Xreferat.com » Рефераты по истории » Римско-германское противостояние в IV в. н.э.

Римско-германское противостояние в IV в. н.э.

это солдаты Запада, прекрасно знавшие, что Констанций никак их не защищал, а теперь еще и заставляет умирать за чуждые им интересы Востока, ответили бунтом108 и провозгласили в январе 360 г. Юлиана августом, который не смог уклониться от этой чести. Это означало войну, однако Юлиан все же попытался договориться с Констанцием миром, предлагая ему признать свою власть на Западе и установить таким образом двоевластие. Констанций отказался, по-видимому, он был совершенно не способен расстаться с идеей единовластия, какой бы стратегически неверной она не была. Кроме того, император был бездетен, поэтому воевал против своего единственного наследника из дома Константина Великого. Распад Империи на несовместимые по своим внешнеполитическим задачам давно состоялся, Констанций II своим равнодушием к проблемам Галлии только усугубил его. Юлиан стал знаменем, под которым объединились все недовольные смещением центра тяжести Империи на Восток, хотя сам он был человеком восточного склада и воспитания, который свое пребывание в Галлии воспринимал как разновидность почетной ссылки.

В конце 360 г. Юлиан официально вступил в войну с Констанцием, однако еще одного самоубийственного (по потерям) для Империи конфликта не состоялось, в ноябре 361 г. Констанций II скончался, не доехав до Константинополя, перед смертью официально назначив Юлиана своим преемником109 – другого выхода, чтобы не допустить анархии, у него не было. Предпринимаемые им отчаянные попытки обзавестись желанным наследником привели, правда, к появлению на свет ребенка, но женского пола и уже после его смерти. Его дочь Констанция впоследствии скрепила своим брачным союзом преемственность династий Константина и Валентиниана.

Вся Империя быстро перешла на сторону Юлиана. Он стал единовластным правителем Pax Romana, и, так как его престиж на Западе Империи был незыблем, а варвар, по словам Либания, в отчаянии обратился к мирному труду110, то он мог полностью посвятить себя борьбе с персами, которая очень импонировала его самолюбию и идеалам, так как сулила лавры Александра Македонского111. Юлиан совершенно сбросил со счетов такую серьезную проблему, как готы, которые именно в это время находились в зените своего могущества, образовав стараниями «благороднейшего из Амалов»112 Германариха огромную державу. Он заявил, что поищет себе лучшего врага113, то есть грубо недооценил мощь готов, с которыми никогда не встречался на поле боя. Как бы он ни критиковал Константина за возвышение варваров, при нем эта практика продолжилась, так как Империя уже не могла обойтись без германских военачальников. Война с персами, как бы удачно она не складывалась поначалу, окончилась гибелью Юлиана в июне 363 г., а затем и неслыханно унизительным миром, подписанным Иовианом. Вообще, каким бы талантливым и ярким деятелем Юлиан не был, пожалуй, можно согласиться с Т. Моммзеном, что никогда великим государственным деятелем он не являлся114, так как плыл против течения, полагаясь только на удачу и самоуверенность. С его смертью все плоды его побед были утеряны.

С Юлианом династия Константина, главный защитник монопольных прав которой на престол (имеется в виду Констанций II) истребил большинство ее представителей, пресеклась. Иовиан был найден в постели мертвым уже в феврале 364 г., и Империя вновь оказалась перед необходимостью поиска императора и династии. За годы прошедшие со времени правления Константина (с 337 по 364 г.) его наследники в борьбе против друг друга расшатали и почти уничтожили то хорошее наследство, что им досталось. Столица окончательно утвердилась в Константинополе, лучшие воинские части были уничтожены в междоусобных войнах, еще более возросла зависимость от германских контингентов в армии, обветшала и была частично уничтожена гигантская система укреплений, отстроенная при Диоклетиане и Константине. Ненужная борьба за единовластие дала обратный эффект – навсегда Запад отделился от Востока, о едином антигерманском фронте от устья Рейна до устья Дуная можно было забыть. Политическое оформление этой ситуации вскоре последовало. Главной причиной таких катастрофических событий следует считать не бездарность императоров (наоборот почти все они были либо талантливыми военачальниками, либо блестящими дипломатами и политиками), а их сосредоточенность на внутриполитических вопросах. Если Диоклетиан и даже Константин были готовы ради безопасности Империи поделиться властью, то Констанций II был готов отдать на разграбление лучшие провинции ради своего «самодержавия». Юлиан был пленником собственных иллюзий и амбиций, поэтому даже в случае успеха судьба его могла быть только трагической, как и у его кумира Александра Македонского. В бесконечных войнах Империя упустила момент, когда германцы осознали на полях сражений свою силу заново. Громкие победы римлян останавливали их, однако вместе с тем готовили к грядущим триумфам и еще более дезориентировали римских правителей.


2.2 Изменения в германском мире, подготовка к новому натиску на Империю


Германский мир в середине IV в., не ведя против Римской империи таких крупномасштабных войн, как в середине III или начале V в., сделал в то же время решающие шаги к победе в противостоянии с античной цивилизацией. Конечно, это было замечено римлянами значительно позже, когда изменения дали практический эффект на полях сражений и стали необратимыми, однако из этого не следует, что победа была обеспечена только при Адрианополе или при взятии Рима Аларихом.

Характерной чертой всех прогрессивных сдвигов в германском мире является то, что они были сделаны под влиянием Рима и даже под его непосредственным руководством. Рим, в свою очередь, на поздних этапах своей истории часто прибегал к заимствованиям, но именно он дал германцам то, в чем они нуждались, заимствовав у варваров то, что все равно не смог правильно использовать. Тактические приемы, военно-административные меры борьбы с варварами были давно известны, отработаны и эффективны, если использовались деятельными людьми комплексно и последовательно. Однако весь «набор инструментов» оказался бесполезен и бессилен без «мастера», так как все мастера этого времени (по собственной инициативе или нет) были заняты совершенно другим. Весь талант императоров, которые как бы там ни было, сумели отстрочить неминуемый конец Империи на долгие десятилетия и даже века, в это время ушел на определение нового лица Империи. Истоки происходившего – в личности и политике Константина Великого, первого начавшего возводить принципиально новое государство взамен старой Империи, которую не могло спасти даже малореальное сохранение тетрархии.

В 337–364 гг. происходит необратимая утрата некоторого стратегического равновесия между Империей и германским миром. Успехи Рима начала IV в. заставили германцев обратиться против друг друга, направив энергию на передел, а не новые захваты, однако невнимание к процессам, идущим за рейнско-дунайским рубежом, и тем более вовлечение племен из Барбарикума в борьбу за единовластие привело к осознанию германцами не только и не столько своей возросшей силы, сколько слабости и уязвимости Империи. Активная дипломатия Константина Великого сменилась подкупом и подачками аламаннам и франкам, чтобы те не мешали Констанцию II губить возможных соправителей. В это же время беспрецедентно усиливается Персия, что еще более затруднило осознание римлянами величины германской угрозы. Характерный пример тому – отказ Юлиана воевать с готами, хотя он и потрудился принять меры к восстановлению укреплений вдоль Дуная. И это при том, что готы уже в 323–324 гг. приняли активное участие во внутриимперской борьбе между Лицинием и Константином115, что создало опасный прецедент. Меры Константина Великого по нейтрализации готов другими племенами дали определенный эффект, однако явились для варваров главной причиной заняться усилением своего могущества за пределами Империи.

В эти же годы германцы заполняют все освободившиеся в результате репрессий и мятежей ниши в военной организации Империи. Они вдруг приобретают возможность вести себя так же, как вели себя окончательно уничтоженные Диоклетианом преторианцы, то есть становятся главным фактором успеха или поражения для любого претендента на трон. Накал борьбы между Магненцием, которого Г. Шенбергер даже называет «первым германским узурпатором»116, и Констанцием II был обусловлен наметившейся конкуренцией между иллирийской и германской элитой в римской армии. Иллирийцы уже десятилетия обеспечивали престол выходцами из своей провинции, в 350 г. хоть и по инициативе Магненция, а не из-за осознанного стремления германцев к контролю над престолом, такой шанс (вполне реальный в условиях Запада) представился и германцам. В дальнейшем роль германцев возросла настолько, что при сохранении иллирийской по происхождению династии власть окончательно попала под контроль германских военных контингентов и их лидеров.

Высоко оцененная и подробно описанная в источниках деятельность «апостола готов» Ульфилы117 в это время (340-е гг.) привела к окончательной ликвидации существенных препятствий на пути германцев (в данном случае готов) к статусу новой военной основы Империи. И так достаточно сложная готская политика Империи, стала еще более комплексной, рассчитанной на целый ряд независимых друга факторов118. Несмотря на то, что в данный период в Империи еще сохранялось некоторое двоеверие, язычество еще имело достаточно много сторонников, приоритет христианства в высших кругах (недаром Юлиан «плыл против течения») был неоспорим. Констанций II был ревностным арианином, его брат Констант посвящал себя участию в борьбе между христианскими направлениями даже больше, чем походам против варваров. Врагами германизации власти и армии могли стать только язычники, претендовавшие на сохранение ценностей и основы греко-римской цивилизации, что и продемонстрировал Юлиан, который все же не смог отказаться от политики предшественников. В борьбе с ними императоры могли опираться в основном на армию, пополняемую в основном за счет федератов, так как коренное население служить не хотело.

Принадлежность федератов к христианству давала римской администрации некоторые гарантии относительно верности германцев взятым на себя обязательствам, поэтому готов-ариан, изгнанных соплеменниками, охотно принимал и расселял в Империи Констанций II. Со стороны готов главным минусом христианства являлась перспектива потерять национальную самобытность, то есть перенять язык Библии и точно такую же, как у жителей провинций, идеологию. Эта угроза была нейтрализована переводом Ульфилой Библии на готский язык, то есть варвары получили Священное Писание на родном языке даже раньше, чем римляне – «Вульгату», и стойкой приверженностью большинства готов арианству. Конечно, многие готы не понимали и не были способны понять нюансы споров христианских епископов IV века, однако то, что их вера, а значит и самосознание, враждебна вере основной части жителей провинций – ортодоксальных христиан, они понимали прекрасно.

В середине IV в. на Дунае гарантами сохранения мира и сотрудничества между германцами и Империей становятся правители из дома Константина Великого119 и арианские проповедники, имевшие у готов существенный успех. Со смертью одного из главных приверженцев арианства, Констанция II, в 361 г. и пресечения рода Константина вместе с Юлианом в 363 г. обе причины исчезли. Долго накапливаемое военное могущество на Дунае (а по сравнению с Рейном эти провинции со времен Проба (276–282) испытывали относительный мир120) готов и союзных им германских племен, к этому моменту образовавших невиданную по масштабам «державу Германариха» с неизвестными до сих пор границами121, готово было обрушиться на Империю. Свои внешнеполитические задачи на всех направлениях, кроме южного, готы к этому времени уже решили. Единственным выходом для Империи, кроме постройки неэффективных укреплений, оставалось ослаблять германскую федерацию с помощью переселения наиболее лояльной (христианизованной) ее части на территорию Империи. Именно так на нижнем Дунае образуются в 348 г. «Gothi minores», которые сохранили нейтралитет и не присоединились к своим соплеменникам122 даже в самые тяжелые годы для римлян.

Аналогичный процесс, хотя и не в таких масштабах протекает и у аламаннов и франков. Собственного апостола эти племенные союзы пока не имели, однако их представители в римской армии поддержали христианина Магненция и вполне лояльно относились к принявшему христианство Сильвану. По-видимому, на определенном карьерном этапе необходимо было принять христианство для дальнейшего роста по службе, поэтому варвары относились к перемене веры, как к средству, а не как к изменению своих убеждений или национальной принадлежности. Кроме того, христианство ненадолго уравновесило эффект эдикта Каракаллы, который позволял германцам влиться в Империю на равных основаниях с ее «коренным населением», с середины IV в. варварам было необходимо еще и обратиться в истинную веру, что те, кто связывал свое будущее с Империей и сделали (за редким исключением).

Источники куда более скупо сообщают о событиях происходивших у франков и аламаннов в этот период, однако никакой державы аналогичной союзу Германариха, эти племена не создали. У них продолжались войны за некоторые земли внутри Барбарикума, миграции привели к появлению на Западе у римских границ новых мощных племен (бургундов), кроме того, среди самих аламаннов и франков выделяются группировки с разной, а то и противоположной политической ориентацией. У аламаннов это «партии» Вадомара – верного союзника Констанция II – сторонника сохранения имеющихся границ, коварно плененного Юлианом123, и Хнодомара – символа аламаннской экспансии в Галлию, у франков – салические124 и, по-видимому, рипуарские франки, а также аттуарии125, все чаще наравне с ними упоминаются саксы. Само отражение в римских источниках таких нюансов внутреннего состояния германских племен, прекращение путаницы в названиях и объединения всех германцев в единую военно-политическую силу, показывают, насколько далеко зашло познание Римом пограничного варварского мира и насколько серьезный раскол в целях произошел в образованных только 100 лет назад варварских объединениях.

В 350-х гг. становится ясно, что фронт на Рейне требует таких же решительных шагов, какие предпринял Константин на Дунае. Однако Констанций II своими действиями показывает, что заниматься проблемами Запада не намерен. Германцы осознали окончательный отказ Рима от контроля рейнского рубежа собственными силами и попытались завладеть новыми землями на левом берегу Рейна, не вступая в римское подданство, что для Империи имело бы фатальные последствия. Серьезных естественных препятствий для германцев после этого рубежа не существовало, для них была открыта Испания, где и так вовсю шло движение багаудов126.

Характерно, что битва при Аргенторате, которая на некоторое время поставила крест на таком исходе событий, где из 35 тысяч аламаннов было уничтожено всего 6 тысяч127, пусть и их авторитетный вождь при этом сдался в плен, известна в мировой истории куда больше, чем многочисленные победы над теми же аламаннами других императоров и до и после этого сражения. Г. Дельбрюк, оправдываясь, что о других битвах недостаточно осведомлен, фактически ставит сражение при Страсбурге (современное название Аргентората) в один ряд с битвой при Адрианополе128. Даже гиперкритическое отношение к свидетельствам источников не может быть причиной для игнорирования цифры в 60 тысяч аламаннов, якобы перебитых Констанцием Хлором в последние годы III в., о чем в один голос заявляют античные историки129. У Аммиана Марцеллина есть свидетельства о страшных поражениях аламаннов от Валентиниана I и его полководцев, однако ни один из этих успехов римского оружия несравним по известности с битвой при Аргенторате.

По-видимому, причина этого не только и не столько в том, что другие битвы хуже и менее подробно описаны, сколько в стратегических последствиях этого сражения. Аргенторат продемонстрировал, что в правильном бою, в котором удалось победить Деценция, при грамотном командовании римляне пока еще намного сильнее германцев, закрепить же за собой какие-либо имперские территории без разгрома крупных сил римлян было невозможно. Это замечание не относится только к Декуматским полям и Дакии, которая вообще всегда была анклавом в варварском мире, а не чисто имперской территорией130. По эффекту, произведенному среди прирейнских германцев битвой при Аргенторате, она сравнима с результатами войн Константина Великого против готов в начале 330-х гг. У Аммиана имеется масса свидетельств о том, что в 357–360-х гг. Юлиан принимает в римское подданство целый ряд варварских племен по обоим берегам Рейна131. Это указывает на то, что по примеру готов большая часть аламаннов и франков перешла от попыток переселения на запад к закреплению на имеющихся землях и их обороне от возможных претендентов, мигрирующих из глубины Барбарикума. Такая политика делала их естественными союзниками Империи. Сходство дополняет и то, что Юлиан позволяет части франков оставить за собой те земли в Империи, которые они уже заселили, что имело для судьбы этого племени большие последствия132. Таким образом, и на Рейне созрели условия для того, чтобы постепенно включать в систему Империи варваров, предоставляя земли в Галлии тем, кто был готов защищать Империю и довольствоваться полученным. Такая политика была рассчитана на длительный мир между Барбарикумом и Романией, при сохранении военного престижа Империи среди германцев. Начиная с этого времени, франки компактно заселяют Токcандрию и другие области в левобережье нижнего Рейна, что позволило им впоследствии не раствориться в массе галло-римлян133, а создать самое мощное из всех варварских королевств государство.

В конце 350-х гг. Констанций II продемонстрировал, какая участь постигнет всех поселенных на земли Империи, если они осмелятся изменить своим обязательствам и присоединиться к своим независимым сородичам в их грабежах имперских земель. Большая часть сарматов, получивших земли от Константина Великого в Паннонии, была перебита и выселена после боев за Дунай, так как они участвовали в грабежах вместе со свободными сарматами. Освободившиеся земли достались сохранившим верность сарматам и тайфалам из готского племенного союза134, которые помогали римским войскам в подавлении сарматского мятежа135.

Отличие рейнского участка римско-германского фронта от дунайского, несмотря на упомянутые сходные процессы, выяснилось достаточно быстро. Путь к высоким командным постам в римской армии представителям аламаннской и франкской знати был открыт мирным договором с этими племенами Константа в 342 г.136 Учитывая, что лучшие имперские военные кадры постоянно отправлялись на Восток, как это было с магистром пехоты Урзицином, который был возвращен с пол-дороги обратно на персидский фронт137, на Западе необходимое преобладание и даже равновесие между командирами-германцами и римлянами было потеряно. Еще более усугубило ситуацию противостояние между Юлианом и Констанцием в 360–361 гг., когда многие имперские высшие чиновники остались на стороне последнего138, и Юлиан был вынужден опираться на свои кельто-германские войска, возвышая, естественно, их командиров в противовес старым чиновникам и полководцам. Затем Юлиан забрал с собой лучшие войска Запада вместе с их германскими командующими в персидский поход, что позволило германцам (магистру конницы Дагалайфу) не только присутствовать, но и высказывать свое отдельное мнение на военном совете в феврале 364 г.139

Итак, середина IV в. явилась важнейшим этапом во взаимоотношениях Империи и германцев с точки зрения выбора модели дальнейшего поведения относительно друг друга. Начавшаяся стабилизация «границы» между сторонниками переселения и приверженцами сотрудничества с Империей распространилась вдоль всех северных рубежей Романии и привела к существенной перестановке сил в Барбарикуме. Появились примеры долгосрочного мирного сосуществования германских племенных союзов и Империи. В это же время началось сотрудничество не только с независимыми от Империи варварами, но и внутри Pax Romana появились первые результаты активного привлечения варваров к обороне государства начиная с времен Диоклетиана, которое на Западе приняло куда более существенные и угрожающие, чем на Востоке масштабы140. Сыновья первых летов141, то есть жители Империи максимум во втором поколении, стали играть ведущую роль в жизни Запада, претендуя даже на диадему. В это же время, несмотря на упоминавшуюся критику варваризации армии, римские императоры осознают невозможность дальнейшего существования армии и государства без привлечения в элиту германцев. По-видимому, в 337–364 гг. германские офицеры проходят период становления в римской армии и осваиваются со своим все более значимым положением, постепенно переходя от спонтанной поддержки узурпаторов до активного вмешательства в выборы императоров.

Источники этого времени уже не делают различия между имперскими войсками и германцами на римской службе, которые защищают границу. Этническая принадлежность и даже степень романизованности солдат на границе перестают играть такую важную роль как раньше, на первый план выходит религиозная принадлежность. Так, например, в состав Римской империи включают по-прежнему все левобережье Рейна вплоть до устья, хотя никаких следов римской цивилизации, относящихся к IV в., на нижнем Рейне нет, как правильно указывает Д. Ван Берхем в это время римское военное присутствие заканчивается на территории современной Бельгии142. Карта позднеримских укреплений, приведенная Г. Шенбергером в его статье, подтверждает эту версию143. Аммиан приводит данные о попытках Юлиана восстановить некоторый контроль Империи над Декуматскими полями144, которые уже однозначно считались варварскими землями, однако следует иметь в виду, что, хоть это и делалось во славу Рима, но почти всегда германскими руками с некоторым участием кельтов. Бесповоротность потери Декуматских полей для Рима подтверждается тем фактом, что в свое время (конец III в.) лимитаны, жившие на этой территории предпочли остаться на своих землях, несмотря на переход их под контроль варваров145.

Стратегическое равновесие было утеряно навсегда. Несмотря на достаточно удачные для Империи галльские кампании Юлиана и дунайские – Констанция II, в междоусобных сражениях погибло слишком много негерманских солдат и офицеров римской армии, что предопределило активное и быстрое «врастание Барбарикума»146 в Империю на следующем этапе, когда потеря этого равновесия была «оформлена» на полях сражений. Пока же, признавая свою зависимость от германских щитов на защите границ, императоры передавали варварам все новые и новые земли вдоль принципиальных оборонительных рубежей – Дуная и Рейна. И это при том, что за Империей сохранялась возможность непрямого воздействия на германский мир с помощью дипломатии, что, как продемонстрировал Латтвак относительно Дакии конца I – начала II вв. н.э.147, является достойной альтернативой завоеванию Германии, которое, конечно, в IV в. было невозможно. В это же время страх врагов Империи перед неминуемым возмездием, на котором в первую очередь базировалась вся римская стратегия со времен Августа148, пошатнулся.


3. Крушение оборонительной системы. Финал противостояния


3.1 Новая династия. Последние попытки сохранить Pax Romana


После неожиданно быстрой смерти императора Иовиана императором в феврале 364 г. «с общего согласия гражданских сановников и военных людей»149 становится профессиональный военный Валентиниан вновь родом из Иллирии. Военачальники опасались новых мятежей, но благодаря тому, что Юлиан привлек к своему персидскому походу лучшие войска не только Востока, но и Запада, новый император был избран представителями обеих частей Империи. Валентиниан был сыном известного военачальника-иллирийца Грациана, выслужившегося из низов до высших постов в римской армии, популярного среди солдат150. То, что Валентиниан I был избран, а не получил трон по праву наследования накладывало на величину его власти определенные ограничения. За ним не стояла династия, поэтому он должен был быть временщиком, однако Валентиниан стал утверждать свою власть своеобразно – назначив, хоть и против мнения некоторых военачальников, своим соправителем с равными правами своего брата Валента. Таким образом, судьба его рода теперь зависела сразу от двух августов на троне, которых свергнуть было значительно сложнее, чем одного.

Валентиниан I быстро продемонстрировал, что он серьезно отличается от правителей из дома Константина. Во-первых, он – старший из августов избрал своей резиденцией Медиолан, Константинополь отдав Валенту. Запад наконец получил своего августа, впервые со времен Константа. Во-вторых, Валентиниан I никогда не стремился к единовластию, ведя войны только с противниками своей династии, но не истребляя, как Констанций II своих родственников. В-третьих, военно-политические приоритеты нового августа были связаны в первую очередь с обороной Империи, что и продемонстрировал эпизод с мятежом Прокопия.

Прокопий, будучи двоюродным братом Юлиана по матери, то есть являясь родственником бывшего императора, не принадлежащим к династии Константина, был военачальником довольно высокого ранга. С вступлением на престол Валентиниана и Валента он некоторое время скрывался, а затем поднял в Константинополе мятеж, который грозил новой династии самыми серьезными последствиями. На свою сторону Прокопий склонил готов, которые вновь стали грабить дунайские провинции Империи151. Валентиниан I при том, что в это время как по команде варвары атаковали все северные границы Империи152, должен был вмешаться, чтобы помочь брату. Однако, после совещания с военачальниками он не пошел на Восток, рассудив, что Прокопий – враг его лично и его брата, а аламанны – всего римского мира153. И пусть Т. Моммзен упрекает Аммиана в необъективности по отношению к Валентиниану154, но факт остается фактом – Валентиниан мыслил масштабами Империи и действовал согласно ее интересам. Ничего подобного во времена Констанция II нельзя было представить. Мятеж Прокопия был подавлен в 366 г., а сам он казнен.

М. Грант начинает свою книгу с 364 г. потому, что именно этот год следует считать годом окончательного распада Империи на две части155. Он, безусловно, прав, традиционная дата – 395 г. не является столь значимой, хотя является концом последнего недолгого управления всей Империей одним человеком. Однако, Феодосий I не ставил перед собой задачи сохранить единовластие, de jure он им никогда и не был, так как еще в 383 г. его сын Аркадий стал августом и соправителем. Валентиниан I, вернув Западу (хотя и ненадолго) внимание и присутствие августа, прекратил установившуюся при Констанции II ситуацию безоговорочного преобладания Востока и сделал обе части Империи равными. Очень важен эпизод раздела гвардии и лучших военачальников между Валентинианом и Валентом в Наиссе, при котором первый по праву старшего забрал себе лучших. Удвоилось и число канцелярий и ведомств, части Империи стали окончательно самодостаточными, что и является главным признаком раскола156.

Талантливость Валентиниана I заключалась в том, что он умел доверять людям, каких бы чинов и триумфов они не снискали, хотя иногда это приводило к злоупотреблениям, но вообще на людей ему везло157. Он наилучшим образом использовал те военные и чиновные кадры, которые у него имелись. Поэтому сколько бы ни говорилось о том, что всеми своими победами он был обязан своим полководцам Феодосию Старшему и Иовину158, правление Валентиниана I было последним «светлым» эпизодом в истории имперского Запада. Кроме того, император и не обязан одерживать победы лично, его задача – подбор кадров, а с ней Валентиниан I справился. В этом он схож с Домицианом. Грамотное и справедливое отношение императора к высшим офицерам было оценено по достоинству, поэтому по смерти его 4-хлетнего сына Валентиана II провозгласили императором по настоянию (!) бывшего претендента на трон Эквиция и франка Меробавда159.

Все свое правление (364–375), двенадцать лет без ста дней, Валентиниан I был вынужден восстанавливать практически с нуля всю систему взаимоотношений Империи с варварами на Западе. Слабая степень цивилизованности германцев обуславливала огромную роль личного фактора в установлении и гарантии достигнутых соглашений, поэтому с прекращением династии Константина Империи пришлось заново продемонстрировать свою силу каждому из варварских племен, при том, что из глубины Барбарикума подходили все новые и новые силы. Валентиниан I не гнушался и предательскими убийствами, которые по свидетельству Т. Моммзена вообще стали обычным тактическим приемом в эту эпоху и на Западе и на Востоке160, причем далеко не всегда убийства авторитетных варварских лидеров приводили к решению проблемы, бывал и строго обратный эффект (гибель 2 легионов)161. Несмотря на внушительные победы над аламаннами, саксами и франками император не брезговал и дипломатией, наконец начав на Западе то, что на Востоке практиковал еще Константин Великий. Так в 370 г. он натравил бургундов, уже тогда возводивших свой род к римлянам, на заклятых врагов Империи аламаннов162, и хотя и здесь он не сдержал свое слово, принцип «разделяй и властвуй» сработал.

Кроме того, вновь начинает проводиться в жизнь широкий и честолюбивый план, рассчитанный на долгое время, который мог привести к восстановлению Запада Империи в полном объеме, отбив усилившийся натиск варваров со всех сторон, Рим перешел в наступление по всему фронту. Так Феодосий Старший очистил Британию вплоть до вала Адриана, который давно уже был занят пиктами и скоттами, и скорее для эффекта, нежели из-за реальных территориальных приобретений образовал на отвоеванной части Британии новую провинцию, названную в честь императора Валенцией. Заново были укреплены обветшавшие рейнские крепости и оборонительные линии и начато строительство за Рейном, не всегда, впрочем, удачное и необходимое, так как нарушало прежние договоренности даже с лояльными Империи аламаннами163.

К

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: