Бургундия в поисках самоидентификации (1363-1477 гг.)
Наиболее привлекательной партией была Маргарита Фландрская (1350-1405), наследница графств Фландрии, Артуа и Франш-Конте, Невера и Ретеля. Она была единственной дочерью графа Людовика II Ла Маль1, в силу почтенного возраста которого новых наследников не предвиделось. Проявив интерес к Маргарите, планы тогда еще весьма незначительного герцога столкнулись с интересами большой политики. Так как муж Маргариты получал контроль над всеми Южными Нидерландами, а также возможность блокировать Францию с севера и востока, что естественно, в условиях продолжавшейся Столетней войны было для нее очень опасно. На какое-то время будущий брак Маргариты стал точкой столкновения интересов Франции и Англии, чьи государи сами предлагали руку графине.
Казалось бы, незначительному герцогу нечего было и пытаться вмешиваться в эту борьбу. Но тут и проявился дипломатический талант Филиппа Храброго. Дело в том, что граф Людовик отлично понимал, что, выдавая свою дочь за английского или французского короля, он втягивает свои земли в неизбежную войну со вторым претендентом. Нидерландские города, живущие торговлей и промышленностью, были бы разорены. Людовик II, как заботливый государь своих подданных был обязан сделать все возможное для сохранения мира и экономического процветания. Филипп Храбрый, идеально подходил для роли нового государя Фландрии и Артуа. Не обладающий большими средствами, он неизбежно должен был учитывать мнение городов, что вряд ли стал бы делать сильный правитель.
Короли Англии и Франции, не желая уступать друг другу, тоже стали склоняться к третьей кандидатуре. Но как Английский король мог согласиться на кандидатуру французского принца крови? В этой ситуации Филипп Храбрый решился на рискованный шаг – заверив короля Франции в будущей верности, герцог заключил тайное соглашение и с английским королем, суть которого в том, что Филипп не будет участвовать в войне на стороне Франции.1
Когда все стороны были удовлетворены, в 1369 г. был заключен брак.2 После смерти Людовика II в 1384 г. Филипп Храбрый стал правителем Фландрии, Артуа и Франш-Конте, Невера и Ретеля. К относительно слаборазвитой и по преимуществу аграрной Бургундии он получил своего рода экономического лидера того времени - южные Нидерланды. Графство Франш-Конте находилось на территории Священной Римской империи. Таким образом, Филипп Храбрый стал еще и имперским графом, что также окажет свое влияние в будущем. Владения Бургундского герцога увеличились в несколько раз, и из второразрядного вассала французской короны он превратился в крупного владетеля.
Как очевидно из этого примера, матримониальная политика была формой сложной политической игры герцога, лишь облаченной в традиционную форму брачного союза. Возможно, что уже здесь проявились те принципы политики, которые позднее выразил в своих произведениях Макиавелли. Использование новых средств под прикрытием старых форм стало фирменным знаком герцогов. Неискушенному наблюдателю их поведение кажется традиционным и соответствующим духу времени, но герцоги, не отрицая старых форм, практически наполнили их новым содержанием.
Следующий герцог Иоанн Бесстрашный продолжает успешную политику своего предшественника. Его брак с Маргаритой Голландской в 1385 г.3 развивает перспективное нидерландское направление. К тому же для усиления своего внешнеполитического влияния Иоанн выдает свою сестру, Маргариту Бургундскую (1374-1441), замуж за графа Голландии, Зеландии и Геннегау Вильгельма VI (1356-1417).4 Маргарита Голландская имела завидное приданное, графства Голландию, Зеландию и Геннегау. Герцогу пришлось выдержать серьезную борьбу за голландское наследство, так как запутанность средневекового наследственного права привела к появлению еще нескольких претендентов, в том числе и английского короля, поскольку Эдуард III был женат на Изабелле принцессе Геннегауской.5 Герцогу в ходе боевых действий пришлось доказывать, что не только умение вести политические интриги является признаком бургундского дома, но и знаменитая бургундская доблесть. Иоанн Бесстрашный доказал, что не зря носит свое прозвище.
Не стоит представлять герцога только как рыцаря без страха и упрека. Он участвовал в крестовом походе, и сражался обыкновенно в первых рядах, в то время это было обычным делом, удивление вызвало бы, если бы он вел себя иначе. Важным было то, что вместе с доблестью он проявлял и политические дарования. Конечно, сил воевать с Англией, хоть и набиравшей мощь, Бургундии явно не хватало. Поэтому герцог сразу вспомнил о своих вассальных связях с французской короной. Бургундия на данном этапе в союзе с Францией участвовала в Столетней войне. После многолетней войны был заключен Англо-Бургундский союз, условием которого было признание права Бургундских герцогов владеть Голландией, Зеландией и Геннегау взамен заключению мира.1
Несмотря на то, что герцог Иоанн Бесстрашный, из-за внезапной смерти, не успел присоединить Голландию, Зеландию и Геннегау, ему удалось упрочить бургундское влияние в данных землях и закрепить свое право наследования. Поэтому, когда в 1428 г. пресеклась графская династия, герцог Филипп Добрый без особых сложностей “в качестве регента и наследника” присоединил данные земли.2
Таким образом, к Бургундскому государству были присоединены важные территории. Голландия, Зеландия и Геннегау подобно Фландрии были экономически высокоразвитыми землями. Торговые и промышленные города, прекрасные гавани – все это стало достоянием герцогов. Бургундским герцогам удалось собрать воедино значительную часть Нидерландских земель. Не присоединенными остались герцогства Брабант, Клеве, Люксембург, Лимбург и другие более мелкие владения. Стремление присоединить и остальные Нидерланды надолго стало главным вектором бургундской политики.
Третий герцог Филипп Добрый известен наиболее крупными территориальными приобретениями. Присоединение Голландии, Зеландии и Геннегау в 1428 г. следует отнести на счет Иоанна Бесстрашного, так как именно он утвердил права дома на эту территорию, но, кроме того, Филипп Добрый сам значительно увеличил бургундские владения.
Еще в 1406 г. младший сын Филиппа Храброго Антуан по праву завещания стал герцогом Брабантским, герцогиня Брабантская Иоанна сделала его своим наследником.3 Иоанн Бесстрашный помог Антуану утвердить свои права. Нужно отметить, что для Бургундского дома характерна редкая для современных династий сплоченность, авторитет главы дома был незыблем для остальных его членов, распри и конфликты между принцами, в отличие от французского дома, не были правилом. Поэтому герцоги Брабантские последовательно следовали политической линии своих старших кузенов. Вследствие этого, когда в 1430 г. умер, не оставив наследника, герцог Брабанта Филипп I, произошел мирный переход его земель к Бургундии.4 Брабант и Лимбург, территории с глубоко укоренившимися буржуазными отношениями были присоединены к Бургундскому государству.
Герцог Филипп Добрый продолжает следовать давшей такие великолепные плоды матримониальной политике. Сам он, в связи с поднявшимся авторитетом Бургундии, все три раза женится на особах королевской крови: французской, бурбонской и португальской принцессах, - этого требовало политическое положение Бургундии. Но свою сестру Марию (ум. 1463) он сознательно выдает замуж за Адольфа герцога Клеве, вследствие этого брака герцогство Клеве прочно входит в бургундскую сферу влияния,1 формально Клеве остается независимым, но фактически политику герцогства контролирует Бургундия.
При Филиппе политика Бургундии выходит на новый уровень. Могущественному государю, каким являлся Филипп Добрый, уже не требуется матримониальных оснований для подтверждения своих прав, сила оружия и политическое влияние заменяют брачный договор. После шестнадцатилетней войны с Францией по условию мира в Аррасе в 1435 г. герцог получает города по Сомме с центром в Амьене,2 то есть Пикардию. Города были промышленно развиты и находились в непосредственном соседстве с бургундскими Нидерландами. Складывается интересная юридическая ситуация, - Французский король, как сеньор отдает в собственность земли своему вассалу, герцогу Бургундскому, то есть де юре самому себе. Выход был найден в том, что земли якобы передаются в залог символической суммы. Также мирный договор освобождает Филиппа Доброго от ленной службы дает право перевода апанажа в наследственное владение. Но юридически герцог все же остается вассалом французской короны.3
Герцог стремится округлить свои владения, и продолжить политику присоединения всех Нидерландов, которые в экономическом и культурном отношении представляли собой относительно однородную территорию. Естественно, присоединение Нидерландов сулило серьезные выгоды политического и экономического характера. Поэтому герцог предпринимает следующий шаг.
В 1440-е гг. внимание герцога обращается на Люксембург. После пресечения Люксембургской династии по мужской линии герцогиней стала Елизавета (ум. 1451), которая первым браком была замужем за Антуаном Брабантским, основываясь на этом шатком доводе, Филипп Добрый требует право наследования. Основным его соперником был герцог Саксонский, который также имел права на Люксембург. Но где саксонцу было тягаться с могущественным победителем самого французского короля. В результате после смерти Елизаветы в 1451 г. Люксембург был присоединен к Бургундии.4
Окрыленный этим успехом герцог предпринимает следующий шаг для присоединения оставшихся частей Нидерландов. В 1465 г. он осаждает Деневер в качестве первого шага к завоеванию Фрисландии. Но здесь Филипп Добрый терпит неудачу: стойкое сопротивление города осложняется возникшими трениями с Францией,1 и герцог вынужден отступить до лучших времен. Зато на другом направлении он добивается крупного успеха.
Обширное и богатое епископство Утрехт давно притягивало интересы Бургундии, но ссора с папой не входила в планы герцогской политики. Тогда используется другой метод - поставить на епископскую кафедру лояльного претендента. И в 1456 г. Филиппу Доброму удается возвести своего бастарда Давида (ум. 1496) в сан утрехтского епископа,2 это была крупная победа герцога, так как Утрехт занимал центральное положение по отношению к бургундским владениям.
Вследствие удачной политики Филиппа Доброго Бургундии удается подчинить большую часть Нидерландов от Соммы на юге до Рейна на севере. Теперь герцогам принадлежали Фландрия, Голландия, Зеландия, Геннегау, Брабант, Лимбург, Ретель, Пикардия, Люксембург и Артуа - в Нидерландах, а также герцогство Бургундское, графства Франш-Конте, Невер, Шароле, Макон и Осер - на границах Франции и Священной Римской империи.3 Кроме того, в сферу влияния Бургундии вошли Утрехт. Огромный результат лишь для столетия существования государства.
Герцог Карл Смелый является продолжателем политики своих предшественников. Карл Смелый действует на традиционных направлениях бургундской политики: нидерландском и восточнофранцузском. Ему также удается достичь существенных результатов. Используя финансовые трудности, возникшие у графа Тирольского эрцгерцога австрийского Сигизмунда, герцог убеждает его заложить верхнеэльзасские земли Брейсгау и Зундгау с главным городом Фрейбургом. В 1469 г. ввиду финансовой несостоятельности эрцгерцога Карл Смелый аннексирует Эльзас.4
В Нидерландах ему также удается достичь нового успеха, герцоги Гелдерн, владетели земель в устье Рейна, ведущие междуусобную борьбу, обращаются к Карлу Смелому за помощью. Герцог соглашается на условиях признания его сюзеренитета, и после гибели противоборствующих сторон он присоединяет Гелдерн, с главным городом Цютфеном, к своим владениям.5
Карл Смелый планировал создать Великую Лотарингию от устья Рейна до Альп, и его первоочередной задачей было соединение двух анклавов Бургундского государства: нидерландского и французского. Между ними находилось герцогства Лотарингия и Бар, на эти земли Карл Смелый не имел никаких легитимных прав, тем не менее, в 1476 г. он захватывает оба герцогства и их центр город Нанси.6 Это было последнее территориальное приобретение бургундских герцогов.
Несколько слов необходимо сказать и о столице Бургундии. Родовым центром и столицей родины герцогов Бургундии в узком смысле слова, то есть герцогства, был г. Дижон. В нем находилась родовая усыпальница и происходил обряд вступления в наследство.1 Но реального значения столицы этот город не имел, он был скорее символом династии и совмещал в себе функции, подобные французским Сен-Дени и Реймсу. Сразу же после присоединения первых нидерландских владений политико-административный центр Бургундии смещается туда.
В Бургундском государстве не было, по крайней мере, большую часть времени существования государства, какого либо административно – бюрократического центра. Различные земли имели свои административные и финансовые органы, общегосударственные же появляются сравнительно поздно. Поэтому не было необходимости привязывать политический центр к какому либо определенному городу.
По средневековой традиции столица там, где находится монарх и его двор. Филипп Храбрый предпочитал жить в Генте и Брюгге. В Генте также часто находился двор Иоанна Бесстрашного.2 При Филиппе Добром центр экономической активности перемещается в Брабант, герцог тоже стремится быть в гуще событий, его двор обосновывается в Брюсселе. Во время долгого правления Филиппа Доброго Брюссель фактически становится центром государства. Герцог обустраивается в нем всерьез и надолго, но никакого юридического оформления не последовало.3
Карл Смелый с его активной внешней политикой не оставался долго на одном месте. Но после завоевания Нанси он хотел сделать столицей именно его, как географический центр будущей державы.4 Но его планам уже не суждено было сбыться.
Таким образом, 1476 г. является пиком расцвета Бургундского государства. За столетие герцогам удалось создать огромную державу от Северного моря на севере до Женевского озера на юге, на западе их границами были Иль-де-франс и Луара, на востоке – Рейн. Бургундские владения включали практически все Нидерланды: Фландрию, Голландию, Зеландию, Геннегау, Брабант, Лимбург, Ретель, Пикардию, Люксембург, Гелдерн, Артуа и находящиеся в зависимости Клеве и Утрехт; а также группу владений на границе Франции и Германии до Швейцарских кантонов: собственно Бургундию, Франш-Конте, Невер, Макон, Осер, Шароле, Брейсгау и Зундгау, Лотарингию и Бар.5
В процессе складывания государственной территории бургундские герцоги применяли различные методы и средства, как традиционные для средневековья (систему брачных союзов, взятие под покровительство, использование апанажа и пр.), так и принципиально новые (прямой захват, в том числе у сюзерена, взятие в залог и др.). В целом, герцоги проявили огромную энергию и редкую изобретательность в процессе строительства своего государства. И в результате в Европе появилась новая держава, способная оказывать серьезное влияние на международную политику, а своими амбициями приводящая в трепет западноевропейские страны.
Демографическое и экономическое развитие Бургундии
в XIV – первой половине XV вв.
Для осознания возможностей и резервов Бургундского государства необходимо обратиться к демографической и экономической ситуации, сложившейся во владениях бургундских герцогах.
К моменту вступления Филиппа Храброго в права владения полученным леном Европа находилась в состоянии демографического спада. Великая чума 1347 г., последующие всплески эпидемий с периодичностью раз в десять лет, и идущая Столетняя война серьезно сократили население Европы. Общий спад и стагнация на данном уровне продолжались длительный период, пик спада приходиться на 1360-80ые гг., а подъем начинается лишь с 1430ых.1
Сильнейший демографический кризис разразился на территории Бургундского государства. Основной удар пришелся на Бургундию, Брабант, Эно и Люксембург, на что указывает число исчезнувших поселений (в зависимости от районов – от 25 до 50%).2 Казалось бы, эпидемии и войны должны задеть в первую очередь крупные городские районы, с высокой плотностью населения (Фландрия и др.), а не данные, большей частью сельскохозяйственные регионы. Так и происходило, но города быстро восстанавливались за счет переселенцев из села, а у деревни была еще одна причина к запустению. После эпидемии, удалившей избыточное население, уровень жизни выживших повысился; большая часть поселений не вымерла, оставшиеся жители переселились3 в места с более плодородной почвой, более выгодными экономическими условиями, меньшими налогами и пр.
Также неоднозначным оказывается сокращение пахотных земель. Превращение пашни в лес, пастбище и луг с экономической точки зрения не всегда регресс и упадок. Данный процесс может быть следствием перехода к интенсивным формам сельского хозяйства.
Оценки данного этапа социально-экономического развития Европы не однозначны и являются предметом дискуссий. Так на взгляд некоторых исследователей: поскольку в данный период численность самодеятельного населения выражала состояние основной производительной силы и, следовательно, уровень валового продукта и поскольку именно этому фактору экономики был нанесен длительно ощущавшийся ущерб демографическим спадом XIV-XV вв., есть все основания предполагать для этих столетий хозяйственный цикл упадка.1
Однако, при ближайшем рассмотрении аргументации приверженцев данной точки зрения, не трудно заметить, что вся она построена на свидетельствах, отражающих экстенсивную сторону хозяйственного развития (посевные площади, объем производства в промышленности и т.д.). При этом почти полностью игнорируются свидетельства, отражающие интенсивную сторону его развития, то есть рост производительности труда.2 К тому же цифровые данные, содержащиеся в средневековых источниках, систематически нуждаются в том или ином поправочном коэффициенте, вследствие чего их познавательное значение оказывается сплошь и рядом ничтожным или даже приводящим в заблуждение.
Нет сомнения, что психологический эффект эпидемии XIV в. был глубоким и длительным. Но как конкретно он отразился на хозяйственной деятельности?
В Бургундском государстве демографический спад с 1350 по 1450 гг. если и не вызвал переворота в хозяйственной конъюнктуре, то, во всяком случае, внес в нее значительные изменения в сравнении с предыдущим этапом. Заимствуя категории более поздней эпохи, можно утверждать, что экономическая конъюнктура в данный период характеризовалась ярко выраженной тенденцией к низким ценам на землю, что проявилось в стагнации и снижении уровня земельных рент, дешевизной предметов твердого спроса (прежде всего хлеба) и ростом стоимости рабочих рук (заработной платы).3
В данное столетие наблюдается облегчение сеньориальных повинностей, так как площадь пахоты на одного работника в среднем увеличилась, и на первый план выступил поиск сеньором держателя,4 согласного занять опустевшее место и тем самым взять на себя несение повинностей.
Однако прежде чем обратиться к статистике, необходимо заметить, что в движении рыночных цен отражена не только долговременная тенденция, но и влияние кратковременных факторов, таких, как урожайность, а также порча монеты правительством.
Цены на пшеницу с единицах серебра.1
(для сравнения добавлены данные Англии)
| Годы | Англия | Страсбург | Фландрия |
| 1401-1410 = 100% | |||
| 1411-20 | 81 | 89 | 75 |
| 1421-30 | 80 | 94 | 92 |
| 1431-40 | 102 | 66 | 106 |
| 1441-50 | 77 | 94 | 74 |
| 1461-70 | 74 | 66 | 65 |
| 1471-80 | 59 | 56 | 65 |
Приведенные цифры вскрывают текущую тенденцию к снижению хлебных цен. Но цены на продукцию животноводства постоянно повышаются. Также цены на предметы длительного пользования – ремесленные изделия значительно опережают цены на зерно.2
Таким образом, земледелец, обращаясь к рынку, оказывается в вдвойне невыгодном положении. Во-первых, чтобы уплатить ренту, он должен выступить как продавец зерна. И хотя ренты проявили тенденцию к снижению, цены на зерно снизились в гораздо большей степени, чем цены на продовольствие в целом. И с точки зрения крестьянского бюджета рента не только не снизилась, но и серьезно повысилась. Во-вторых, если крестьянин выступал как покупатель ремесленных изделий, то и тут конъюнктура складывалась не в его пользу, поскольку цены на зерно были ниже цен на ремесленные изделия.
Исходя из выше сказанного, можно предположить, что резкое и повсеместное увеличение площади пастбищ и лугов за счет заброшенной пашни, было обусловлено не только демографическими условиями, но и выгодно сложившейся рыночной конъюнктурой, резко повысившимся спросом на продукцию животноводства. Все это выделило скотоводство в качестве наиболее прибыльной отрасли сельского хозяйства. О чем свидетельствует резкое повышение ренты на пастбища и луга, на фоне падения ренты за пахотные участки.
В общем и целом хозяйственная конъюнктура в Бургундском государстве, где лично – наследственная зависимость отошла или отходила в прошлое, в 1350 – 1450 гг. была выгодна зажиточному крестьянству. В первую очередь речь идет об открывшейся для имущих крестьян возможности перестройки хозяйства в соответствии с конъюнктурой рынка.
Большая часть населения Бургундского государства проживала в деревне и естественно занималась сельским хозяйством. Можно выделить два основных центра, где товаризация сельского хозяйства произошла относительно широко: герцогство Бургундия и Нидерланды. Это не значит, что остальная территория ничего не производила, но в плане экспорта выделяются именно эти регионы. Герцогство Бургундия специализировалась на льноводстве, поставляя сырье местной текстильной промышленности, кроме того, традиционной статьей экспорта уже тогда являлись продукты виноделия.1 Технические культуры рано стали доминировать в данной области, вследствие большого числа свободных крестьян.
В Нидерландах, при наличии большого числа городов, а, следовательно, рынков сбыта, сельское хозяйство являлось рентабельным и товарным. Обширные пространства низменных земель на севере Нидерландов при теплом и влажном климате представляли собой прекрасные пастбища, разводили главным образом крупный рогатый скот.2
В XV в. среди зерновых на первом месте стояла рожь, которую возделывали почти повсюду. Пшеница поступала главным образом из Фрисландии и Зеландии. В местностях с наиболее бедными почвами выращивали гречиху, а также ячмень, находивший широкое применение в животноводстве и пивоварении. С развитием торгового мореплавания в XIV-XV вв. выросла роль животноводства, ставшего основной отраслью хозяйства на Севере.3 В общем, все необходимые для потребления населения продукты имелись здесь в достаточном количестве.
Но не сельское хозяйства было главной статьей экономики Бургундского государства. Залог его процветания заключался в промышленности и торговле. Главная роль здесь, естественно, принадлежала Нидерландам. Именно Нидерланды в XIII-XV вв. являлись крупным центром экспортного сукноделия. Страну накрывала густая сеть промышленных и торговых городов Брюгге, Ипр, Аррас, Гент, Брюссель, Мехелен, Лувен, Камбре, Валансьен и многие другие, всего более 300 в XV в.4 Высокая степень обеспечения личных и имущественных прав граждан, широкое самоуправление городов привели к раннему и крупномасштабному развитию торговли и промышленности.
Различия в природных, климатических, географических условиях способствовали складыванию экономической специализации. По ряду экономических признаков Нидерланды можно разделить на три района:
район развитых ремесленных и торговых городов (Фландрия, Брабант, Артуа).
северо-западные районы (Голландия, Зеландия, Утрехт), с очагами торговых и ремесленных центров и товарным сельским хозяйством.
окраинные провинции (Гелдерн, Намюр, Люксембург), преимущественно сельскохозяйственные районы.
Вторая половина XIV – первая половина XV вв. стали периодом расцвета Фландрии. Только в одном городе Брюгге было 40 тысяч станков.1 Шерстяная промышленность, торговля, кредитные операции – вот три отрасли экономики Фландрии, которые достигли небывалого ранее расцвета.
Для торговли с Англией, в первую очередь шерстью, было создано торговое товарищество “Лондонская Ганза”. Это была ассоциация купцов ряда фландрских и северофранцузских городов, данная крупная организация (более 50 городов) монополизировала шерстяную торговлю с Англией. Лидером Ганзы был Брюгге.2
Но не все было так безоблачно. Вторую половину XIV в. Фландрия сохраняла еще высокий уровень благосостояния, но уже начали появляться тревожные признаки. Финансовая мощь Фландрии держалась на двух факторах: шерстяная промышленность и выгодное положение порта Брюгге. Стоило подломиться одному из них, и Фландрия должна начала клониться к упадку. В конце XV в. подломились оба.
В 1436 г. в Англии появляется стихотворение “Libell ef english palicye.” автор говорит, что Фландрия живет тем, что ее города ткут английскую шерсть, и это залог ее благосостояния.3 Действительно, Фландрия не производила шерсть, и работала целиком на привозном сырье, в основном английском; и в этом была ее слабость.
Главным потребителем фламандского сукна был север Европы, где у Фландрии не было конкурента. Англия не имела собственной текстильной промышленности. Но с середины XIV в. в Англии основывается свое суконное производство, которое к концу века уже работает на экспорт.4 Ганзейцы, которые ранее запасались сукном только во Фландрии, стали брать грузы в английских портах.5 Развитие английского сукноделия подрывало экономику Фландрии. Фламандцы вынуждены были перейти к практическим мерам, чтобы предотвратить надвигающуюся опасность. Чтобы поддержать местную промышленность, власти обложили пошлиной вывозимую из Фландрии шерсть6, в ответ на это иностранцы стали покупать шерсть в Англии. Брюгге запретил ввоз английского сукна в свой порт, а герцог Филипп Добрый в 1432 г. расширил этот запрет на все Нидерланды,7 но это не принесло результатов. Сюда добавились бедствия Столетней войны, которые довершили разорение страны. Особенно от этого пострадал Ипр, главный центр суконного производства. Бургундские герцоги пытались помочь городу, запрещая производство ткани в окрестных деревнях,1 но бесполезно. Упадок Ипра характерен, так как город процветал исключительно благодаря суконной промышленности. Другие города Фландрии еще держались: Брюгге благодаря своим гаваням и банковскому делу, Гент – благодаря своему хлебному складу.2
Брюгге в данный период являлся одним из самых оживленных портов Запада. Он стоял на пересечении торговых путей: с севера – английских, немецких, скандинавских товаров; с юга – испанских, французских, итальянских. Важность Брюгге в европейской торговле доказывается тем, что Венеция ежегодно направляла торговую эскадру на север, главной целью которой был Брюгге. В течение XIV-XV вв. Брюгге служил посредником в торговле между итальянскими городами и северной Европой. В связи с этим город использовался как перевалочный пункт. С севера шло сырье, Италия поставляла восточные товары, Англия – шерсть, олово и свинец, Германия – хлеб, вино и металлы. В XIV - XV в. в списках товаров, следующих через Брюгге, упоминается 34 страны, в том числе Россия и Татария. Но все же главным предметом торговли было сукно, в торговле шерстяными тканями и полуфабрикатами Брюгге был несомненным лидером.3
Но в первой трети XV в. проявляется интересная тенденция: чем больше увеличивалась торговля Фландрии, тем больше купечество Брюгге сокращало свою активную торговую деятельность. Это объясняется одной особенностью средневекового городского права. Иностранные купцы не имели права торговать непосредственно между собой. Для этого было необходимо посредничество маклера из местных купцов.4 Для последних это было очень выгодно и доставляло гораздо более легкий и верный заработок, чем опасное странствование с товаром, связанное со всякими неприятными неожиданностями. И выгодные обстоятельства позволяли купцам Брюгге оставаться исключительно при своих доходных комиссионных сделках. До тех пор, пока товары подвозились во Фландрию большей частью с юга, из Италии, Франции, Германии речным транспортом, брюггцы сами должны были озаботиться их доставкой в Англию и северные страны. Для этого у них существовал обширный торговый флот. Но как только морское судоходство стало более значимым, и в других странах появился свой флот, Брюгге перестал транспортировать. Брюгге перешел к транзитной торговле, корабли, привозившие в город товары с севера, из Англии, Италии, разгрузившись, принимали местный груз и везли его назад. Торговцы Брюгге сознательно забросили свой флот, так как это было хлопотно, а дома имелся более легкий и стабильный источник дохода. Именно поэтому город отказался стать членом Немецкой Ганзы.1 Брюгге слишком дорожил своей самостоятельностью и хорошо знал, что многое нужно будет принести в жертву, если ему придется вступить в союз. Национальные соображения не играли никакой роли, так как другой город Фландрии, Динан, пользовался флагом Ганзы в своей торговле.2
Каталог товаров, служивших предметом торговли в Брюгге, очень велик, но в нем нет ничего принципиально нового по сравнению, например, с шампанскими ярмарками. Расцвет фламандской торговли обусловлен иными причинами. Прежде всего, тут действовали географические условия, которые делали из Брюгге “северную Венецию”. Но были и другие.
Известно, что мудрая правительственная торговая политика часто наперекор городам, связанным жесткими цеховыми ограничениями, помогала достичь отличных результатов. Фландрии посчастливилось найти правителей, которые повели по отношению к иностранным купцам не такую политику, которую требовали традиционные нормы городского права. Бургундским герцогам лишь осталось следовать наработкам фландрских графов, которым удалось провести важные меры, несмотря на сопротивление городов. Они уменьшают торговые пошлины, смягчают неудобства “складочного права“, приглашают иностранцев селиться и основывать конторы в городах, облегчают положение неоплатных должников из иностранцев.3 В общем, делают все, что в данных условиях было в их власти, чтобы превратить Фландрию и Брюгге в центр международной торговли. И это им удается. В XIV – XV в. в Брюгге находятся фактории (более шестнадцати складов) немецких, испанских, баскских, каталонских, арагонских, итальянских, сицилийских4 и пр. купцов.
Другое условие, приведшее Брюгге к расцвету – это упадок шампанских ярмарок. Большая часть клиентуры перешла в Брюгге, и традиционные местные ярмарки превратились в более значимый центр европейской торговли, чем шампанские. Все крупные итальянские банкирские фирмы (Перуцци, Альберти, Барди, Скали, Медичи и др.) завели там свои отделения, и