Xreferat.com » Рефераты по истории » Иван Грозный как историческая личность

Иван Грозный как историческая личность

кормлений была одним из самых архаических ин­ститутов XVI в.

Боярская аристократия старалась оградить свои при­вилегии с помощью местнических порядков. В соответст­вии с этими порядками служебные назначения определя­лись не пригодностью и опытностью человека, а его «отче­ством» (знатностью) и положением родни (отца, деда и прочих «сродников»). Местничество разобщало знать на соперничавшие кланы и вместе с тем закрепляло за уз­ким кругом знатнейших семей исключительное право на замещение высших постов. К середине XVI в. местниче­ство в значительной мере изжило себя.

Знать ревниво оберегала устаревшие традиции. Но распри и злоупотребления боярских клик в период мало­летства Ивана скомпрометировали старый порядок вещей и сделали неизбежной более энергичную перестройку си­стемы управления на новых началах централизации.

После образования единого государства феодальная иерархическая структура претерпела большие изменения. Некогда однородная масса боярства распалась. Старое па-звание «бояре» сохранили за собой лишь крупные земле­владельцы, верхний слой феодального класса. Они владе­ли обширными землями и распоряжались ими на правах вотчинников — продавали, меняли, закладывали свою зе­мельную собственность. Низшую и более многочисленную прослойку составляли измельчавшие вотчинники (дети боярские) и слуги великокняжеского двора (старинные холопы, «слуги под дворским»), которых со временем ста­ли именовать дворянами. Служилые люди — дворяне — «держали землю» по большей части на поместном праве. Они владели ею до тех пор, пока несли службу в пользу великого князя. В XVI в. поместье стало ведущей фор­мой феодального землевладения. Через поместную систе­му великокняжеская власть тесно привязала к себе слу­жилое сословие. В лице помещиков монархия получила массовую и прочную опору. Перемены в структуре феодального сословия ранее всего сказались на армии. Многочисленные «княжие дружины» уступили место еди­ному дворянскому ополчению. В рядах ополчения насчи­тывалось несколько десятков тысяч средних и мелких дворян. Значение дворянской прослойки настолько возрос­ло, что с ее требованиями должна была считаться любая боярская группировка, стоявшая у кормила власти. Одна­ко непосредственное влияние дворянства на дела управле­ния не соответствовало его удельному весу. Дворяне не имели постоянных представителей в Боярской думе. Местнические порядки прочно закрывали им пути к выс­шим государственным постам. Дворянство не желало ми­риться с таким положением дел. Оно требовало привести систему управления в соответствие с новыми историче­скими условиями.

Московское восстание 1547 г. обнаружило непрочность боярских правительств и тем самым создало благоприят­ные возможности для выхода дворянства на политиче­скую арену. Именно после восстания впервые прозвучал голос дворянских публицистов, и представителям дво­рянства был открыт доступ на сословные совещания, или соборы, получившие позже наименование Земских соборов (С.О.Шмидт). Дворянские публицисты выдвинули про­екты всестороннего преобразования государственного строя России. Поток преобразовательных идей в конце концов увлек молодого царя.

В выработке мировоззрения Ивана, как полагают, боль­шую роль сыграл митрополит Макарий, «по чину» заняв­ший место наставника царя. Высокообразованный человек, но посредственный писатель, Макарий обладал качеством, которое помогло ему пережить все боярские правительст­ва и в течение 20 лет пользоваться милостями Ивана. Великий дипломат в рясе ловко приноровлял свою па­стырскую миссию; к запросам светских властей. Макарий выступил глашатаем «самодержавия». Он венчал «на цар­ство» .Ивдна.и придал новый блеск сильно потускневшей в годы боярского правления идее «богоизбранности» рус­ских самодержцев. Из его уст Иван воспринял мысль, ко­торая стала основой всей его жизненной философии. Гла­ва воинствующей церкви внес большой вклад в разработ­ку идеологии самодержавия, которая была прежде уделом книжников, а затем получила практическое осу­ществление в деяниях Грозного.

После коронации Грозного и основания «православно­го царства» Макарий провел церковную реформу. Собран­ный им духовный собор канонизировал несколько десят­ков местных угодников, объявленных «новыми чудотвор­цами». Русская церковь обрела больше святых, чем имела за все пять веков своего существования. Церковная ре­форма призвана была возвеличить значение национальной церкви и доказать, что солнце «благочестия», померкшее в Древнем Риме и Царьграде, с новой силой засияло в Москве – третьем Риме.

Деятельность Макария оказала воздействие на устрем­ления Ивана. Но влияние митрополита не стало исключи­тельным.

С первых шагов самостоятельного правления Иван близко сошелся с узким кругом высшей приказной бюро­кратии, приводившей в движение механизм государствен­ного управления. «Бюрократы» принадлежали к самой об­разованной части тогдашнего общества. Выходцем из ни­зов был знаменитый дьяк Иван Висковатый, который бла­годаря своим редким дарованиям поднялся с низших на самые высокие ступеньки социальной лестницы. Вискова­тый оказывал большое влияние на Ивана, но главным лю­бимцем царя стал все же не он, а Алексей Адашев.

Мелкий костромской вотчинник Алексей Адашев не блистал знатностью и богатством. Не без сарказма царь Иван заметил, что взял Алексея во дворец «отгноища» и «учинил» наравне с вельможами, ожидая от него «прямой службы». Адашев в самом, деле являл собой образец «пря­мого слуги», но этих достоинств было недостаточно, что­бы сделать успешную карьеру при дворе. Своим успехом Адашев (как и Висковатый) был обязан удачной службе в приказах — новых органах центрального управления. Карьера будущего царского любимца началась со службы в Челобитенном приказе. Этот приказ служил своего рода канцелярией царя, в которой рассматривались поступав­шие на государево имя «изветы». Из Челобитенного приказа Адашев перешел в Казенный приказ и служил там столь успешно, что вскоре же получил чин государст­венного казначея, который открыл перед ним двери Бо­ярской думы. В конце концов Адашев, по образному вы­ражению современников, начал «править Рускую землю», сидя .в приказной избе у Благовещенского собора.

Порожденная процессом политической централизации, высшая приказная бюрократия не случайно стала провод­ником идеи преобразованргя государственного аппарата. Адашевский кружок осуществил эту идею на практике. Реформы явились важной вехой в политическом развитии страны. В кремлевские терема пришли новые люди. Зна­комство с ними составило целую эпоху в жизни Ивана. Перед Иваном раскрылись неведомые ранее горизонты об­щественной деятельности. Приближалась пора зрелости. Скрытая неприязнь царя к «великим боярам» получила но­вую пищу и новое направление.

Реформаторы впервые заявили о себе после созыва так называемого «собора примирения» 1549 г. Помимо Боярской думы и церковного руководства на этом совеща­нии присутствовали также воеводы и дети боярские. Выступая перед участниками собора, 18-летний царь пуб­лично заявил о необходимости перемен. Свою речь он на­чал с угроз по адресу бояр-кормленщиков, притеснявших детей боярских и «христиан», чинивших служилым лю­дям обиды великие в землях. Обличая злоупотребления своих вельмож, Иван возложил на них ответственность за Дворянское оскудение.

Критика боярских злоупотреблений, одобренная свыше и как бы возведенная в ранг официальной доктрины, спо­собствовала пробуждению общественной мысли в России

Настала неповторимая, но краткая пора расцвета русской публицистики. Передовые мыслители приступили к обсуж­дению назревших проблем преобразования общества. Од­ним из самых ярких публицистов той поры был Иван Семенович Пересветов. Он родился в Литве в семье мел­кого шляхтича и исколесил почти всю Юго-Восточную Европу, прежде чем попал на Русь. Уцелевшие члены семибоярщины еще располагали в то время некоторым влиянием в Москве. Один из них, М. Юрьев, обратил на Пересветова внимание, после того как ознакомился с его проектом перевооружения московской конницы щитами македонского образца. (Как видно, обстановка не благо­приятствовала составлению более широких преобразовательных проектов.) Как бы то ни было, Пересветов за­ручился поддержкой Юрьева и устроил свои материала ные дела. После смерти покровителя приезжий дворянин впал в нищету. Наступивший период боярского правле­ния стал в глазах Пересветова олицетворением всех об­щественных зол, которые губили простых «воинников» и грозили полной гибелью царству.

Проведя многие годы в бедности, Пересветов мгновен­но оценил благоприятные возможности, связанные с наме­тившимся в конце 40-х годов поворотом к реформам. Улу­чив момент, прожектер подал царю свои знаменитые че­лобитные. Простой «воинник» оказался одним из самых талантливых писателей, выступивших с обоснованием идеологии самодержавия. Опасаясь прямо критиковать московские порядки, что было делом небезопасным, Пе-.ресветов: прибегнул к аллегориям и описал в качестве идеального образца неограниченной дворянской монархии грозную. Османскую империю, построенную на обломках греческого дарства. Православное греческое царство царя Константина, рассуждал публицист, погибло из-за вель­мож, из-за, «ленивых богатинов», зато царство Магомет-Салтана процветает благодаря его «воинникам», которы­ми он «силен и славен»; Воззрения Пересветова поража­ли ровременников свюей широтой, в некоторых отношени­ях он обгонял свое время. Публицист писал, что о поступ­ках людей надо судить по их «правде», ибо «бог не веру любит, а правду». Он призывал освободить «похолоплен-ных» воинов. «Которая земля порабощена,— замечал пи­сатель,—в той земле зло сотворяется... всему царству оскудение великое». Замечательно, что Пересветов обхо­дил полным молчанием вопрос о земельном обеспечении служилых людей, а между тем именно этот «великий воп­рос» тогдашнего времени более всего волновал феодаль­ное дворянство. Публицист предполагал, что служилых людей достаточно обеспечить жалованьем, а необходимые денежные средства можно получить с горожан при усло­вии введения твердых цен на городских рынках. Пере­светов советовал царю быть щедрым к «воинникам» («что царьская щедрость до воиннеков, то его и мудрость») и призывал «грозу» на голову изменников-вельмож. Пере­светов первый четко выразил мысль о том, что преобразо­вание системы управления и военной службы в России не­мыслимо без ограничения политического господства зна­ти, без приобщения к государственным делам дворян­ства. Пересветов смело и страстно протестовал против боярского засилия в России. Дерзкие обличения по адре­су высших сановников государства — бояр — неизбежно привели бы безвестного шляхтича в тюрьму или на пла­ху, если бы за его спиной не стояли новые покровите­ли — партия реформ.

Возглавленная Адашевым партия реформ стала ядром правительства, получившего в литературе не вполне удач­ное наименование Избранной рады. Молодой царь Иван IV стал своего рода рупором нового направления. После «со­бора примирения» он выступил перед так называемым Стоглавым собором со знаменитыми «царскими вопросами», содержавшими обширную программу преобразований. В своей речи к членам собора глава государства за­тронул и экономические вопросы (например, вопрос о внутренних таможенных барьерах), и вопросы социаль­ные (такие, как ограничение местничества, всеобщая пе­репись земель, пересмотр землевладения, судьба кормле­ний). «Царские вопросы» показывают, сколь глубоко за­хвачен был царь преобразовательным течением. Споры, рожденные проектами реформ, и первые попытки их осу­ществления стали той практической школой, которой так недоставало Ивану. Они шлифовали его пытливый от при­роды ум и формировали его как государственного деятеля.

В 1549 г. «собор примирения» принял решение о том, чтобы исправить Судебник «по старине». Приказы при­ступили к делу немедленно и год спустя передали на ут­верждение думы новый Судебник. В центре законодатель­ной работы, по-видимому, стоял Казенный приказ, воз­главляемый казначеями. Не случайно в период подготовки нового кодекса законов А. Адашев получил чин казначея. Как только работа над Судебником подошла к концу, Адашев покинул Казенный приказ.

Составители судебника не внесли изменений в те за­коны государства, которые определяли взаимоотношения феодалов и крестьян. Нормы Юрьева дня были со­хранены без больших перемен. Крестьяне по-прежнему могли покинуть землевладельца в течение двух недель на исходе осени. Свое внимание законодатели сосредоточили на проблеме совершенствования системы центрального и местного управления. Новый Судебник ускорил формиро­вание приказов, расширил функции служилой приказной бюрократии, несколько ограничил власть наместников-кормленщиков на местах. Новые статьи Судебника преду­сматривали непременное участие выборных земских властей — старост и «лучших людей» — в наместничьем суде.

Одновременно с судебной реформой кружок Адашева занялся упорядочением местничества. В военном деле анахронизм местнических порядков ощущался особенно остро. Назначения на высшие воеводские посты по прин­ципу «породы» и знатности приводили на поле брани под­час к катастрофическим последствиям. Боярская дума и знать не допустили отмены местничества, чего требовали дворянские публицисты. По этой причине «приговоры» о местничестве носили половинчатый, компромиссный характер. Они воспрещали воеводам вести местнические споры в период военных действий, а кроме того, вноси­ли некоторые перемены в структуру военного командова­ния. Новые законы позволили правительству назначать в товарищи к главнокомандующему (непременно самому «породистому» из бояр) менее знатных, но зато более храбрых и опытных воевод, которые отныне ограждались от местнических претензий всех других воевод. В рефор­ме местничества борьба за расширение сословных приви­легий среднего дворянства сочеталась с интересами карь­еры семейства Адашева, представители которого получи­ли вскоре самостоятельные воеводские назначения. В глазах Алексея Адашева первые преобразования имели особую цену. Недаром перед самой отставкой он воскре­сил в памяти свой успех и неуместно включил отчет о реформе в последние тома летописи, над которыми тогда работал. «А воевод,— писал он,— государь прибирает, разсуждая их отечество (знатность!) и хто того дородитца, хто может ратной обычай сдержати». Рассуждения Адаше­ва были далеки от радикальных требований Пересветова об уничтожении местничества. Его реформы сохранили незыблемыми местнические порядки и лишь внесли в них небольшие поправки.

В связи с упорядочением административной и военной службы правительство предполагало отобрать из знати и дворянства тысячу «лучших слуг» и наделить их поместь­ями в Подмосковье. Будучи поблизости от столицы, «луч­шие слуги» в любой момент могли быть вызваны в Мо­скву для ответственных служебных поручений. Подготов­лявшаяся реформа должна была приобщить цвет провин­циального дворянства к делам управления.

Среди историков нет одного единого мнения по вопро­су о судьбе этой реформы. И.И.Смирнов считал орга­низацию «тысячи» одним из важных достижений Избран­ной рады. По мнению А.А.Зимина, проект не получил практического осуществления.

В целях укрепления вооруженных сил правительство Адашева приступило к организации постоянного стрелец­кого войска и сформировало трехтысячный стрелецкий отряд для личной охраны царя. Стрелецкие войска заре­комендовали себя с лучшей стороны в военных кампани­ях последующих лет.

Основной боевой силой русской армии в XVI в. оставалось, впрочем, феодальное ополчение, состоявшее в массе своей из мелких дворян. Необеспеченность э.тих дворян землями подрывала боеспособность ополчения. Правительство многократно обсуждало проблему перерас­пределения земельных богатств в пользу дворянства, Этрй теме посвящены были по крайней мере 5 из 12 вопросов, представленных царем Стоглавому собору. Аргументируя необходимость земельного «передела», Иван указывал на то, что в годы боярского правления многие бояре и дво­ряне обзавелись землями и кормлениями «ие по службе», а другие оскудели: «у которых отцов было поместья на сто четвертей, ино за детми ныне втрое, а иной голоден». В вопросах митрополиту царь просил рассмотреть, каковы «вотчины и поместья и кормления» у бояр и дворян и как они «с них служили», и приговорить, «недостальных как пожаловати».

Проекты «землемерия» приобрели широкую популяр­ность в среде дворянства. Однако осуществление их на­толкнулось на сугубо практические трудности: откуда было взять необходимые служилой мелкоте земли? Дворя­не не прочь были поправить свои дела за счет церкви. Земельные богатства духовенства возбуждали в них за­висть. В центральных уездах страны монастыри успели завладеть примерно 1/3 населенных крестьянами земель. Ни в одной стране, писали иностранцы, нет такого коли­чества монастырей и монашествующей братии, как в Рос­сии.

Русские монахи вовсе не походили на «живых мерт­вецов», ушедших от мирских дел. Они промышляли тор­говлей и ростовщичеством, что позволило им скопить большие денежные богатства. Располагая средствами, мо­нахи скупали земли разоренных вотчинников. Власти с тревогой следили за тем, как монастыри округляют свои владения за счет служилых земель. Наконец были попыт­ки частичной секуляризации церковных имуществ. Эти попытки получили поддержку со стороны «заволжских старцев», вызванных царем в Москву. Старцы эти издав­на жили в скитах, разбросанных в глухих лесистых ме­стах вокруг Кириллова монастыря. Первооснователь за­волжских скитов Нил Сорский и его последователи учили чернецов жить «нестяжательно» по пустыням, не владеть имуществом и кормиться своим «рукоделием», «Нестяжатели» допускали известную свободу в толковании священ­ного писания и отвергали методы инквизиции. Кроме того, они критиковали реформу, проведенную Макарием, и не верили в «новых чудотворцев». Вождь нестяжателей ста­рец Артемий настойчиво советовал ограничить земельные богатства церкви и предлагал «села отнимати у монасты­рей». На Стоглавом соборе правительство открыто поста­вило вопрос о будущих судьбах монастырского землевла­дения. «Достойно ли монастырям приобретать земли?» — значилось в одном из царских вопросов к собору.

Покушение на земельные богатства церкви встретило решительное противодействие со стороны воинствующих церковников — осифлян. Так называли себя последовате­ли Иосифа Волоцкого, главного противника Нила Сорского и нестяжателей. Осифлянское большинство сплотилось вокруг Макария и провалило правительственную програм­му секуляризации. Правительству удалось лишь частич­но осуществить свои замыслы. В мае 1551 г. был издан указ о конфискации всех земель и угодий, переданных Боярской думой епископам и монастырям после смерти Василия III. Закон полностью запрещал церкви приобре­тать новые земли без доклада правительству. Задавшись целью воспрепятствовать выходу земель «из службы», власти ввели некоторые ограничения в отношении княже-ско-вотчинного землевладения. Князьям воспрещалось продавать и отказывать свои вотчины в пользу церкви без особого на то разрешения. Земли, уже переданные мона­стырям без доклада, подлежали конфискации и обраща­лись в поместную раздачу.

Осуществление нового земельного законодательства позволило правительству несколько пополнить фонд по­местных земель за счет церковных и отчасти княже­ских вотчин. Но основные земельные богатства церкви остались все же нетронутыми. Церкви удалось отстоять земельные владения, но она должна была поступиться значительной частью своих податных привилегий — «тар­ханов».

Со времен феодальной раздробленности обладатели «тарханов» — знать и князья церкви — не платили в казну податей с принадлежавших им земель. Приступив к реформам, власти задались целью ограничить действие «тарханов». Царский Судебник предписывал «тарханных вперед не давати никому, а старые тарханные грамоты поимати у всех». Как показал Н. Е. Носов, действие но­вого закона испытали на себе привилегированные земле­владельцы и светского и духовного звания.

Власти довершили реформу податного обложения, объ­явив о введении «большой сохи». Размеры этой окладной единицы определялись сословной принадлежностью земле­владельца. Черносошные (государственные) крестьяне оплачивали соху в 500, церковные феодалы — в 600, слу­жилые землевладельцы и дворец — в 800 четвертей «доб­рой земли». Таким образом, светские феодалы получили ощутимые налоговые льготы по сравнению с духовенст­вом и особенно крестьянами.

Меры против «тарханов» подрывали систему феодаль­ного иммунитета и способствовали осуществлению прог­раммы дворянских преобразований. Реформа сохи также шла навстречу требованиям дворянства.

Первые реформы Адашева имели важное значение: они способствовали укреплению централизованной власти и в известной мере удовлетворяли интересы дворянства. Но эти реформы носили в целом компромиссный характер. Консервативное боярство неохотно уступало свои позиции служилым людям. Необходимо было примирить противо­положные устремления знати и дворянства, чтобы дать реформам новый толчок. Помимо Адашева решению этой задачи более всего способствовал придворный священник Сильвестр. Для Ивана этот священник стал подлинным учителем жизни.

Сильвестр родился в Новгороде в семье небогатого священника и избрал духовную карьеру. Из Новгорода Сильвестр перебрался в столицу и получил место в крем­левском Благовещенском соборе. Благовещенский поп, «последняя нищета, грешный, неключимый, непотребный раб Сильвестришко» (так он именовал себя), выделялся своим бескорыстием в толпе стяжателей, сребролюбивых и пьяных князей церкви. Положение при дворе открыло пе­ред ним блистательные перспективы. При его влиянии он без труда мог бы занять доходное епископское место или пост настоятеля монастыря. Но он никогда не умел устро­ить своих дел. После пожара перед Сильвестром откры­лась возможность получить «протопопствие» и даже официальный пост царского духовника, но он не восполь­зовался случаем. Начав карьеру священником Благовещен­ского собора, он закончил жизнь в том же чине.

Благовещенский поп, надо полагать, принадлежал к образованным кругам духовенства. Он обладал неплохой для своего времени библиотекой. Некоторые книги ему подарил Иван IV из царского книгохранилища. Возмож­но, Сильвестр даже знал греческий язык. Иван немало обязан был Сильвестру своими успехами в образовании, но после разрыва с ним царь перестал признавать умст­венное превосходство бывшего наставника и наградил его нелестным прозвищем «поп-невежа». Этот эпитет свиде­тельствовал скорее о раздражении царя, нежели о необра­зованности Сильвестра.

Известно, что Сильвестр составил или во всяком случае отредактировал знаменитый Домострой. Формально он по­святил этот сборник наставлений своему сыну Анфиму. Но имеются основания предполагать, что Домострой имел в виду также и молодого царя. Иван IV, только вставший на стезю семейной жизни, нуждался в наставлениях, тем более что сам он рос сиротой. На первых страницах До­мостроя Сильвестр учил вере в бога и тут же переходил к более важной теме: «како чтити детем отца духовнаго и повиноваться им во всем». Обязанности Ивана IV по отношению к его отцу духовному были расписаны во всех подробностях. Питомцу вменялось в обязанность призы­вать духовника «к себе в дом часто», к нему приходити и приношение ему давати «по силе», советоваться с ним часто «о житии полезном», «како учити и любити мужу жену свою», как каяться, как покоряться перед духовни­ком во всем, а если духовник будет о ком-нибудь «печа-ловатися», как его «послушаться» 4. Припоминая свои взаимоотношения с Сильвестром, царь писал много лет спустя, что, следуя библейской заповеди, покорился бла­гому наставнику без всяких рассуждений. Сильвестр вос­пользовался покорностью питомца и через Домострой ста­рался всесторонне регламентировать его жизнь: учил, как следует посещать церкви, ездить на богомолье, вершить всевозможные житейские дела. Придет время, и царь бу­дет жаловаться на притеснения, которым Сильвестр под­вергал его во время путешествий и отдыха, в хождении в церковь и во всяких других делах2. Как видно, Силь­вестр был учителем строгим и требовательным. Когда ученик восстал против пережившей себя опеки со сторо­ны наставника, он произнес много горьких слов по его адресу. При Сильвестре, сетовал царь, даже в, малейших и незначительных делах «мне ни в чем не давали воли как обуваться, как спать — все было по желанию настав­ников, я же был как младенец» 3. Как бы то ни было, пора ученичества не прошла для Ивана бесследно.

После знаменитого московского пожара 17-летний Иван дал Сильвестру первое ответственное поручение. Священник должен был восстановить роспись кремлев­ских соборов, пострадавшую от огня. Сильвестр вызвал иконописцев из родного города и, «доложа царя государя», велел им браться за дело. Стены Золотой палаты покры­лись нравоучительными картинами, изображавшими юно­шу царя в образе то справедливого судьи, то храброго воина, то щедрого правителя, раздающего нищим золотни­ки. Средствами живописи Сильвестр старался оказать воз­действие на эмоции питомца и вскоре преуспел в этом деле.

Сильвестр принадлежал к числу глубоко верующих людей. Его преданность религии граничила с экзальтаци­ей: поп слышал небесные голоса, ему являлись видения. В придворной среде немало злословили по поводу ново­явленного пророка. Даже Курбский, хваливший царского наставника, смеялся над его «чудесами». По словам это­го писателя, Сильвестр злоупотреблял легковерием Ива­на, рассказывая ему о своих видениях («аки бы явление от бога»). Не знаю, замечает Курбский, были ли эти чу­деса истинными или же Сильвестр выдумывал их ради того, чтобы напустить на ученика «мечтательные страхи», унять его буйства и исправить «неистовый нрав» 4.

Рассказы Сильвестра производили на Ивана потрясаю­щее впечатление. Фанатик зажег в душе Ивана искру ре­лигиозного чувства. Иван увлекся религией и вскоре пре­успел в этом увлечении. Он ревностно исполнял все цер­ковные обряды. По временам, в минуты крайнего нервно­го напряжения, у него случались галлюцинации. Под сте­нами Казани в ночь перед решающим штурмом 23-летний царь после многочасовой молитвы явственно услышал звон колоколов столичного Симонова монастыря.

Первоначально Сильвестр ограничивался поучениями морального и житейского толка. Осложнение политиче­ской ситуации после Казанской войны позволило ему взять на себя роль политического советника Грозного. С появлением в правительстве Сильвестра формирование Избранной рады завершилось.


ПОКОРЕНИЕ КАЗАНИ

Наряду с осуществлением внутренних преобразований кружок Адашева разработал обширную внешнеполитиче­скую программу. Центральным пунктом ее была активная восточная политика. В первый момент после крушения Золотой орды казалось, что татарская сила никогда более не соберется воедино. Однако после того как турки-осма­ны покорили Крымское ханство, возникла реальная опас­ность соединения татарских юртов под эгидой Османской империи. Москве удалось на время подчинить своему влиянию Казанское ханство, но затем в Казани водвори­лись крымские Гирей.

Казанские феодалы производили постоянные набеги на Русь. Их подвижные отряды разоряли не только погра­ничные уезды, но выходили к Владимиру, Костроме и да­лекой Вологде. «От Крыма и от Казани,— писал позже царь Иван,— до полуземли пусто бяше»1. Захваченных на Руси «полоняников» татары обращали в рабство и за­ставляли работать в своих усадьбах и на полях. Русских невольников продавали на рынках рабов в Астрахани, Крыму и Средней Азии.

Казанское ханство отличалось внутренней непрочно­стью. Покоренные татарскими феодалами разноязычные народы Поволжья — чуваши, мордва, мари, удмурты, баш­киры ждали случая избавиться от татарской власти. По­стоянные раздоры казанских мурз держали ханство в состоянии неприкращавшихся междоусобиц. В 1545— 1546 гг. борьба между крымской и московской «партия­ми» в Казани привела поочередно к изгнанию сначала крымского ставленника хана Сафа-Гирея, а затем москов­ского слуги Шах-Али. Начиная с этого момента Москва вы­двинула план окончательного сокрушения Казанского ханства.

Церковное руководство старалось придать войне с ка­занцами характер священной борьбы против невер­ных «агарян». Среди дворян планы завоевания Казани приобрели широкую популярность. «Подрайская» казан­ская землица давно привлекала к себе их взоры. Выра­жая настроения служилых людей, Пересветов писал: мы много дивимся тому, что великий сильный царь долго тер­пит под пазухой такую землицу и кручину от нее великую принимает. «Хотя бы таковая землица угодная и в дружбе была, ино было ей не мочно терпети за такое угодие»2.

Русская армия дважды предпринимала наступление на Казань в 1548—1550 гг., но не добилась успеха. В первый раз она застряла под Нижним Новгородом, не сумев переправиться за Волгу из-за раннего таяния льда на реке; Иван IV вернулся из этого похода «со многими слезами». Во второй раз царские воеводы осаждали Ка­зань 11 дней. Накануне третьего похода русские выстрои­ли на правом берегу Волги против Казани крепость Сви-' яжск. Напуганные военными приготовлениями царя ка­занцы «добили ему челом» и пустили в Казань царского вассала Шах-Али. Но Шах-Али не удалось усидеть на казанском троне. В 1552 г. Казанский край вновь был охвачен пламенем войны. Последнее решающее

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: