Русские войска во Франции и Македонии
Вслед за 3-ей Особой бригадой русское командование сформировало и 4-ю (180 офицеров, 9.368 нижних чинов) во главе с генерал-майором Леонтьевым; бригаду отправили в Македонию. 4-я Особая бригада была укомплектована по смешанной системе, как и 3-я. В состав рот, формировавшихся из запасных батальонов, входили ратники ополчения 1-го разряда, имевшие поверхностное военное образование.
На пароходе «Мартизан» 4-я Особая бригада отправилась морем из Архангельска в середине сентября, в Салоники прибыла на пароходе «Лютеция» 10-20 октября 1916 г.
4-я Особая пехотная бригада явилась последней. Прежде всего сказались большие потери на русском фронте и необходимость их восполнения внутри России. Во-вторых, сказалась и небезопасность плавания из-за действия германских подводных лодок в Белом море. В-третьих, в августе 1916 г. в войну на стороне Антанты вступила Румыния. Боевые действия она вела неудачно, и в декабре был образован Румынский фронт, на который перевели русские части с Северо-Западного фронта, а вместо них отправили 5-ю, 6-ю и 7-ю Особые пехотные бригады, приготовленные к отправке во Францию. Остается добавить, что прекращение отправки русских войск было согласовано с французским правительством.
Итого, по данным французского Генштаба, в 1916 г. во Францию и Македонию было отправлено 745 офицеров и 43.547 нижних чинов.
Как для любой бригады, требовалось создать систему тыловых служб, занимавшихся вопросами лечения больных и раненых, проблемами обмундирования, снабжения войск питанием, боеприпасами и т.п. Некоторые проблемы решили следующим образом: «Все имущество (вооружение, обоз и проч.), а также животные (лошади, мулы) должны быть отпущены Французским Правительством безвозмездно.
Что же касается содержания бригады, то на средства Русского Правительства должно быть отнесено только содержание русских чинов бригады (жалование и довольствие).
Чины же французской армии должны содержаться на средства своего Правительства, которое принимает на себя также и расходы по содержанию животных и разного рода имущества, которое привезено войсками из России.
Расходы по содержанию и лечению во французских госпиталях больных и раненых, должны быть приняты на счет Французского Правительства».
Несмотря на недостатки в посылке бригад, денежное содержание русских солдат и офицеров оказалось значительно лучшим, чем во французской армии. Так, русский капитан получал во Франции 1.577 франков (капитан французской службы - 689 фр.), соответственно подпоручик - 804 и 472 франков, рядовой - 50 и 7.50 франков.
Денег царское правительство явно не жалело. Так, В.А. Рыхлинский вспоминает, как его командир, П.П. Дьяконов («обладал этим даром – пить в невероятном количестве, как никто») выдал ему чек на предъявителя на 1 млн. франков золотом на представительские расходы! В Сингапуре казначей бригады выдал В.А. Рыхлинскому для «покупки верховой лошади» (!) 1,5 тыс. франков золотом.
Вопрос с обмундированием русских войск оказался довольно сложным. За все время пребывания во Франции и Македонии войска никогда не будут иметь однообразную форму. Так, 3 октября 1916 г. по 1-й Особой бригаде выходит приказ № 173, в котором, в частности, говорилось, что «...некоторые нижние чины особенно охотно заменяют форменную одежду, установленную для французской армии. Появились синие рубашки вместо наших защитных и т.д.». Обмундирование русских военнослужащих останется на долгое время пестрой, подчас нововведения в деталях униформы мирно соседствуют со старыми, отмененными. Подобное положение дел сохранится до конца войны.
Перед отправкой во Францию 1-я Особая бригада получила превосходную форму - ее подгоняли почти для каждого солдата (однако по сохранившимся фотографиям это не скажешь); им предназначалось 2 комплекта - в одном они прибыли во Францию, а второй – «про запас». По прибытию во Францию и Македонию войска получали каски образца Адриана с двуглавым орлом. Когда каска не требовалась, русские военнослужащие носили фуражки французского (например, в 4-м Особом полку 2-й Особой бригады) и русского образцов.
С обмундированием для 2-й Особой бригады дело обстояло хуже. Генерал М.К. Дитерихс подвергает суровой критике службы, занимавшиеся обмундированием его бригады, о чем сообщает в «Общих выводах по формированию и отправки бригады на фронт союзных армий» (от 7 августа 1916 г.). Уже первый комплект военной одежды к прибытию в Брест принял «...недопустимый вид: материал, из которого сделаны штаны - страшно маркий, а стирке поддается плохо... Кроме того, цвет материала не одинаков; почти от белого до темно-коричневого, что вносит еще больше впечатления неряшливости, беспорядка и небрежности».
Не лучшим образом обстоял вопрос с обмундированием для 4-й Особой бригады: «Обмундировали меня [Д. Шаевского, автора этих строк] как огородное чучело: поношенный солдатский картуз, прикрывавший только затылок, гимнастерка до колен с рукавами на 4 вершка [около 18 см] длиннее рук, старые брюки и кирзовые сапоги - правый сапог 44-го размера, левый - 39-го».
Для ведения боевых действий двух комплектов явно было недостаточно, и между русским и французским интендантствами возникли некоторые разногласия - где и из чего шить летние, зимние комплекты. В результате появилось три вида военной одежды: военная униформа, сшитая в России, военная униформа, сшитая во Франции из французских тканей и сшитая во Франции из русских тканей.
Со стрелковым вооружением хлопот практически не было. Личный состав Особых бригад вооружили ружьями и пулеметами французского образца. Русские солдаты имели на вооружении в разное время практически все образцы французских винтовок того времени - от 8-мм 3-зарядного Лебель Ml 886/93 до 8-мм 5-зарядного Лебель М1916.
Сложным для решения оказался вопрос о лечении больных и раненых во французских госпиталях. Перед отправкой Особых бригад за границу русское командование не позаботилось об учреждении собственных стационарных госпиталей во Франции и Македонии; только к середине 1917 были приняты меры по организации лечебных учреждений с русскими врачами и русским медперсоналом. Особенно остро недостаток русских врачей ощущался в Салониках. Отношение к русским во французских госпиталях практически всегда являлось очень плохим - как во французских госпиталях во Франции, так и во французских госпиталях в Македонии.
Проблемами создания централизованного тылового аппарата русское командование себя не отягощало. Решение данной проблемы взял на себя по собственной инициативе военный агент во Франции полковник граф А.А. Игнатьев. Именно он руководил и решал все хозяйственные и организационные проблемы, связанные так или иначе с вопросами, входящими в компетенцию тылового аппарата. Фактически прообраз тылового управления был создан к началу 1917 г., но легитимное оформление оно получило только в начале июля 1917, т.е. когда активные боевые действия со стороны Особых бригад прекратились. Только 2 июля 1917 г. выходит долгожданный приказ № 11 по русским войскам во Франции, в §1 которого говорится:
«Для объединения деятельности тыловых органов формируется Тыловое Управление в составе отделений: Инспекторское, Интендантское, Санитарное»; начальником управления назначался полковник М.В. Карханин.
Русское командование не проработало вопрос и о почтовых связях русских солдат, оставшихся на чужбине, со своим домом (с марта 1917 г. почтовые отношения с Россией прерываются). Чтобы заменить солдатам в какой-то мере их семьи, во Франции возникает очень интересный институт «крестных матерей» (« les marraines »). Почти у каждого солдата имелась собственная «крестная мать» из числа сердобольных француженок, пытавшихся позаботиться о своем подопечном - они присылали на фронт разнообразные подарки, стараясь знаками внимания помочь русскому солдату, приехавшему защищать Францию из далекой России. Конечно, не обошлось здесь, как пишет Ю.Н. Данилов, и без женщин легкого поведения, но таких, по его утверждению, оказалось мало.
Этоне могло никак в полной мере заменить чувство тоски по родине у солдат, оказавшееся, разумеется, одной из причин будущих революционных выступлений.
Отправка русских войск за границу оказалась весьма поспешной, не продуманной и не проработанной до логического конца. О результатах подобных скорых действий хорошо передает генерал М.К. Дитерихс: «Спешка формирования бригады, приняв во внимание позднее прибытие большинства ее старших лиц, спешка отправления из России и дальнейшая спешная перевозка в Салоники вызывало то, что многие вопросы остаются не выясненными, многие положения не разрешенными и все первые дни жизни бригады проходят в решении многих серьезных обстоятельств на спех, кое-как, со многими серьезными упущениями».
Как здесь не вспомнить японцев, за отправку солдат потребовавших взамен у союзников политические уступки и льготы для собственной страны!
Стоит ли теперь удивляться, как французское правительство впоследствии жестко, даже жестоко обошлось с русскими военнослужащими? Единственный положительный результат, которого добились русские войска во Франции и Македонии - поднятие морального духа как среди французов, так и сербов. Впрочем, даже по этому пункту русские войска проиграют в 1917 г. в силу как объективных, так и субъективных причин.
УЧАСТИЕ В ПЕРВЫХ БОЯХ.
Как ни парадоксально, но во Франции русские воевали практически с первых дней начала войны. По призыву статьи «Россия и Свобода», опубликованной в газете с характерным названием «Воззвание» (за № 2), из эмигрантов (в частности, революционеров) начали формироваться отряды русских добровольцев. Из 9,0 тыс. добровольцев для фронта французские «военкоматы» отобрали 3,4 тыс. (из которых 600 политических эмигрантов), прибывших на передовую в конце августа. Из них сформировали специальную русскую добровольческую бригаду в составе Марокканской дивизии. Вскоре большинство бригады полегло в боях. Остальных командование разбросало по соединениям дивизии, часть завербовалась в канадскую армию, Иностранный легион.
20 апреля 1916 г. в Марсель прибыла 1-я Особая бригада. Встреча русских войск французами оказалась самой душевной и доброжелательной. «Все балконы и окна домов украшены гирляндами разноцветных флажков союзных Франции стран, но больше гирлянд из русских и французских флажков... (...) ...на балконах и окнах висят роскошные ковры. На тротуарах сплошь народ. Люди рванулись бы к русским солдатам, но их сдерживают канаты». Главнокомандующий французскими армиями генерал Ж.Ж.С. Жоффр ради подобного случая отдал специальный приказ, в котором говорилось: «Наша верная союзница “Россия” [так в тексте], армии которой так доблестно сражались против Германии, Австрии, и Турции, захотела дать Франции новый залог своей дружбы, еще большее блестящее доказательство своей преданности общему долгу». Прибытие русского военного контингента очень благотворно повлияло на моральное состояние французов.
В Марселе войска прошли церемониальным маршем под восторженные крики французов. При проведении парада чуть было не произошел конфуз – все офицеры пропали кто куда, и их невозможно было разыскать. Выручила, как всегда, русская смекалка – разные роты поручили возглавлять одним и тем же офицерам. Прапорщику В.А. Рыхлинскому (адъютанту командира 2-го Особого полка П.П. Дьяконова) пришлось «обежать бегом дома, чтобы стать во главе, кажется, 3-й роты, командир которой был в числе “пропавших без вести“». Потом В.А. Рыхлинский заменял командира 7-й, 8-й роты и т.д. Когда он проходил в третий раз, услышал разговоры среди зевак: «Как все русские офицеры похожи друг на друга!».
Вместе с войсками во Францию прибыл медведь по кличке «Мишка», купленный офицерами 1-й роты 1-го Особого полка в Екатеринбурге и прошедший всю войну; его дни закончились в парижском Зоологическом саду. Медведь стал неким символом Особых бригад и всегда вызывал неподдельное восхищение и колоссальный восторг у французов. Мишка ужасно любил зеленую форму русских солдат и не выносил синюю форму французов. Во время газовых атак медведь отравился хлором, лечился; врачи-ветеринары назначили ему специальный рацион. Во время куртинских событий Мишка находился в лагере и пострадал от злых солдат – ему специально обварили шерсть кипятком…
После высадки 1-ю Особую бригаду отправили из Марселя в Шампань, в лагерь Майи (подразделения прибывали в Майи в период с 22 апреля до начала мая). По прибытии в лагерь все подразделения бригады полностью получили предусмотренное штатом число офицеров и нижних чинов французской службы, материальную часть. Были решены и некоторые организационные вопросы.
28 апреля по IV французской армии генерала Гуро выходит приказ о зачислении 1-й Особой бригады в состав армии, точнее, в XVII-й корпус генерала Дюма. Дополнительно были сформированы пулеметные роты (в каждой 3 офицера и 143 нижних чина), разведывательные команды - по одной на полк, 60 человек каждая (в русских полках на Восточном фронте не было предусмотрено по штату). В результате в бригаду входили два полка по 3 батальона, подразделявшихся по 4 роты; каждый полк имел три пулеметные роты (12 на батальон), отряд связи и военно-хозяйственную службу (каждая рота имела собственную полевую кухню).
По прибытию во Францию, русские войска, казалось, должны были сразу углубиться в курс боевой подготовки к предстоящим сражениям. Однако, прежде всего стали преследоваться интересы показа внешнего лоска и показухи.За один месяц1-я Особая бригада участвовала в 18 парадах, на которых присутствовали либо представитель Верховного Командования при французских армиях генерал Я.Г. Жилинский (на данной должности с 3 сентября 1314 г.), либо генерал Гуро, либо президент Франции Р. Пуанкаре.
Один батальон из 1-го Особого полка полковника М.Д. Нечволодова прошел даже церемониальным маршем в Париже; там же подразделение русских войск примет участие в торжествах по поводу праздника 14 июля, ежегодно отмечавшегося французами. Являлись ли парады необходимостью для бригады, прибывшей во Францию сражаться вместе с французами и англичанами против общего врага?
Определенное время все-таки уделялось и на боевую подготовку. Об этом свидетельствуют приказы по 1-ой Особой бригаде № 29 от 21 апреля, № 35 от 26 апреля и др. Многих солдат направили учиться на краткосрочные курсы по овладению новыми военными специальностями, своеобразный центр которых находился в Шалоне, где солдаты обучались на пулеметчиков, снайперов, телефонистов, сигнальщиков, саперов и т.п. Одновременно солдаты и офицеры изучали особенности французского фронта и методы ведения боев, участвовали в практических занятиях на полигоне, на учебных стрельбах.
На французском фронте 1-я, затем и 3-я Особые бригады не являлись отдельной самостоятельной частью из-за малочисленности и недостаточной технической укомплектованности. Они входили в состав французской армии, и подчинялись в оперативном отношении командующему фронтом, в юридическом - представителю Верховного Главнокомандующего во Франции: «...где бы ни находились русские войска, они подчиняются русским военным законам». Таким образом, русские войска имели как бы двойное подчинение.
К боевой службе на французском фронте русские солдаты приступили в ночь на 17 июня 1916 г., когда подразделения 1-й Особой бригады заняли один из участков IV французской армии, входившей в группу войск под командованием командира II кавалерийского корпуса генерала де Митри. Сектор, занимаемый русскими войсками, находился к востоку от города Реймса, примыкая своим правым флангом к реке Сюипп, близ села Оберив.
Во французских окопах и траншеях русских солдат ждали «сюрпризы» - они не переставали удивиться тому, какими прочными и солидными бывают фортификационные сооружения: глубокие землянки (в 50 ступенек), прочные деревянные перекрытия. В офицерских землянках находились даже ванны и кое-где бильярдные столы.
В тылу позиций находился военный лагерь Мурмелон Ле Гран, в котором русские солдаты будут располагаться на отдых, когда их сменят французские подразделения.
Сектор, оборонявшийся нашими войсками, находился постоянно под обстрелом и являлся отнюдь не легким. Расстояние, разделяющее наши передовые линии от немецких, составляло всего 70-80 м, поэтому постоянно приходилось быть начеку. Все четыре месяца, которые русские войска провели на передовой, прошли для них в постоянных перестрелках с врагом.
Боевое крещение 1-я Особая бригада получила 18 июня - подверглась артиллерийскому обстрелу противника и отбила немецкую атаку. Первые убитые появились у бригады 14 июля. Двое солдат 1-го Особого полка были заколоты в неравном штыковом бою, и теперь немцы точно знали, что против них находятся русские войска, поскольку противник захватил с собой в качестве трофеев каски с двуглавыми орлами.
1-й Особой бригаде удалось принять участие в известной наступательной акции франко-английских войск против Германии - сражении на реке Сомма (июль-ноябрь 1916 г.). Для русских солдат самый ожесточенный бой произошел 5 сентября, когда в течение 12 часов пришлось отбить пять сильнейших атак противника. 1-й и 2-й батальоны 2-го Особого полка (которому достался самый тяжелый участок в бригаде) неоднократно вступали в рукопашные схватки с немцами. Потери только в этот день составили 35% всего личного состава 1-й Особой бригады. Самые мощные атаки противника приняла на себя 9-я рота 2-го Особого полка, недосчитавшаяся 2/3 бойцов.
Русские войска продемонстрировали умение воевать не только в открытом бою, но и в боевых разведывательных рейдах, называвшимися французами « coup de main ». Так, младший унтер-офицер Г. Котов и ефрейтор А. Калмыков с группой товарищей совершили боевую вылазку к немцам, в результате которой захватили двух пленных, две винтовки с боеприпасами и два ящика ручных гранат. Все участники вылазки были удостоены Георгиевских крестов, А. Калмыкову присвоено звание младшего унтер-офицера, а его трем боевым товарищам - звание ефрейтора. Этот славный эпизод имел счастливое продолжение: героев принял генерал Н.А. Лохвицкий и вышестоящее французское начальство.
Не осталась незамеченной акция 16 июля, когда была отбита вылазка противника, стоившая ему до 100 человек убитыми и ранеными и 10 человек пленными. С нашей стороны тоже имелись немалые потери -13 убитых (плюс один солдат французской службы) и 36 раненых, из них 2 офицера. Командир XVII корпуса генерал Ж. Дюма с большой похвалой отозвался об общем управлении контратаки и о мужественном поведении чинов 1-й Особой бригады, а генерал де Базелер сказал: «...русские остаются по-прежнему мастерами штыкового боя».
29 сентября 1916 г. выходит приказ № 646 поIV армии, отмечающий заслуги 3-го батальона 2-го Особого полка: «18 сентября 1916 под командованием своего командира подполковника Верстаковского, будучи яростно атакован 6-ю ротами германцев, которые наступали под прикрытием сильной артиллерии, встал, как один из окопов, бросился в штыки и своим неудержимым порывом, отбросил неприятеля до его линии, нанеся при том ему сильные потери». По этому приказу 3-му батальону 2-го полка от генерала Гуро был пожалован Военный крест с пальмой. В приказе по 1-й Особой бригаде № 174 от 4 октября 1916 г. приведена телеграмма от генерала Ж. Дюма: «Шлю самые сердечные поздравления храбрым войскам иих храбрым начальникам».
О доблести обоих полков 1-й Особой бригады нам наглядно говорит число награждений за первый период пребывания на французском фронте – в течение июня-сентября 1916 г. (даны самые приблизительные подсчеты).Из нижних чинов 1-го Особого полка были награждены: Георгиевскими крестами 4-й степени - 2 чел., Георгиевскими медалями «За храбрость» 4-й степени - 9 чел. (из которых один - из штаба бригады), французским Военным крестом - 3 чел. Но больше всего наград получили солдаты 2-го Особого полка: Георгиевскими крестами 3-й степени - 2 чел. 4-й степени - 38 чел. Георгиевской медалью «За храбрость» 4-й степени - 82 чел, Военным крестом - 66 чел.
Награды получили и офицеры 1-й Особой бригады - орден св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость» - 6 чел, орден св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом - 4 чел., Военным крестом - 4 чел (один из награжденных, генерал Н.А. Лохвицкий получил крест с пальмовой ветвью). Кроме того, президент Франции указом от 22 октября 1916 г. наградил кавалерским крестом ордена Почетного Легиона 2 офицеров русской службы (подполковника Иванова и поручика Тихомирова) и одного офицера французской службы.
Боевую службу 1-я Особая бригада исправно несла до 16 октября, когда ее на позициях у села Оберив сменила 3-я Особая бригада, также доблестно исполнявшей долг перед союзниками и не давшей повода усомниться в собственной храбрости и стойкости.
В течение 1916 г., по данным военного атташе во Франции полковника А.А. Игнатьева, потери 1-й Особой бригады составили 2 офицера и 103 солдата убитыми и умершими от ран, 2 офицера и 130 солдат ранено. В 3-й Особой бригаде соответственно 1 офицер и 67 солдат, 3 офицера и 404 солдата.
Ничуть не умаляя героизма русских солдат на французском фронте, хотелось бы указать и на следующие неприятные моменты. Случались на фронте и такие неприятные вещи, как взятие в плен наших солдат немцами: во время «...одной частной атаки немцев на наши позиции к югу от высоты Менил были взяты в плен немцами 21 человек в убежище...».
В 1-й Особой бригаде существовали телесные наказания для нижних чинов еще со времени их отправки из России. Несмотря на то, что генерал Н. Лохвицкий заявил в приказе № 205 от 1 ноября 1916 г.: «Как русская, так и французская армии никогда не знали немецкой палочной дисциплины...».
Отношения между нижними чинами и офицерами не являлись чрезвычайно дружелюбными, иногда случались серьезные инциденты. По недоразумению пьяных офицеров, 4-я рота 2-го Особого полка некоторое время вела перестрелку со 2-й ротой того же полка (когда полк находился на боевых позициях у села Оберив), в результате чего у 4-й роты оказалось 27 человек убитыми и 36 раненых.
Еще во время переезда 1-й Особой бригады, незадолго до прибытия в Марсель, самодурство командира 2-го Особого полка П.П. Дьяконова довело его до удара со стороны одного солдата, некоего Петрыкина, который по прибытии в Марсель сбежал. Пытаясь его разыскать, начальник 1-го батальона 2-го Особого полка подполковник М.М. Иванов судил и впоследствии расстрелял 8 человек.
Офицеры тоже не оставались «в долгу». В приказе по 1-й Особой бригаде № 205 от 1 ноября 1916 г. можно найти следующие строки: «Состоящий во 2-м ОСОБОМ пехотном полку Подпоручик Конюс позволил себе нанести удар нескольким солдатам.
Приказываю арестовать Подпоручика Конюс на 20 суток, надеюсь, что подобный случай больше не повторится...».
Даже с момента отправки 1-й Особой бригады из России у солдат с офицерами стали возникать трения, которые в течение времени не только уменьшались, но и увеличивались; остановить их не представлялось возможным. Какое отношение у солдат могло сложиться о своем командире, генерале Н. Лохвицком, когда он лично поощрял порки солдат.
Прапорщик В.А. Рыхлинский вспоминал, когда он, 21-летний офицер, называл 35-40-летних рядовых и унтер-офицеров на «вы», его начальник, временно командовавший 2-м Особым полком капитан М.И. Иванов (впоследствии подполковник и командир 1-го батальона этого же полка) высказывал В.А. Рыхлинскому собственное неудовольствие, на людях демонстрировавший доброту к подчиненным. Отметим, что в бою М.И. Иванов не прятался за спины солдат.
Не имея боевой спайки, в глубине рот, батальонов, полков 1-й Особой бригады, как и в 3-й, зарождалось семя недовольства против офицерства, многие представители которого позволяли себе грубо обращаться с солдатами. Отсутствие боевых кадровых офицеров, большая часть которых была выбита в первые месяцы войны на русском фронте, давало о себе знать.
Несомненно, среди офицеров находились люди порядочные, отважные и смелые. Ярчайшим примером подобного офицера может служить подполковник Г.С. Готуа, командир 2-го батальона 2-го Особого полка, которого солдаты вспоминали с уважением.
После вышеперечисленных фактов вовсе не удивительно, что именно 1-я Особая бригада стала ядром неповиновения высшей власти и явилась рассадником недовольства в русских войсках на французском фронте в 1917 г.
Уже в 191б г., в конце года, один из атрибутов дисциплины - соблюдение формы одежды - в 1-й Особой бригаде стал нарушаться. Причем не обязательно среди нижних чинов, но и среди господ офицеров. Тревога по этому поводу звучит в приказе № 173 по 1-й Особой бригаде от 3 октября 1916г. В приказе № 224 по 1-й Особой бригаде от 23 ноября 1916 г. можно найти следующие строки: «Главнокомандующий французскими армиями обращает внимание на заметный упадок внешней дисциплины в войсках [в 1-й Особом бригаде], выражающееся в несоблюдение формы одежды, и некоторой распущенности». Спустя 4 месяца от приказа № 454 от 12 августа 1916 г, в декабре 1916 г. еще существовали погоны и петлицы разных цветов, пулеметчики не имели установленных нарукавных знаков для их отличий, нижние чины не имели индивидуальных знаков, введенных с 15 ноября 1916 г. (приказ № 219).
Отмеченные случаи несоблюдения дисциплины имели место и в 3-й Особой бригаде. В приказе № 7 от 22 октября 1916 г. говорится: «Люди начинают распускаться. Кивают головой отвечая на приветствие, ходят расстегнувшись, поднимают воротник, а когда идет дождь имеют несчастный, непотребный вид».
Кроме несоблюдения формы одежды в русских войсках имелись факты «национальной слабости»: неумение ограничить себя в употреблении спиртных напитков – спиртные напитки распивали целыми группами. Случались единичные случаи кражи, когда русские солдаты воровали у французских.
Уже в 1916 г, происходит знакомство солдат с революционной эмиграцией, живущей во Франции, которая через небольшие группки военнослужащих русской армии начинает проникать в Особые бригады и изнутри способствовать разложению подразделений.
В результате, революционный дух, который охватит войска воюющих сторон в 1917 г., имел корни и в 1916 г. И одной из причин возникновения подобного настроения не могла не служить поспешность формирования Особых бригад и отправка столь молодого подразделения и без боевого опыта на далекий фронт.
Салоникский фронт был открыт в конце 1915 г. Сербы, англичане, французы, итальянцы и две русские бригады образовали на Балканах т.н. Восточную армию под общим руководством генерала М. Саррайля (с 16 января 1916 г.), которой надлежало остановить продвижение противника и по возможности облегчить положение