Русские войска во Франции и Македонии
В результате «идеологической обработки» курновцев лишь единицы отказались участвовать в подавлении мятежа. Руководители мятежа успешно влияли только на оставшихся в Ля-Куртине, заявляя им, что по ним стрелять не будут, а орудия, которые они видят вдалеке - «...пушки деревянные, сделанные по приказу генералов из простых бревен». Очень и очень скоро подобные россказни будут опровергнуты.
16 сентября. В 10 часов утра время ультиматума истекло, никто не сдавался, и был открыт артиллерийский огонь; в течение дня выпущено 18 снарядов. «...Настроение наших войск [т.е. атакующих] вполне удовлетворительно». Вторая попытка Родина уговорить куртинцев сдаться оказалась также неудачной.
17 сентября. Утром выпущено 30 снарядов (т.е. всего с начала штурма было выпущено 48 снарядов, а не «три выстрела картечью», как указывает С.Г. Сватиков). К вечеру сдалось около 8,0 тыс. чел. «В лагере осталось несколько сот мятежников [укрывшиеся в здании офицерского собрания], среди них много главарей. Люди эти с наступлением темноты открыли ружейный и пулеметный огонь по нашим цепям».
Вечером сводный отряд генерала Беляева ворвался в лагерь. Оставшимся сражаться «до последнего патрона» была оказана медицинская помощь со стороны курновцев и желанию оборонявшихся - к осажденным прибыл врач 2-го Особого полка с 4-мя фельдшерами (по словам врача, большинство из нежелающих сдаваться - пьяные).
18 сентября. Утром, в течение одного часа, было выпущено 100 снарядов, в течение дня - 488 шрапнельных и 79 гранат. С 15 часов до утра 19 сентября сдалось свыше 50 чел, в т.ч. и Глоба (по некоторым сведениям, был арестован русским патрулем около Ля-Куртина вместе с любовницей-француженкой).
В мае 1918 г. Глоба вместе с группой куртинцев прибывает с острова Экс в город Белоостров (Финляндия), где его обменяли на группу французских граждан, занимавшихся шпионской деятельностью в Советской России; правительственную комиссию по встрече Глобы и его товарищей встречал с советской стороны Д.З. Мануильский.
19 сентября. Было выпущено по опорным пунктам оборонявшихся 600 снарядов; местами вспыхивали рукопашные бои. Сопротивление куртинцев было сломлено (в некоторых местах бои продолжались до полудня 20 сентября).
Вопрос о потерях с обеих сторон остается открытым. Известно, что генерал Занкевич докладывал военному министру А.И. Верховскому: «Констатированные потери мятежников до вечера 5 сентября [18 сентября по новому стилю] 10 убитых и 44 раненых. Действительные потери должны быть значительно больше». Участники подавления мятежа называют общие цифры потерь разные: Д.У. Лисовенко – 3,0 тыс. куртинцев, Р.Я. Малиновский - свыше 200, П.Ф. Карев - не менее l ,0 тыс. чел (их данные сразу можно подвергнуть сомнению из-за политической конъюнктуры).
Число сдавшихся куртинцев, по официальным данным, составило 8.515 чел, по данным Ю.Н. Данилова - 8.383 чел.
Атакующие, по словам генерала Занкевича, потеряли убитым 1 человека и 5 ранеными (французские войска понесли потери в одного убитого и одного раненого – по «несчастной случайности»). Как сообщил генерал Занкевич А.И. Верховскому от 20 сентября, «...Куртинский бунт ликвидирован нашими войсками без какого-либо активного участия французов».
92 активных мятежника из куртинцев (по данным А. Пети – 81 чел) были заключены в военную тюрьму в Бордо; 300 чел. сосланы на остров Экс, еще 300 были сосредоточены в лагере Бург-Ластик (около города Клермон-Ферран), где господствующие порядки напоминали тюремный режим (позже в лагере вспыхнул бунт, в подавлении которого участвовали французские пехотный полк и три пулеметные роты; 50 чел сослали на Экс, около 250 чел. - отправлены в рабочие батальоны).
Из остальных солдат, оставшихся в Куртине, сформировали 19 сводных маршевых рот приблизительно по 400 чел в каждой, размещенных в том же лагере; как состоявшие под следствием они находились под охраной французских войск.
Во время пребывания русских отрядов в лагере, его комендант полковник Котович издает приказ по Ля-Куртину № 2 от 25 сентября 1917 г., по которому учреждаются нарукавные повязки следующих цветов: синего -штабным и прибывшим солдатам по назначению в лагерь; желтого - всем дежурным солдатам и посыльным; зеленого - дневальным по ротам; красного - милиционерам (членам дежурного наряда по лагерю); белого - денщикам; белого цвета с красным крестом - фельдшерам. «Каждая нарукавная повязка, шириной в 1 1/2-2 вершка, должна носиться на левой руке и иметь печать французского коменданта, кроме зеленых и желтых повязок, которые печатей иметь не будут. Фельдшеры, денщики, милиционеры, а равно солдаты с синими повязками должны иметь, кроме печати французского коменданта, еще письменное удостоверение за подписью моей [полковника Котовича] и французского коменданта лагеря с его печатью».
11 ноября в Ля-Куртине снова вспыхнул мятеж среди русских солдат, но незначительного масштаба, главным лейтмотивом которого являлось немедленное возвращение в Россию. Но и этот мятеж французы подавили быстро; его участников отправили на работы во Францию или в североафриканские лагеря.
С прибытием 20 декабря 1917 г. американских войск в пустой лагерь Ля-Куртин окончательно закончилась Куртинская трагедия (впрочем, некоторое число русских военнослужащих - 15 офицеров и 40 солдат - находились в лагере в начале января 1918 г.). В качестве итога можно сказать, что в сентябре 1917 г. во Франции прозвучали первые выстрелы будущей братоубийственной гражданской войны, которая захлестнет всю Россию; она уже была не за горами. Впервые в XX веке русские солдаты подавили силой выступление русских солдат; в сентябрьских событиях не было победителей и побежденных…
Мятеж в Ля-Куртине русское командование подавило, но «русский вопрос» не разрешило. Перед французским и Временным правительствами встала новая задача - что делать дальше с русскими военными контингентами. Проблему пытались ликвидировать, отправив на фронт считавшихся благонадежными курновцев, но в составе французской армии при полном подчинении французским уставам. Сражаться в подобных условиях желало еще меньшее число русских солдат из числа «непримиримых» курновцев.
Высказывались мнения опять за отправку подразделений 1-й Особой дивизии в Салоники, но отказались, как и полгода назад: во-первых, из-за политических причин, во-вторых, из-за технических трудностей. В-третьих, против направления на Салоникский фронт русских отрядов с французского фронта выступал начальник 2-й Особой дивизии генерал В.Л. Тарановский. В-четвертых, произошедшие достопримечательные события 7 ноября в Петрограде, и дальнейшая политика большевиков за заключение мира «без аннексией и контрибуциев» нравилась подавляющему большинству солдат и отбивала у них охоту сражаться с врагами.
Поворотным событием в истории русских войск во Франции можно считать 5 ноября 1917 г., когда орган Временного правительства «Междуведомственный Комитет по заграничному снабжению» вынес решение о невозвращении русских бригад, и использовать их если не на фронте, то в качестве рабочей силы. Таким образом, решение Временного правительства послужило основанием для введения в действие системы т.н. трияжа (с французского языка переводится как «отборка»,»сортировка»).
16 ноября выходит постановление военного министра Ж. Клемансо № 27576 1/11 о разделении русских военных контингентов на три категории - желающих сражаться вместе с союзниками, добровольцев-рабочих и тех, кто не желает ни сражаться, ни работать и будет сослан в Северную Африку.
Из-за больших потерь на фронте французы испытывали большой недостаток в рабочих. Еще осенью 1915г. «...военная промышленность из-за нехватки рабочей силы оказалась в столь тяжелом положении, что для работы на заводах пришлось возвращать солдат с фронта…». Поэтому формальное разрешение Временного правительства об использовании русских войск в качестве рабочих являлось как нельзя выгодным для французского правительства.
Вести из России о большевистском перевороте, об отделении Украины и т.п. не могли не оказать отрицательного влияния на состояние солдатских умов в верных генералу Занкевичу войсках. Они превратились к концу 1917 г. в «...деморализованную толпу, в общем, вполне безвредную, но решительно никуда не годную в смысле военном и боевом...
“Верные” бродили по Курно и Аркашону [город около Курно] как сонныя мухи, уничтожали вино, спивались...».
Несомненно, что подобное положение дел в русских отрядах беспокоило французское командование и явилось однойиз причин, толкнувших французов к разоружению бывшей 1-й Особой пехотной дивизии. К Курно французы отправили два батальона пехотинцев и полк кавалерии, но разоружение 25 декабря прошло в нормальной обстановке, без эксцессов; немалую роль в этом сыграл генерал Н.А. Лохвицкий. Курновцы были распределены следующим образом: на работу в тыл ушло 5.094 чел, в Северную Африку - 1.406 чел, в город Ренн направлено 62 чел, освобожденных от службы; в госпиталях находилось 300 чел, переведено на базу в город Лаваль 350 чел., в качестве волонтеров на фронт -266 чел.; итого - 7.478 чел.
Через четыре дня, 29 декабря происходит очередное знаменательное событие в истории русских войск за границей - генерал Занкевич своим приказом вводит в русских подразделениях французский дисциплинарный устав.
Таким образом, боевая деятельность русских бригад во Франции заканчивается. В их лице мы можем видеть как героизм русских солдат на полях Франции, так и несчастных жертв революционных потрясений в России.
После удачного завершения Битольской операции на Салоникском фронте активные боевые действия сошли на нет.
Русские Особые бригады без отдыха находились на передовой линии в течение продолжительного времени. Начало нового 1917 г. ознаменовалось для русских войск не долгожданным отводом в тыл, а продолжением участия в военных операциях. Русские войска использовались в небольших частных операциях, например, для уничтожения тайных вражеских баз на берегах Греции, созданных определенной частью монашества, придерживающегося прогерманских интересов. 17 января сводный отряд (100 русских и 50 французских солдат), занявший монастырь на горе Атос, изъял 475 ружей и 103,0 тыс. патронов в тайниках монастыря; в июле отряд был выведен с объекта.
Общее состояние русских войск к весне 1917 г. оказалась тяжелым. Им приходилось сражаться в тяжелых условиях, когда продукты питания, обмундирование вовремя не доставлялись; раненых и больных практически не доставляли в стационарные госпитали; бригады испытывали большие трудности в отсутствии инженерных подразделений. Как и в 1916 г., русские офицеры и солдаты не отличались безукоризненностью в соблюдении формы одежды. Например, начальник 4-й Особой бригады выражает недоумение по поводу того, что русские офицеры носят военные головные уборы иностранных армий.
Весной 1917 г. на Салоникском фронте, как и на других фронтах, начинается усиленная революционная пропаганда со стороны как пробольшевистски настроенных агитаторов из числа солдат Особых бригад, так ииз числа эмигрантов. Толчком к этому, конечно, послужила Февральская революция и сильное антивоенное движение внутри России. Шквал новостей обрушился на русских военнослужащих; отречение Николая II и Великого Князя Михаила Александровича от престола, образование Временного правительства, военным министром становится штатский человек (впервые в России).
После марта в русских бригадах начинаются революционные преобразования, вызванные провозглашенными свободами в России: стали образовываться армейские комитеты, чаще всего явочным порядком (как среди русских войск во Франции). Окончательно комитеты конституировались только в мае-июне. В русских войсках за границей происходили те же процессы, что и внутри России. Все новое - плохое и хорошее - в равной мере могло быть отнесено как к войскам во Франции и Македонии, так и к войскам на Восточном театре.
Моральное состояние русских войск начинает неуклонно ухудшаться приблизительно с мая 1917 г., когда донесения генерала В.Л. Артамонова в Ставку запестрели сообщениями о фактах нарушений воинской дисциплины. Офицерский состав 2-й и 4-й Особых бригад практически ничем не отличался от офицерского состава Особых бригад во Франции: такой же слабый в количественном и качественном отношениях с изъянами, аналогичным изъянам офицеров в 1-й и 3-йОсобых бригадах. Прочная спайка внутри офицерства 2-й и 4-й Особых бригад отсутствовала.
Наглядным примером может служить дело полковника 3-го Туркестанского полка Бромова, прикомандированного к б-му Особому полку. Недовольный тем, что его обошли – по его собственному мнению - в награждении орденами, он счел себя оскорбленным, сколотил небольшую группу подобных себе офицеров, и постоянно плел интриги против полкового начальства. Начальник 6-го Особого полка полковник Г.И. Симонов оказался не готов к решению подобных конфликтных ситуаций, не смог привести офицеров к порядку, за что и был отстранен от должности.
Как и на французском фронте, антивоенные настроения проникли не только в русские подразделения. Как пишет генерал М. Саррайль, недисциплинированность проявлялась во всех подчиненных ему войсках. Как и на Западном театре, более подверженными пацифистским настроениям среди союзных войск оказались французские части, чем британские. Так, на Салоникском фронте против военных действий сначала выступил один батальон из 242-й французской пехотной дивизии, а затем и вся дивизия.Не избежала подобной участи и французская 372-я дивизия. Очень хорошо высказался по поводу беспорядков во французских частях генерал М. Саррайль в телеграмме от 15 июля 1917 г.: «Я, конечно, учитываю желания Союзников, которые... всегда желают полагаться на французов, но я желаю также спасти личный состав, дисциплину и моральное состояние французской армии. Мы не в состоянии сделать все сразу».
Жесткие меры, предпринятые М. Саррайлем, понемногу охладили пыл французских солдат, придерживавшихся левых идей; порядок командование восстановило, и поэтому стало возможным проведение новых наступательных операций против немецко-болгарских войск.
Желая изменить стратегическую обстановку на Македонском фронте в собственную пользу, союзники по Антанте с 3 по 21 мая проводят наступление на реке Черная. Однако из-за недостаточной проработки операции и недостаточного четкого выполнения в жизнь приказов командования бои закончились полной неудачей. Главнокомандующему Восточной армией пришлось прекратить дальнейшие действия.
Русские бригады (незадолго до наступления М. Саррайль подчинил 2-ю Особую бригаду группе войск генерала Лебука) продолжают выполнять союзнический долг, что никак не скажешь о союзниках. 9 мая, в первый день наступления, 4-й Особый полк 2-й Особой бригады захватывает важную в тактическом плане высоту Дабица, но без поддержки соседей, союзников, был вынужден отойти. «Наши французы вследствие полного непонимания горной войны были остановлены и вернулись в свои окопы. Через полчаса по начале штурма бригада... овладела укреплениями высоты Дабица... (...)
Выдвинутость и изолированное положение бригады позволило немцам сосредоточить на ней перекрестный огонь все своей артиллерии; войска держались геройски и лишь к 21-му часу [высоту взяли в 7 час утра] под давлением огня, были вынуждены очистить взятую высоту. Из 3 тысяч штыков, участвовавших в операции бригада потеряла 1.300 убитыми, ранеными, контуженными, пропавшими без вести. (...) Поведение обеих полков заслужило общее восхищение высшего французского начальства. (...) Французы ввиду своих неуспехов совершенно умалчивают в своих сообщениях о действиях наших войск».
По уточненным данным, в течение 9 мая ряды 4-го Особого полка сильно поредели: 3 офицера убитыми, 22 офицера ранено; 950 солдат убито и ранено. За бои за высоту Дабица Георгиевские кресте разных степеней получили около 1.500 человек.
В мемуарах генерал М. Саррайль высоко оценивал действия русских войск. Рассказывая о наступлении союзников, он выделяет русские подразделения: «Русская бригада генерала Дитерихса единственная решительно атаковала противника...». Думается, генерал М.Саррайль мог воздать должное русским войскам не только не скупясь на похвалу, но и конкретными действиями.
18 мая генерал М.К. Дитерихс пишет Главнокомандующему Восточной армией о состоянии 2-й Особой бригады, находившейся на фронте с августа 1916 г.: «Всяческим силам имеется предел. Чтобы сохранить в войсках бригады боевой дух, необходимо предоставить им полный отдых. Это будет заслуженной наградой за 8 месяцев трудной работы. Из 12.000 чел, которые я привез из России... потерял убитыми, ранеными, контуженными до 4.400 чел., до 8.000 чел. разновременно переболело в госпиталях». Но только 2 июня генерал М. Саррайль отдал приказ об отводе 2-й Особой бригады в тыл на отдых.
Русские войска участвовали не только в боевых действиях на линии фронта, но и в тылу. Так, в начале лета 1917 г. из-за прогерманского настроений короля Греции Константина обострились отношения между ним и Антантой. Поэтому союзники решили привести к власти в Греции людей, отвечавших интересам Парижа и Лондона. В связи с этими событиями Главнокомандующий Восточной армией посылает в Афины русский отряд - 3-й Особый полк и один батальон 4-го Особого полка. К счастью, обошлось без кровопролития - Константин передал престол брату Александру; к власти пришло правительство Венизелоса, придерживающееся политики Антанты.
Посылка русского отряда вызвала недовольство у русского посла в Греции князя Демидова, недовольного тем, что русских используют не на фронте, а в тылу в качестве карателей против единоверцев. Генерал М. Саррайль следующим образом объясняет собственные действия: «Я послал русский отряд в Афины... потому что не имел под рукой других сил. Петроград, кажется, протестовал по этому поводу через своего представителя в Афинах князя Демидова, заядлого монархиста... Скоро я получил извинения. Я даже отозвал русских». Искренен ли М. Саррайль? Не желал ли он – или его вышестоящее начальство - специально скомпрометировать русских в глазах греков?
В начале июня М. Саррайль отправил два русских отрядов в Фессалию – для защиты Коринфского перешейка и для предполагающегося десанта в Африку под командованием генерала Реньо (30-я французская дивизия, 3-й Особый полк и 2-й батальон 4-го Особого полка).
К середине 1917 г. в русских заграничных войсках, как во Франции, так и в Салониках, происходят важные перемены, заключающиеся в реорганизации бригад в дивизии. В мае-июне 2-ю и 4-ю Особые бригады сводят в одну 2-ю Особую дивизию. Первым командиром 2-й Особой дивизии становится генерал М.К. Дитерихс (с 5 июня), начальником штаба - полковник Генерального штаба Дошпрунг-Целица.
Вместо генерала Леонтьева (сокращенного по штатам и отправленного в Россию) командиром 2-й Особой бригады был назначен генерал-майор (прибыл в Салоники полковником) И.М. Тарбеев. М.К. Дитерихсу не пришлось долго командовать дивизией - спустя месяц его отзывают в Россию.
Вторым начальником 2-й Особой дивизии становится генерал И.М. Тарбеев. Нельзя не привести слова генерала М. Саррайля об отъезде генерала М.К. Дитерихса: «Я с грустью узнал, что уезжает генерал... который часто был для меня драгоценнейшим помощником во всех военных и жизненных проблемах. Тот генерал, который заменил Дитерихса на его посту, представлял собой смелого офицера, но его новая должность оказалась для него делом неизведанным... кроме того, ему не хватало опыта командования».
Поскольку русское командование решило создать полнокровную дивизию с саперами, артиллеристами, принимаются меры по дополнительному укомплектованию 2-й Особой дивизии специальными войсками, т.к. 1-я Особая к данному времени являлась менее боеспособной, чем 2-я. С этой целью 14 сентября во Флорину (Греция) прибывают соединения 2-й Особой артбригады (на пароходах «Двина» и «Царица») в составе 44 офицеров и 1.510 солдат во главе с полковником Студенцовым; 2 ноября - 2-й Особый саперный батальон (на пароходе «Адмирал Чихачов» в составе 11 офицеров русской службы и 5 - французской; 612 солдат русской и 9 французской службы). Материальную часть артиллеристы получили от французского командования только в конце декабря 1917 г. Русские батареи усилили французскую артиллерию на фронте правофлангового участка 2-й Особой дивизии (начальник участка - полковник Перминов).
Не дождавшись полной реорганизации 2-й Особой дивизии, французское командование посылает ее на фронт. Подобное решение французы приняли прежде всего из-за стремления не допустить развала дисциплины в дивизии, происходивший с ней в тылу. 24 июля 2-я Особая дивизия сменяет 76-ю французскую пехотную дивизию на участке фронта протяженностью до 60 км. Командир дивизии генерал И.М. Тарбеев пишет рапорт на имя командующего французской армией генерала Гросетти (в которую входила 2-я Особая дивизия), где говорит, что при назначении участка «...не был принят в расчет слабый численный состав ее [дивизии] полков». Например, при штатном составе Особого полка в 3.078 чел на позициях оказалось налицо: в 7-м Особом полку - 1.026 чел, а в 8-м Особом – 900 чел. Начальник дивизии высказывал в рапорте недоумение по поводу того, как можно сменить 9-ю батальонами позицию, которую занимало двенадцать французских батальонов, учитывая и слабую техническую оснащенность 2-й Особой дивизии. К сожалению, трудности генерала И.М. Тарбеева мало беспокоили французское командование, как правило, не отягощавшее себя заботами о русских солдатах. Данный случай не оказался исключением: генерал Гросеттине изменил решения, и 2-я Особая дивизия осталась на прежнем месте. На этих позициях русские войска будут бессменно стоять до середины января 1918 г.
Намного позже генерал М. Саррайль признает, что нужно было бы уменьшить линию фронта дивизии. Но, даже и удовлетворив просьбу И.М. Тарбеева, боевой дух и дисциплину в русских войсках спасти было невозможно.
Несмотря на революционное брожение в союзнических войсках и, в частности, в русской дивизии, она по-прежнему является пусть не полноценной, но боевой единицей. Русские военнослужащие доказали это, отбив несколько сильных атак противника, например, в ночи на 9 и на 17 августа. Русские солдаты подчас делали невозможное, занимая столь длинный по протяженности участок фронта, несли усиленную караульную службу в жестоких погодных условиях. Генерал М. Саррайль пишет: «Русские опять дают доказательства своего долга. Напрасно враг пытается почти ежедневно проверить их на прочность; они показали, что умеют держать собственное обещание...».
Настоящим бичом для 2-й Особой дивизии оказался большой недостаток в людях; источники пополнения отсутствовали (начальник штаба дивизии Доршпрунг-Целица предлагал даже набирать солдат среди славянского элемента в Италии и Македонии). К концу августа некомплект только офицеров составлял 131 чел. К середине сентября не хватает уже 158 офицеров и 7.015 солдат.
Временное правительство пыталось показать всеми возможными средствами, что оно по-прежнему придерживается установки на продолжение войны до полной победы над врагом, и никогда не упускало случая лишний раз это доказать. 29 октября 1917 г. у 2-й Особой дивизии появляется третий начальник - генерал В.Л. Тарановский, прибывший из России. Он «...убеждает меня [генерала М. Саррайля], что русская армия связана с французской армией двусторонним соглашением, что она самостоятельно не может порвать договоренность... что военный долг принуждает его подчиненных [т.е. 2-ю Особую дивизию] продолжать сражаться вместе с нами [т.е. с французами]».
Надо признать, что имевшие место боевые подвиги дивизии становятся скорее исключением, чем правилом. Моральное состояние русских войск являлось не на надлежащем уровне. Оно усугублялось дошедшими новостями из Франции о Куртинских событиях, в ноябре - о большевистской революции; приходят слухи об отправке в Россию 1-й Особой дивизии, - все это нагнетало тревожную обстановку.
Очень сложные отношения складывались у чинов 2-й Особой дивизии, как и у 1-й, с союзниками, в частности, с французами. Волна антирусских настроений, прокатившаяся по русским войскам во Франции, дошла и до Салоникского фронта. С середины 1917 г. русские солдаты и офицеры начинают ощущать неприязнь со стороны французов. Так, о «неудовлетворенности наших солдат и офицеров французами» говорится в июне 1917 г. в донесении генерала И.М. Тарбеева генералу В.Л. Артамонову; возникают мелкие стычки между русскими и французскими военнослужащими при полном бездействии французских военных жандармов.
Произошел даже трагический инцидент - убийство прапорщика В.И. Милло (14 января 1917 г.); следствие установило, что офицера (до 1917 г. прапорщик являлся офицерским чином) убили из револьвера, находящегося на вооружении французской армии. Причины убийства следствие не установило; подозрение падало на союзников русских.
Наступает разочарование в русских и у сербов. Все это усугублялось разлагающей пропагандой со стороны противника, заряд которой русские войска с избытком получали каждый день. Противник иногда даже обстреливал позиции 2-й Особой дивизии минами из минометов, заряженных агитационных листками и прокламациями о прекращении войны, о сдаче позиций, о гарантиях болгарского правительства немедленно отправить в Россию всех, кто сдастся добровольно (подобные случаи имели место, судьбы солдат неизвестны). Добавим и общую усталость от войны, долгие месяцы пребывания на фронте без отдыха и совсем не удивительно, что страстное желание всех русских можно было выразить в трех словах: домой, на родину!
Французский исследователь Ф.Ж. Дейга даже удивлялся, как могли служить наши войска в подобных условиях, когда они могли запросто перейти на сторону немецко-болгарских войск, поскольку болгары являлись братьями-славянами для русских. Если подобное произошло, заключает Ф.Ж. Дейга, случилось бы непоправимое – открылась огромная брешь на фронте, заполнить которую не представлялось возможным.
Русское и французское командования, как и в случае с 1-й Особой дивизией, не знают, что делать с русскими войсками. Генерала В.Л. Артамонова даже запрашивают из Ставки о возможности отправить 2-ю Особую дивизию на Месопотамский фронт (там тоже воевали русские соединения).
Дивизией становится командовать все труднее и труднее; уже фиксируются случаи неповиновения, когда русские солдаты отказываются выполнять приказы вышестоящего командования, что произошло 29 октября (в частности, во 2-й роте 7-го Особого полка). Генерал Вегюль, сменивший генерала Гросетти, пытался принудить русские войска к повиновению силой, расставив в тылу русских частей артиллерию, но демонстрация силы не испугала русских солдат. Встревоженное подобным конфликтом, союзное командование усиливает французские батальоны в тылу у 2-йОсобой дивизии; ухудшается снабжение продовольствием, боеприпасами.
В результате 7-й Особый полк, потом и 2-я Особая дивизия в ультимативной форме требуют отвода русской дивизии в тыл, что и происходит в ночь на 7 января 1918 г., когда 176-й французский пехотный полк сменяет 7-й Особый полк; к концу января 1918г. всю 2-ю Особую дивизию отводят с фронта.
С весны 1917 г.
во 2-й Особой
дивизии начинается
необратимый
процесс разложения.
«Теперь уже
армии [речь
идет о 2-й Особой
дивизии] нет,
стала необузданной
бандой, с которой
никто справиться
не может и для
которой нет
ничего святого.
Забыто все,
куда девалась
честь мундира
и полка никто
не знает.