Рабство в римской Галлии
Известное значение в сохранении клиентской зависимости имели соседство и патронат местных землевладельцев. Представители местной аристократии (кельтского происхождения, о чем свидетельствуют их имена) пользовались в civitates наследственной властью и особым влиянием. Вместе с политической властью они унаследовали кое-где от кельтской эпохи и старый метод эксплуатации зависимого от них сельского населения, продолжая видеть в нем прежних клиентов. К сожалению, исследуемые нами археологические и эпиграфические данные не позволяют объяснить, к чему именно сводились условия клиентской зависимости36.
Наши источники свидетельствуют, наконец, о селах, которые находились в колонатных отношениях с землевладельцами. Так, например, надпись III в., найденная близ Пахтен у треверов, в Белгике, представляет собой посвящение Меркурию, поставленное сельчанами – колонами. При этом они выступают всем селом, действуя через некоего Гиамилла, полномочия которого обозначены кельтским термином: "Deo Mercurio coloni Crutienses fe(ce)runt de suo per dann(i)um Giamillum" (CIL, XIII, 4228). Аналогична этой надпись из Калхаузена, обнаруженная на побережье Сарры в Sarreguemines, – посвящение Юноне от колонов апериенских: "Deae I[u]non[i] coloni Aperienses ex iussu"37.
О колонатных отношениях свидетельствуют следы домиков держателей на территории имений, а также барельефы надгробий с изображениями колонов, вносящих арендные платежи38. В Белгике и Аквитании колонатные отношения связаны с крупными виллами и засвидетельствованы источниками для III– IV вв. Так, упоминавшаяся выше вилла Шираган в Аквитании из хозяйства сравнительно скромных размеров, каким она была в I–II вв., превращается в III–IV вв. в роскошную виллу с земельными владениями в 7–8 тыс. га. На их территории раскопками обнаружены датируемые тем же периодом зависимые от виллы села и руины более мелких вилл, которые были хозяйственными центрами ее отдельных частей и сдавались, видимо, в аренду кондукторам и колонам39.
Итак, рассмотренные нами данные эпиграфики и археологии позволяют говорить о применении рабского труда в сельском хозяйстве в романизированных областях, главным образом Нарбонской Галлии; у конвенов – в Аквитании; амбарров, сенонов, Лугдуне – в Лугдунской провинции; медиоматриков, треверов, ремов, лингонов – в Белгике и прирейнской Галлии. Одновременно те же источники свидетельствуют о таких формах зависимости, как клиентела и колонат. По всей вероятности, использовался и труд наемных работников. Колонатные отношения характерны для крупных хозяйств и относятся к более позднему времени (III–IV вв.).
* * *
Большое место в экономике Галлии занимали ремесла. Поэтому исследование вопроса о социальном составе работников, занятых в ремесленном производстве, имеет существенное значение для характеристики галльского рабства.
Наиболее древним, развитым и распространенным было гончарное ремесло. Галльская керамика в I в. и особенно во II– III вв. была распространена во всей Римской империи. Хорошо известны ее ведущие центры, такие, как Монтан, Лезу, Грофесенк, Миттельброн40. Вопрос о применении рабского труда в производстве керамических изделий решается исследователями по-разному. По мнению А. Гренье и Гумеруса, например, гончарами были исключительно свободные работники41; по Альбенку – свободные и рабы42. Отказываются от определенного заключения о социальном составе гончаров Шене и Годрон43,
Помимо уже указанных источников, ценными свидетельствами могут служить марки, клейма и штампы гончаров, а также граффити – надписи, начертанные острием на гончарных изделиях до или после их обжига. Одним из признаков свободного состояния гончара часто считают кельтское или галло-римское происхождение его имени. Исследование штампов и марок самых различных мастерских показывает, что такие имена были у подавляющего большинства галльских гончаров. Но этому критерию нельзя придавать абсолютного значения. Более существенным признаком свободного состояния следует считать то, что в отличие от италийских гончаров-рабов, чьи имена на штампах сопровождались именами их господ в родительном падеже (например: Atei X., т.е. Ксанф, раб Атея), галльские гончары расписывались одним только собственным именем, стоящим чаще всего в именительном падеже44. Оба отмеченных момента отражают свободное состояние, во всяком случае, большинства галльских гончаров, занятых производством terra sigillata (именно эти изделия в первую очередь имели эпиграфические штампы). Свободное состояние гончаров Галлии подтверждается и некоторыми другими фактами. Например, установлено, что они свободно переходили из одной мастерской в другую, могли работать одновременно в разных мастерских45. Наконец, следует отметить кельтские традиции в гончарном ремесле, проявлявшиеся на протяжении всей галло-римской истории, особенно в декоративных сюжетах и технике орнамента керамических изделий. Кельтские традиции сказались и в объединениях свободных гончаров в форме производственных коопераций, возглавляемых одним из них, наиболее опытным и квалифицированным в гончарном искусстве46. Сама мастерская обозначается иногда в марках и клеймах кельтским словом avotis вместо латинского officina47, вместо fecit стоит avot48.
Все сказанное позволяет сделать заключение о свободном статусе галльских гончаров. И этот вывод относится прежде всего к Великой Галлии.
Несколько иначе обстояло дело в Южной Галлии, много раньше начавшей испытывать влияние римско-италийских мастеров49. Известны марки гончаров-рабов, трудившихся в различных городах Нарбонской Галлии. Так, из этой провинции происходит небольшой сосуд с маркой: "Диомед, раб Секста Афра" (CIL, XII, 5686, 20), черепица с маркой Сукцесса раба, Домиция Луцила, сына Публия CIL, XII, 6026). На вьеннских сосудах читаем: "Антерос, раб Кая Анна" (CIL, XII, 5686,49); "Евтих, раб Эрота" (CIL, XII, 5686, 343); "Диомед, раб Вибия" (ibid, 929); на вазе из Andance – марка Зоила, раба Гнея Атея (CIL, XII, 5686, 87). Из Акв Секстиевых происходит ваза со штампом раба Германа (CIL, XII, 5686, 190); в Арелате встречаются глиняные лампы с маркой раба Анна (CIL, XII, 5682, 4а, 4b).
Перечисленные марки позволяют заметить, что рабы-гончары, если судить по их именам (Диомед, Антерос, Евтих, Зоил), равно как и господа их (Секст Афр, Гай Анн, Эрот, А. Вибий, Гней Атей), не были галльского происхождения. Исключение составляет марка раба Германа на вазе из Акв Секстиевых. Имя Германа встречается среди галльских мастеров из Грофесенка. Это обстоятельство свидетельствует о римско-италийском влиянии в развитии рабовладельческой формы эксплуатации в гончарном ремесле Нарбонской провинции. Речь идет, конечно, не о рядовых рабах, а о мастерах, которые могли владеть мастерской на правах пекулия. Такие рабы скорее других, скопив необходимые средства, могли добиться отпуска на волю. Не случайно, что среди марок гончаров встречаются имена отпущенников. Так, например, при раскопках в Арантоне (д. Верхняя Савойя) была обнаружена ваза с эпиграфическим штампом: L(ucius) V(alerius) Trophim(us)50. Перед нами мастер-гончар, владелец мастерской, отпущенник. Его cognomen Трофим – весьма распространенное имя среди рабов, a praenomen и nomen отражают его принадлежность в прошлом римско-италийскому рабовладельцу Луцию Валерию. Эти пришлые рабы и отпущенники, чуждые кельтским традициям организации гончарного ремесла, естественно, и в Галлии продолжали применять те методы организации и эксплуатации труда, которые использовались там, откуда они прибыли.
Для внедрения рабовладельческой формы эксплуатации на почве Галлии большое значение имели филиалы мастерских, организованные италийскими рабовладельцами. При раскопках 1965–1967 гг. в одном из кварталов Лугдуна открыты гончарные печи квадратной формы, обычные для Арретия, и штампы многих арретинских гончаров, в том числе рабов: Гилар, раб Аттия; Букцион, раб Вара; Хризипп, раб Аттея. В этих гончарнях работали, наряду с арретинскими, мастера из Грофесенка. Лугдунский филиал арретинских гончарен положил начало широкому распространению таких мастерских в период правления Юлиев-Клавдиев. Таким образом, можно считать установленной роль Лугдуна как посредника между мастерскими Северной Италии и керамическими центрами у рутенов и арвернов. Арретинская продукция попадала в западные и прирейнские области Галлии отсюда, а не из Северной Италии51. Известный арретинский керамист Гней Атей имел в Галлии, в частности в прирейнсквй области, множество филиалов, возглавлявшихся его вольноотпущенниками52. Такую же роль играли императорские мастерские, наличие которых в Галлии позволяют предполагать археологические исследования последних лет. Так, найденный в окрестностях Dreux (Durocasses) вблизи от римской дороги фрагмент черепицы имел марку: VI Aug., нигде в другом месте до сих пор не встречавшуюся. Поскольку мы не можем понимать ее как обозначение легиона, допустимо предположение, что речь идет о марке с именем гончара – императорского раба: Vi(talis?) Aug(usti servus)53. Фрагмент черепицы из красной глины, обнаруженный при раскопках в департаменте Дром, имел сделанное до обжига граффито, среди возможных чтений которого предлагается и следующее: [Ser]vatius [C]aes(aris), т.е. Серватий, раб Цезаря54. Если предложенные чтения марки и граффито верны, то можно предположить существование в Галлии императорских керамических мастерских, в которых трудились рабы.
Рабский труд находил применение и в производственных объединениях свободных гончаров, хотя это и не отражено непосредственно в наших источниках. Здесь следует учесть специализацию труда, при которой все тяжелые подсобные работы в целях повышения производительности труда мастеров целесообразно было передавать рабам. Рабы могли выполнять в мастерских свободных гончаров и операции, требовавшие определенных навыков, например, они наносили орнамент на вазы. Примеры подобного использования рабов засвидетельствованы для мастерских Лезу. Иллюстрацией могут служить надписи, сделанные рабами-декораторами на керамических изделиях посреди орнамента: Catusa s(ervus) manu; Sextus s(ervus) (CIL, XIII, 10011, 51; 57a).
Наконец, следует отметить, что изделия широкого потребления, простые и грубые, в отличие от terra sigillata, рассчитанной на удовлетворение запросов высших слоев, были предназначены для простого люда, в том числе рабов. Об этом можно судить по граффито из местечка Peyrestortes (в Южной Галлии), расположенного на перекрестке торговых дорог и служившего местным рынком или святилищем, но не центром керамического производства55. Имена, начертанные на поверхности различного рода сосудов, стояли часто не в именительном, а родительном падеже: Amatae, Successi, Cibicimis, Alosonis, Potini и др. Таким образом, они указывают не на изготовителя вазы, а на ее владельца. Это особенно ясно видно, когда такое имя в родительном падеже сопровождается еще и словом s(um) (например, Amatae s(um)). Иногда за именем владельца следует формула угрозы тому, кто украдет или испортит сосуд: "Tiburtini sum, fur cav(e) malum"; "Agtinis sum, fur cav(e) malu(m)". При этом имена – Tiburtinus, Agtinus (Actinus), Successus, Tibicinus известны как рабские. Еще выразительней надпись: "Bibe, servus, non vaco tibi" ("Пей, раб, я не пуст для тебя")56. Приведенные здесь примеры показывают, что известная часть гончарной продукции шла на удовлетворение потребностей рабов.
Итак, можно заключить, что, хотя труд свободных гончаров и преобладал в Галлии, однако имелись мастерские, принадлежавшие рабам, отпущенникам и римско-италийским мастерам, в которых применялся рабский труд. В качестве подсобных рабочих рабы могли использоваться и в производственных кооперациях свободных гончаров-мастеров.
Одной из древнейших и наиболее распространенных отраслей производства в Галлии, наряду с гончарным ремеслом, была металлургия, главным образом добыча и обработка железа. Ее следы – рудники, печи, шлаки, изделия, мастерские, соответствующие орудия труда и приспособления – обнаруживают почти в каждой общине Галлии, где в римское время она играла исключительную роль для удовлетворения нужд армии на Рейне. Некоторые рудники принадлежали частным владельцам и находились в пределах имений, другие рудники принадлежали отдельным городам и civitates. Наконец, были императорские рудники57. Помимо железа в Галлии издавна добывались серебро и золото58.
Относительно социального состава работников, занятых разработкой рудников и каменоломен, высказывались разные мнения; по А. Гренье, там работали преимущественно рабы и осужденные59, по Р. де Мейеру, – главным образом мелкие землевладельцы, хозяйства которых располагались по соседству с природными залежами60.
Надписи содержат данные о рабах по крайней мере в администрации (или вспомогательном персонале) рудников. Одна из надписей в общине рутенов (Аквитания) посвящена управляющему железными рудниками императора Тиберия Змарагду: Zmaragdo vil(l)ico quae(s)t(ori) magistro ex decurion(um) decr(eto) familiae Ti(berii) Caesaris quae est in m[etal]lis (CIL, XIII, 1150). Из текста явствует, что на рудниках была занята рабская фамилия Тиберия. Змарагд одновременно с функциями управляющего (вилика) выполнял обязанности квестора и магистра фамилии императорских рабов, организованной в коллегию. Посвящение ему поставлено по декрету декурионов этой фамилии-коллегии. Другая надпись, происходящая из Немавза (Нарбонская Галлия) – надгробие раба железных рудников, принадлежащих городским общинам: D. M. Primionis ferrariar (urn servi) Vitalis contuber (CIL, XII, 3336).
Эпиграфические данные свидетельствуют об участии рабов и в металлообрабатывающем производстве. В Лугдуне конвенов (Saint-Bertrand-Comminges) найдено посвящение Хиона, раба Павлина, богу Вулкану-Марсу, поставленное им во исполнеиие обета61. В надписи из Лука Августа в общине воконтиев речь идет о посвящении Вулкану, поставленном во исполнение обета отпущенником некоего Патерна (CIL, XII, 1572). Вулкан почитался в Галлии как покровитель кузнечного дела и обычно изображался с двумя другими божествами – покровителями ремесла – Меркурием и Минервой62. Известно, также, что изображения Вулкана и посвящения ему находят преимущественно в Галлии, особенно в ее северо-восточных областях, в то время как в других провинциях Римской империи они встречаются крайне редко63. Помимо кузнечного дела, в культе Вулкана отразилось развитие таких ремесел, как слесарное и скобяное, изготовление ножей, гвоздей, а также бронзовых, серебряных и золотых изделий, монетное, оружейное производство и т.п. Об этом свидетельствуют соответствующие изображения Вулкана и орудий труда посвятителей64.
Рабы, как и отпущенники, использовались в добыче свинца и производстве свинцовых изделий, о чем свидетельствуют их марки на свинцовых трубах: Мартин, раб Гая Аврелия; Тиберин, раб колонии Немавз; раб Атиллы; Сений, раб Секста65; Лукулл, раб Мандлония66. Во всех случаях речь идет о рабах, причем не рядовых работниках, но мелких предпринимателях, подобно тому как это наблюдалось в гончарном ремесле: марки рабов-гончаров, в которых мы видели мастеров и владельцев мастерских, аналогичны этим. Таким образом, перед нами рабы-металлурги, владевшие мастерскими в качестве пекулия. На одной из свинцовых труб имеется марка отпущенника: Caius libertus (CIL, XII, 5701, 30). По-видимому, после освобождения он остался верен своему ремеслу, но работал в мастерской уже как ее подлинный владелец.
Таким же образом использовался труд рабов и отпущенников в кузнечном ремесле, в производстве бронзы и бронзовых изделий. На бронзовых изделиях, открытых в Нарбонской Галлии, можно прочесть их имена. Например: Domitior(um) ser(vus?) Sal(inus?) – B Авеннионе (CIL, XII, 5690, 38); Eutychi S(exti) It... Aod(ami?) s(ervi?) – в Толозе (CIL, XII, 5690, 46).
Надписи упоминают отпущенников, занятых в производстве скобяных изделий (CIL, XIII, 4467), ювелиров (CIL, XIII, 4391, 4465, 4475). В одной из надписей читаем о том, что некий Луций Цервий Зет, отпущенник Луция, гвоздарь по профессии, поставил надгробье себе при жизни и своей отпущеннице Ноте совместно с отпущенницей Юкундой (CIL, XII, 4467).
Известны по надписям отпущенники, занимавшиеся обработкой драгоценных металлов. Так, сохранилось надгробие севира-августала Луция Оптата, отпущенника по социальному статусу, золотых дел мастера по профессии, поставленное им себе и еще трем лицам, имеющим имена с совпадающими praenomina и nomina: L. lib(ertus) Optatus aurifex IIIIII vi[r] Aug(ustalis) c(oloniae) I(uliae) P(aternae) N(arbonensis) M. sibi et L. Cornelio Epheso L. Cornelio Campano, L. Cornelio Thyaero... (CIL, XII, 4391). У Оптата praenomen, без сомнения, такое же, как и у остальных троих, в которых следует видеть отпущенников или соотпущенников Оптата, продолжавших и после манумиссии трудиться в прежней отрасли производства. Гробницы, общие для отпущенников одного и того же господина, – явление достаточно распространенное (и не только в Галлии). Некоторую параллель к только что приведенной надписи мы находим еще в