, ростовцы и белозерцы) от дружины. Во-вторых, если верна версия Радз. и Ак.106, обращает на себя информация о наличии у городских «воев», по крайней мере, у новгородцев, коней (это ещё раз доказывает, что конной могла быть не только дружина, как и пешими — не только городские «вои»). В-третьих, фиксируется меньшая мобильность городских «воев» по сравнению с дружиной — постоянным войском, которое не нужно «совокуплять». «Вои» собираются лишь на следующий день после дружины.
Сохранившееся в составе Лавр. «Поучение» Владимира Мономаха интересно, прежде всего, проявившимися в нём взглядами русского князя. Он упоминает в числе своих многочисленных приключений одно из сражений с половцами и пишет: «И на весну посади мя отець в Переяславли передъ братьею, и ходихом за Супои. И ‡дучи к Прилуку городу, и ср‡тоша ны внезапу Половечьскы‡ князи, 8 тысячь, и хот‡хом с ними ради битися, но оружье бяхомъ оуслали напередъ на повоз‡хъ, и внидохом в городъ; толко Семцю яша одиного живого, ти смердъ н‡колико, а наши он‡хъ боле избиша и изьимаша и не см‡ша ни коня пояти в руц‡, и б‡жаша на Сулу тое ночи»107. Владимир Мономах как будто рад удачным исходом столкновения, несмотря на то, что в плен попал один «семич» и несколько смердов. Если прав Б.А.Рыбаков, и семичи — это «микроплемя», часть северянского «союза племён»108, то тогда это сообщение хорошо коррелирует с летописными известиями 1016 и 1024 гг., где упоминаются соответственно смерды и «племенные» вои-северяне. В обоих случаях и те, и другие занимают явно приниженное положение как по сравнению с дружиной, так и с городскими «воями». Поэтому чувства Владимира Мономаха вполне понятны — они сходны с теми, которые испытывал в 1024 г. Мстислав Тмутараканский, — в плен попали «чужие», а «свои» остались целы109.
Летописные сообщения конца XI — начала XII вв. в общем не прибавляют ничего принципиально нового к полученной картине. Это либо ещё одни указания на непостоянный характер полков, состоящих из «воев»110, либо сведения о военно-политической активности «гражан» (наиболее яркий пример — отказ в 1097 г. жителей Владимира Волынского биться за людей своего князя Давыда, вынудивший его выдать их своим врагам) 111, либо синонимическое употребление понятий «вои» и «дружина»112 (вариант: «воев» и «чади»113).
Пожалуй, наиболее информативным является рассказ из пространного повествования об ослеплении Василька Теребовльского, описывающий осаду теперь уже Давыдом Владимира Волынского. На наш взгляд, он бесспорно свидетельствует о большой и достаточно самостоятельной роли, которую играли древнерусские горожане в военно-политическом отношении на рубеже XI и XII столетий: «...Давыд заимъ Сут‡ску (и) Червенъ, приде внезапу, и зая Володимерц‡, а Мстиславъ (Святополчич — П.Л.) затворися в гр‡д‡ (sic!) с засадою, иже б‡ша оу него Берестьяне, Пиняне, Выгошевци. И ста Давыдъ, оступивъ град, и часто приступаше. Единою поступиша к граду под вежеми, ов‡м же бьющим с града, и стр‡ляющим межи собою, идяху стр‡лы, акы дождь. Мстиславу же хотящу стр‡лити, внезапу оударенъ бысть подъ пазуху стр‡лою на заборол‡хъ сквоз‡ дcку скважнею, и сведоша и, и на ту нощь оумре. И таиша и 3 дьни, и в 4 и дьнь пов‡даша на в‡чи. И р‡ша людье: "Се князь оубьенъ, да аще ся вдамы, Святополк погубит ны вся". И послаша к Святополку, глаголя: "Се сынъ твои оубьенъ, а мы изнемгаем гладом. Да аще не придеши, хотят ся людье предати, не могуще глада терп‡ти". Святополкъ (же) посла Путяту воеводу своего. Путята же с вои пришедъ Лучьску к Святоши, сыну Давыдову, и ту бяху мужи Давыдови оу Святош‡, заходилъ бо 6‡ рот‡ Святоша к Давыдови: "Аще поидеть на тя Святополкъ, то пов‡мь ти". И не створи сего Святоша, но изъима мужи Давыдовы, а сам приде на Давыда. И приде Святоша и Путята августа в 5 день, Давыдовым воемъ облежащим град, в полуденье, Давыдови спящю, и нападоша на нь, и почаша с‡чи. И горожане скочиша з града, и почаша с‡чи во‡ Давыдовы, и поб‡же Давыдъ и Мстиславъ сыновець его»114.