Xreferat.com » Рефераты по истории » Крестьянская община во второй половине ХIХ – начале ХХ вв.

Крестьянская община во второй половине ХIХ – начале ХХ вв.

с общинным укладом жизни, укрепив землю в собственность, 3.1 млн. дворов; наполовину порвали с передельной общиной, перейдя к фактически подворной собственности, 2.3 млн.; испытывали неудовлетворение общинными порядками, но остались в общине 0.747 млн. дворов. Следовательно, всего в той или иной степени недовольных общинным строем жизни в 1907—1916 гг. насчитывалось около 6.1 из 10.9 млн. дворов, или 56% всех крестьян, живших до столыпинской реформы в условиях передельной общины. Приведенные данные позволяют сделать два важных вывода. Во-первых, общинные порядки не были насильственно сломаны столыпинской реформой: как до реформы, так и после нее проходил естественный процесс разложения общины и социальных отношений общинного типа, что объясняет существование промежуточных форм разрыва с общинным укладом. Во-вторых, в пореформенное время доминировала тенденция, разрушающая общинный уклад жизни, а экономические и юридические препятствия для выхода из общины, существовавшие до 1906 г., тормозили ее распадение. Иначе трудно представить, учитывая традиционализм крестьян и их недоверие к переменам, как почти треть крестьянства в течение 9 лет, за 1907—1915 гг., могла расстаться с передельной общиной.

Приведенные данные дают также основание для заключения о том, что столыпинская реформа ускорила те процессы в деревне, которые и без нее проходили довольно интенсивно, что она являлась насилием над крестьянством главным образом в том смысле, что позволила меньшинству выйти из общины вопреки мнению большинства. Но, с другой стороны, реформа прекратила насилие большинства над меньшинством, которое не хотело продолжать жить в условиях общинного уклада: напомню, что 73% крестьян укрепили землю в собственность против воли большинства односельчан. Оценивая результаты столыпинской реформы, следует принять во внимание, что проведение колоссальных по масштабам землеустроительных работ требовало огромного финансирования, специалистов и соответствующего ведомственного аппарата. Того и другого не хватало. На обустройство индивидуального хозяйства требовались инвестиции, которых также недоставало, а государство и земство могли оказать небольшую финансовую помощь около четверти хуторян. В силу этого, а не из-за недостатка желающих выйти из общины (число ходатайств о землеустройстве росло) механизм аграрной реформы стал давать сбои еще при жизни П.А. Столыпина, что несомненно замедляло ее ход. Кроме того, помещики и большинство правых также противодействовали буржуазной аграрной реформе, так как она подрывала дворянское землевладение, а с ним и политические привилегии дворянства. Это дает основание предполагать, что социальные резервы реформы не были исчерпаны к 1915 г. Таким образом, те немногие историки, которые оценивают результаты столыпинской реформы как позитивные и перспективные, на мой взгляд, ближе к истине.

Столыпинская реформа была прервана войной. С большой вероятностью можно предположить, что, если бы не война, распадение общины продолжилось бы, так как в 1917 г. существовал значительный резерв для продолжения реформы, во-первых, из крестьян, недовольных общинными порядками и изъявивших желание порвать с ними в 1907—1915 гг., но по разным причинам не сделавших этого (747 тыс. дворов), во-вторых, из крестьян беспередельных общин, официально не оформивших переход к подворно-участковому землевладению в течение 1907—1915 гг. (2.3 млн дворов).

Если говорить о всем крестьянстве Европейской России, то к 1917 г. крестьяне - собственники численно преобладали над крестьянами -общинниками. Крестьяне Украины и Белоруссии после реформ 1860-х гг. сразу перешли к подворной беспередельной общине; после отмены выкупных платежей с 1 января 1907 г. и закона о свободном выходе из общины 1906 г. они стали собственниками своей земли. Крестьяне Прибалтики общины вообще не знали. Всего в этих трех районах в 1916 г. насчитывалось примерно 3.8 млн. дворов.

Таким образом, на 1 января 1917 г. в Европейской России из 15.5 млн. дворов на долю крестьян-общинников (продолжавших жить в передельной общине) приходилось 6.3 млн. дворов, или 41%, на долю крестьян, проживавших в официально подворных беспередельных общинах, — 3.8 млн. дворов, или 24%, на долю крестьян, проживавших в фактически бес передельных общинах, — 2.3 млн. дворов, или 15%, на долю крестьян -собственников — 3.1 млн. дворов, или 20% (из них землеустроенных, т. е. раз межеванных с общиной,— 1.5 млн. и выделенных на хутора и отруба — 1.6 млн. дворов). Как видим, несмотря на ощутимые потери, общинный строй к 1917 г. был еще силен, в особенности в великорусских губерниях: на традиционном общинном праве продолжали жить две трети русских крестьян, из них чуть более половины хранили верность мирскому строю из принципа, остальные — из-за нерешительности и других причин; выход из общины наиболее недовольных ею, скорее всего, консолидировал оставшихся.

Возникает вопрос: если передельно-общинные порядки приходили в упадок и имели много противников, если в их справедливости многие сомневались, почему после Октябрьской революции 1917 г. произошло оживление передельной общины? (Напомним, что к 1922 г. в Советской России 85% всей земли находилось в общинной собственности, в 67% общин произошел общий передел земель.) Каким образом крестьянам, оставшимся в общине, удалось вернуть всех «столыпинцев» в общину и пустить земли, принадлежавшие им и помещикам, в общий передел? Вероятно, произошло следующее. К 1917 г. формально из передельных общин вышла только треть крестьян, к тому же их силы были раздроблены, так как половина из них жила на хуторах и отрубах, а вторая половина оставалась на старых местах жительства и находилась в сложных отношениях с общинниками. Еще почти четверть крестьян колебалась, но все-таки оставалась в общине. В отличие от них 41% крестьян, принципиально сохранивших верность общине, был сплочен и решителен. Огромная потенциальная добыча в виде земель помещиков (49 млн. га), хуторян и отрубников (19 млн. га) превратила сомневающихся в сторонников передельной общины, а объединившись с убежденными общинниками, они вместе стали непобедимой силой. Весьма существенно отметить, что крестьяне не знали другого способа «переварить» около 68 млн. га земли, кроме уравнительного передела добычи, — ведь землю нужно было поделить между всеми по справедливости. Кроме того, в случае реставрации старого режима возвратить помещикам их земли, которые мир разделил между всеми, было просто невозможно, так же как и невозможно было наказать виновных. Как говорили русские пословицы: «На мир и суда нет, мир один Бог судит»; «В миру виноватого нет. В миру виноватого не сыщешь».

Добавим, что новая государственная власть и советские законы поддерживали политику возрождения общины, что также явилось немаловажным фактором ее ренессанса, а точнее говоря — общинной контрреволюции. В пользу предложенной интерпретации говорит тот факт, что реставрация общины не сопровождалась реставрацией большой патриархальной семьи. Напротив, после того как деревня проглотила конфискованную землю, начались массовые семейные разделы, которые привели к уменьшению среднего размера семьи на 11% — с 6.1 в 1917 г. до 5.5 душ в 1922 г.

Как было показано, изменения в общинных и семейных порядках происходили всегда синхронно. Нарушение этой согласованности в 1917—1920 гг., на мой взгляд, свидетельствует о том, что возрождение общинного строя было обусловлено необходимостью мирно и без тяжелых последствий пере варить конфискованную землю и потому носило кратковременный характер.


5. Межличностные отношения в общине


Как уже указывалось, до середины XIX в. все отношения между крестьянами строились на родственной и соседской основе, имели неформальный, персональный характер и в значительной степени определялись полом и возрастом, личная жизнь была открыта. После эмансипации, по крайней мере до 1870-х гг., внешне многое выглядело по-старому.

Однако мало-помалу крестьяне стали избегать публичности и открытости. «Если мужчины прислушивались к советам умной жены, то тщательно скрывали это от соседей», — сообщал один корреспондент в Этнографическое бюро. В некоторых местностях выходил из употребления обычай публичной проверки девственности невесты: «Девственность невесты не проверяется и не празднуется. Этот обычай умер 25 лет назад (1870-е гг. — Б. М.)».

За человеком в большей степени стало признаваться право на личную жизнь и индивидуальное решение брачных и других дел. Многие крестьяне стали тяготиться регламентацией, давлением традиции и обычая, недостатком возможностей для проявления личной инициативы, выражения своей индивидуальности. Солидарность обнаруживалась только при отношениях с противниками и конкурентами. Внутри общины возникли серьезные противоречия, споры и взаимное неудовольствие, утрачивалось согласие, развивались формальные отношения за счет неформальных, что было зафиксировано даже народническими писателями, склонными к идеализации общины.

Наиболее известные из народнических писателей Г.И. Успенский и Н.Н. Златовратский, специально изучавшие вопрос об эрозии традиционных межличностных отношений в общине, пришли к сходным выводам, которые лишь незначительно отличались в оценках глубины «болезни». Успенский не только поставил диагноз, но и дал интересное социологическое объяснение процессу обезличивания внутриобщинных отношений. В 1877—1878 гг. после очередного полевого исследования он писал: «Первое, что бросается в глаза при наблюдении над современными деревенскими порядками, — это почти полное отсутствие нравственной связи между членами деревенской общины. При крепостном праве фантазии господина - владельца, одинаково обязательные для всех, сплачивали деревенский народ взаимным сознанием нравственных несчастий. У них была общая мысль, общая нравственная забота. Теперь уже никто не вломится в семью; теперь всякой отвечай за себя, распоряжайся сам как знаешь. Каждый крестьянский двор представляет необитаемый остров, на котором изо дня в день идет упорная борьба с жизнью. Сельское население все больше укрепляется в необходимости знать только себя, только свое горе, свою нужду как в городе, где, как известно, никакой общины не существует».

Параллельно с формализацией отношений и распадением соседских связей усиливались противоречия между крестьянами, в основе которых, по мнению Успенского, лежало различие в интересах отдельных страт крестьянства.

«Взаимная рознь деревенского общества достигла почти опасных размеров, — констатировал он. — Состоятельные и слабые — две довольно ясно обозначенные деревенские группы — не позволяют осуществиться выгодному для всех делу. Слабые боятся, что состоятельные в большей степени воспользуются выгодами от сделки, чем они, и не дают своего согласия. И так во всех других делах. Все вместе, но никто не верит друг другу».

Златовратский и другие народники большую роль в трансформации межличностных отношений в деревне отводили влиянию города, отхожих промыслов, проникновению в деревню чуждых ей культурных стандартов. По мнению представителей общественных течений западной ориентации, включая и марксистов, распад общинных отношений зашел намного глубже, чем полагали народники. Таким образом, утрата внутренней связи между членами общины, начавшаяся после эмансипации и со временем прогрессировавшая, зафиксирована всеми наблюдателями.

По мнению Успенского, формализации межличностных отношений в деревне способствовала бюрократизация общины как социальной организации. В специальной статье «Канцелярщина общественных отношений на родной среде» он как народник с горечью писал: «Канцелярщину", заменившую собой „живое" общественное дело, и вижу я в большинстве так называемых „общественных" мирских дел современной нам деревни. Они делаются самым безукоризненным образом. С какими, например, церемониями происходит дележка земли, лугов, как тонко разработана общественная служба при постройке моста и т. п. А в частной жизни этих общественных людей даже и в приблизительной степени не уделено заботы на разработку простых человеческих отношений». Сравнивая «канцелярскую» общину с раскольничьей общиной, которая сохранила традиционный общинный дух, он указывает, что «в основание последней входит именно уважение и внимание к личности человеческой, к жизни человеческого духа, к нравственным обязательствам. В то время как в канцелярской общине все делят, все мерят и никак не вымеряют, потеют и идоло служат перед загородью, перед общественным быком или межевым столбом, в сектантской общине во имя человеческих нужд и скорбей, нравственных обязательств люди разгораживают изгороди, уничтожают колышки и соединяют все участки в один общий. Канцелярская община не единит человека с человеком, а при всех своих канцелярских совершенствах она не достигает нравственного единения и взаимно человеческого внимания, она — пустая канцелярщина, многотомная тщательно разработанная переписка по вопросам, не стоящим выеденного яйца».

Однако народники, осуждая бюрократизацию общины, рост индивидуализма, разрушение нравственной связи между крестьянами, утверждение принципа «каждый за себя», не заметили и не оценили позитивную сторону этих процессов. Ведь одновременно с этим разрушалось корпоративное крепостное право, ослабевали социальный контроль и давление коллектива на крестьян, благодаря чему они становились более свободными, инициативными и предприимчивыми; отношения между крестьянами, с одной стороны, и между крестьянами и не крестьянами, с другой — становились на юридическую основу, в жизнь деревни вместо патриархального обычая входил закон, уменьшалась возможность насилия коллектива над отдельным человеком, большинства над меньшинством; происходило становление гражданина, возникала личность, способная самостоятельно решать свои собственные проблемы; развивался самоконтроль, основанный не на внешнем страхе наказания, а на внутреннем желании поддерживать общественный порядок и стабильность. Наверное, разрушительные процессы были заметнее созидательных, как всегда бывает на начальных стадиях переходного периода. Однако не только разрушением, но и медленным созданием нового социального порядка отмечена жизнь российской деревни после великих реформ.

Еще одно принципиальной важности изменение наметилось в межличностных отношениях в общине. До эмансипации социальный статус крестьянина в общине, та роль, которую он играл в семейных и общественных делах, зависели в большей степени от пола и возраста, чем от имущественного положения и других факторов. После эмансипации ситуация стала изменяться: значение половозрастного компонента для статуса человека стало снижаться, а социального, наоборот, возрастать; хотя в начале XX в. пол и возраст все еще оставались важными для «упорядочивания людей, а также их образа жизни, функций и поведения».

Престижно-авторитетная дифференциация между людьми стала в значительно большей степени зависеть от их экономического положения, общественной должности, образования, связей с влиятельными людьми, личных способностей. Уважение к богатству как таковому находило разнообразные проявления. Крестьяне стали гордиться богатством, и у них появилось стремление возвыситься благодаря ему среди остальных.

Корреспонденты Этнографического бюро Тенишева сообщали, что не знания или грамотность, а богатство являлось способом возвышения. Умение нажить копейку стало служить мерилом оценки ума, характера и вообще достоинства человека. Зажиточные крестьяне пользовались уважением, они чувствовали себя независимо, к ним шли за советом. В отличие от бедных, которых называли только по имени, богатых величали полным именем и отчеством, так же как и представителей власти, при встрече с ними отвешивали глубокий поклон, в то время как богатый в ответ только приподнимал шапку. По прозвищу крестьяне называли друг друга за глаза, но трезвые, трудолюбивые, зажиточные мужики не имели прозвищ. С потерей имущества зажиточный крестьянин терял уважение.

В некоторых общинах на сходах крестьяне рассаживались в соответствии со своим положением — богатые и уважаемые ближе к старосте, бедные — дальше. Бедные крестьяне испытывали к богатым неприязнь, в глаза оказывая им знаки внимания, а за глаза называя, как всех, — по имени или по прозвищу.

Таким образом, отношения между крестьянами до эмансипации имели характер общинных, т. е. неформальных, личностных, основанных на эмоциях, привязанностях, душевной склонности, поле и возрасте, а после эмансипации постепенно трансформировались в связи общественного типа, основанные на прагматическом расчете, рациональном обмене услугами и вещами, на различии в имущественном положении. Этот процесс к 1917 г. еще был далек от завершения. О живучести общинной солидарности свидетельствует тот факт, что во время выборов в Учредительное собрание в 191 7 г. часто на сходе решалось, за какую партию голосовать.

И тем не менее в XVIII —первой половине XIX в., как правило, крестьянин шел на толоку, чтобы помочь товарищу, попавшему в беду, в начале XX в., как правило, — чтобы хорошо угоститься после работы, оказать услугу влиятельному человеку или в силу взаимных обязательств, когда все участники толоки предварительно обязывались друг перед другом проделать ряд совместных работ.


Список использованной литературы


Миронов Б.Н. - Социальная история России периода империи (XVIII—начало XX в.) В 2 Т. – 2003. Т 1.

Размещено на

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: