Украина: национальная самобытность и национализм
F) современное состояние материальной культуры в Украине. В общепринятом толковании, материальная культура это совокупность вещественных продуктов созидательной деятельности человека, отображающая устойчивые характеристики исторических состояний общественного сознания тех или иных человеческих общностей. В свете сказанного, материальная культура (орудия труда, машины и механизмы, архитектурные (жилые и производственные) сооружения, материальные плоды производства (народных промыслов)) обусловлена и отражает общее состояние культуры.
Прямым подтверждением сказанному является современный уровень развития материальной культуры в Украине: в Донецке и Львове, Харькове и Днепропетровске, повсюду остановлены фабрики и заводы; на смену сложным производственным системам приходят народные промыслы; рушиться промышленность; устаревают основные фонды; утрачиваются производственные навыки; не функционирует в нормальном режиме коммунальная сфера и, как следствие, не ремонтируются и разрушаются жилые дома; разворовываются объекты общественного (в том числе, и муниципального) назначения; при содействии иностранных экспертов, осуществляется разукрупнение и распродажа промышленных предприятий; наиболее рентабельные отрасли промышленности сдаются в концессию или продаются «с молотка» (в том числе, и российским предпринимателям); бытовая техника, автомобили, общественный транспорт – все заменяется импортными аналогами.[100] [100]
Не лучшая ситуация складывается и в селе, где рушится вековой уклад жизни. И вот почему.
Дело в том, что, в отличии, скажем, от Зауральской России и Западной Украины, в Восточной, Южной и Центральной Украине сельскохозяйственное производство традиционно строилось на основе общинного замлепользования (читайте, скажем, Олеся Гончара или Лесю Украинку). Отечественным аналогом апологизируемого ныне фермерского хозяйства в Украине являлась хуторская (фольварк) система, распространенная в Западных областях (вспомним границы применения Магдебургского права). Как упоминалось выше эпифеномены, по сути, местечкового («галичского») мировосприятия сегодня оказались востребованы украинской политической элитой. Более того, на практике проявилось созвучие их внешних характеристик (хутор-фермер, газда – ковбой, проч.) американской системе ценностей. В итоге, земельный вопрос в Украине встал в несколько ином ракурсе, нежели в России. Оставив в стороне перипетии политической борьбы, скажем только что в «сухом остатке» оказался украинский Закон о частной собственности на землю, относительно недавно принятый Верховной Радой.
С принятием этого документа, земля в Украине стала одним из наиболее ликвидных товаров,[101] [101] и, к настоящему времени, активно раскупается. Отсюда - на месте бывших колхозов и совхозов формируются громадные «латифундии».
Нужно сказать, что в большинстве случаев, вновь возникшие украинские «земельные магнаты» имеют весьма отдаленное представление о специфике аграрного производства[102] [102]. С другой стороны, опытные украинские селяне (вот вам – историческая память!) также не спешат идти в «наймы» к новым «хозяевам жизни». Ко всему прочему, машинный парк сельского хозяйства Украины безнадежно устарел, а для его обновления ни у государства, ни в частном секторе (это ведь не землю скупать за гроши!) нет свободных финансовых средств. Нет также денег для сезонных закупок топлива. Кризис неплатежей сотрясает украинское «хлеборобство»[103] [103].
Последствия развития указанной ситуации прогнозировать весьма не сложно. Очевидно, что, в ближайшее время, Украине будет прогрессировать процесс сокращения посевных площадей, обширные земельные угодья которой (знаменитый украинский чернозем!) и без того, в значительной своей части, лежат в запущении, следует ожидать дальнейшее падение рентабельности сельскохозяйственного производства, интенсификацию оттока населения из села, упрощения агротехнических приемов, а трудолюбивое украинское крестьянство, как кормится, так и будет кормится, главным образом, за счет примитивного огородничества (горожане-то давно уже привыкли питаться дешевыми импортными суррогатами!)
Вот так – наглядно и очевидно - разрушение вековых традиций землепользования способно обусловить кризис процветающей отрасли производства[104] [104].
Нам могут возразить: «Неужели Вы совсем не видите позитивных явлений в сфере материальной культуры Украины?»
- Что делать, действительно не усматриваю! Незначительный прирост производства в текущем финансовом году, с моей точки зрения, является прямой экстраполяций экстесивных экономических процессов, происходящий в Российской Федерации (повышение мировых цен на нефть обусловило улучшение экономических показателей в РФ и – как следствие (через газовую трубу!) – в Украине). Необходимость экономии импортируемых углеводородов стимулировала развитие (в отрицание общемировых тенденций) угольной и – далее, по производственной цепочке – химической, металлургической промышленности. Распродажа земельных угодий пополнила государственную казну. И подобных экономических «фантомов» можно привести во множестве.
Дело не в них. А в том, что в прошедшее десятилетие Украина не определила свое место в системе специализации и кооперации мирового продукта. В чем, помимо негативных составляющих, специфичность украинского продукта? Сельское хозяйство? Но в Болгарии, Австралии, Нидерландах производят более качественные молоко, сметану, бекон! Машиностроение? Но германская техника надежней! Рабочая сила? В среднеазиатских республиках она дешевле, а в России – квалифицированней!
В Украине бурно развиваются коммуникации? Но в Москве – интенсивнее! Украина компьютеризируется? Но ведь монополией на элементную базу компьютеризации владеют Соединенные Штаты!
Что нового (самобытного) появилось на внутреннем рынке Украины в годы правления Кравчука-Кучмы? Чем обогатилась ее материальная культура с момента провозглашения суверенитета? Галичскими «вышиванками»? Различными сортами пива (Ах, какое вкусное пиво «Оболонь»!)? Собраниями сочинений Тараса Шевченко?
Думается, что ответ – очевиден. Более того, он закономерен. И, в значительной своей части, обусловлен – как не парадоксально это звучит на первый взгляд – эскалацией украинского национализма.
И вот почему. Являясь, по сути, индивидуалистической идеологией, национализм стимулировал развязывание частнособственнических инстинктов у элитарной части населения и, тем самым, содействовал их возведению в ранг, в начале, государственной, а, затем, и социальной (ментальной) установки. Естественным следствием активизации частнособственнической стихии («хватательных» рефлексов новых буржуа) стали раздробление экономического потенциала и дифференциация хозяйственной жизни страны. Вместе с тем, индивидуализм, как система мировидения, вошел в противоречие с многовековой традицией хозяйственной деятельности.
Производственный опыт нелегко обрести, а утратить – сущие пустяки![105] [105]
Естественной реакцией культурной традиции на экспансию индивидуалистической психологии явилась стагнация продуктивной экономической активности. Итогом стало закономерное разрушение материальной культуры.
Как-то, на лекции в университете, один (ныне покойный) преподаватель посетовал: «К сожалению, рост торговли в археологическом смысле никак нельзя зафиксировать. Дело в том, что, на месте торга, по большому счету, ничего не остается: один - купил товар и ушел; второй - продал товар и ушел; что же искать в земле археологам: лоток? халат? весы?»
Так вот, надо полагать, что будущие поколения историков будут испытывать серьезные затруднения в экспликации современной украинской культуры.
И винить в этом, как ни странно, окажется некого.
Разве что, местечковый национализм…
Подведем промежуточный итог.
Объективное состояние национальной культуры актуализируется в духовных и материальных феноменах. Отечественная культурология в качестве таковых поминает: машины (в широком смысле слова: средства производства; в Украине – японские, корейские, немецкие, американские, в лучшем случае – устаревшие советские), сооружения (в распространенном толковании: произведения архитектуры; если говорить в принципиальном плане, то в Украине их не за что воздвигать); результаты познания (в Украине – закрытие Чернобыльской АЭС, крушение АН-70, «утечка мозгов»); произведения искусства (сходите на бульвар Пушкина в Донецке, посмотрите, как местные художники за бесценок продают картины московским «нуворюсам»; съездите в Мариуполь, понаблюдайте, как эти произведения переправляются за рубеж; обратите внимание на оформление украинских изданий, интерьер жилых домов, проч.); нормы морали и права (вам приходилось в вечерние часы бывать на Тверской?; а украинские воровство и взяточничество скоро войдут в народный фольклор!); человеческие способности и силы, реализуемые в действии (сравни: данные о моральном и физическом оскудении украинской нации, о ее физическом уничтожении – см. подшивки украинских газет); эпифеномены мировоззрения (национализм, как нацизм, прикрывающийся лозунгом национальной независимости); способы и средства общения людей (деруссификация, как средство уничтожения, прежде всего, русского, а, затем, и украинского языков; конфликтность, продажность и лживость, как способы «взаимодействия» с внешним миром).
В настоящей работе рассматривались: специфические особенности современной религиозной ситуации в Украине, средства и способы актуализации и разрешения языковой проблемы[106] [106], обстоятельства межкультурного (российско-украинского) обмена в постсоветскую эпоху; проблемы воспитания, образования и науки в Украине; современное состояние материальной культуры в этом государстве и – как составляющие
каждого упомянутого дискурса – нравственные аспекты обозначенных проблем.
В ходе проведенного исследования выяснилось, что, в силу имманентных обстоятельств, украинских национализм актуализируется, как деструктивный фактор в становлении указанных сфер общественного бытия.
Национализм оказывает разрушительное влияние на развитие основополагающих структурных элементов национальной культуры. Это значит, что национализм манифестирует себя, как анти-культурное явление; национализм оппозитен национальной культуре.
И это - естественный вывод из изложенного материала[107] [107].
Понятие национальной самобытности. Специфика национальной самобытности в условиях эскалации украинского национализма.
Пожалуй, впервые в отечественной историографии (литературе) проблематика национальной самобытности была затронута еще в «Повести временных лет»[108] [108]. Затем ее отблески, отголоски, отзвуки проявлялись в – последовательно - величайшем произведении древнерусской словесности (1185?,1187?, 1194-1196?1198-1199 гг.?) – «Слове о полку Игореве»;[109] [109] «Поучении Владимира Мономаха», «Степенной книге», «Житие Авваакума», др.[110] [110] Гораздо позже, в XIX веке, – в трудах братьев И.С. и К.С. Аксаковых, И.В. и П.В. Киреевских, А.И Кошелева, Ю.Ф.Самарина, А.С.Хомякова, В.А.Черкасского, в «Русской беседе», в «Сельском благоустройстве» указанная тема начала обретать концептуальный характер. XX век одарил российскую общественную мысль сочинениями Н.А.Бердяева, М.М.Бахтина, Д.С.Лихачева, переведших (в совокупности) исследования русского духа в плоскость философского дискурса. Однако наиболее полную свою экспликацию идея национальной самобытности получила, на наш взгляд, в трудах Л.Н. Гумилева[111] [111].
Нужно сказать, что еще и сегодня европейская культурологическая и культурософская мысль, с нашей точки зрения, не в полной мере оценили глубину творческого наследия Гумилева. И это не случайно. Дело в том, что в осознании феномена национального начала в общественном бытии, в большинстве своем, европейцы двигались индуктивным путем: от многомерности конкретной личности (включая ее животную ипостась – см. К.-Г.Юнга) к ментальным конструктам человеческих общностей (М.Блок, Лефевр, школа «Анналов»). Для русского же мышления такой подход изначально оказался не приемлемым, ибо русский человек a priori исходит из категории «мира».[112] [112]. В указанном смысле, концепция Гумилева – прямое продолжение русской культурной традиции. И вот отчего, в противоположность западной философии, Гумилев сумел сформулировать понятие национальной самобытности, отличное от категории национального характера.
Нужно сказать, что, как и большинство русских мыслителей, Л.Гумилев не был философом в строгом (западноевропейском) смысле этого слова, таким как Г.В.Ф. Гегель, И.Кант или А.Шопенгауэр. И поэтому в текстах Гумилева вы не найдете строгую дефиницию термина «национальная самобытность»; он оперировал другими категориями: «пассионарный взрыв», «этнология», «гармоническая личность». Но, думается, в сущности, дело в другом: Гумилев впервые объединил в понятии «этнос» географические, физические, физиологические, социальные, психологические, культурологические (включая этические, лингвистические ets), политические аспекты современной гуманитаристики, которые до него рассматривались исключительно в качестве изолированных эпифеноменов. Причем соединил их не эклектично, но синтетическим образом, так что, в результате возникла многомерная целостность, определяющая (холизм) новый ракурс историософской проблематики. Тем самым, Гумилев открыл возможность дистинкции понятия «национальной самобытности», которое, в нашем понимании (т.е., в сущности, прямо по Гумилеву) означает совокупность экономических, политических, социальных, ментальных, культурных (во всей их многогранности: от конфессиональных и лингвистических до материальных и этических) характеристик жизнедеятельности народа, проживающего на конкретной территории в определенный (долгосрочный) исторический период.
Национальная самобытность – динамическое понятие, однако, оно менее изменчиво, чем политологические феномены. Национальная самобытность фундирована психическими характеристиками личности; вместе с тем, она зиждется не только на культурных (включая ценностные, этические, поведенческие, педагогические) стереотипах, развивающихся в контексте определенной культурной традиции, но и объективно оказывается обусловленной спецификой хозяйственной практики, политических ситуаций, физических и физиологических состояний исторических этносов. Национальная самобытность включает в себя специфические характеристики мировидения (готовностей, установок, предрасположенностей) личности; и, одновременно, охватывает актуальные феномены человеческой активности. Национальная самобытность – всего только почти невесомая надстройка над бездной коллективного бессознательного, но ее действенность коренным образом определяет, как исторические судьбы развитых этносов, так и биографические обстоятельства отдельных личностей. Национальная самобытность коррелятивна понятию «цивилизация», но не тождественна и не оппозитна ему. Национальная самобытность обусловлена природными катаклизмами и, в равной мере, способна к активному противостоянию стихиям. Национальная самобытность укоренена в народных обычаях; она рефлектируется в специфике функционирования государственных институтов; и, наряду с этим, отнюдь не ограничивается мифотворчеством и не оказывает прямого влияния на формирование институциональных составляющих государственной власти.
Иными словами, «национальное своеобразие», по сути своей, является новым культурологическим понятием, отличным от категории «национального характера» (сугубо психологический термин!), и его появлению мы обязаны, прежде всего, теоретическим разработкам этнологии Л.Н. Гумилева.
Далее. Если исходить из методологии западноевропейского холизма (от А.Н. Уайтхеда, А.Бергсона, Я.Смэтса до А.Лемана, А.Мейр-Абиха, Дж.Холдена и П.Дюгема, У.Куайна, Т.С.Куна, П.К.Фейеабенда и далее – к феноменологии и гештальт-психологии) – целое больше, чем сумма его частей. В этом смысле, негативное влияние национализма на составляющие национальной самобытности - значительнее, нежели описанные выше его феноменальные проявления. Можно уничтожить значительную часть народа (как это было, скажем, с армянами (резня, устроенная младотурками), древними иудеями (итог подавления восстаний римлянами) проч.), но оставшиеся в живых сохранят национальную самобытность, как основу для возрождения исторического этноса. Вообще говоря (огрубляя вопрос) развитой (не архаический) этнос извне уничтожить вообще невозможно. В исторические времена, его можно было ассимилировать, путем предложения более сложной цивилизационной перспективы (черные булгары завоевали население славянской Болгарии и, как итог, ославянились; конквистадоры покорили Южную Америку и Испания потеряла статус мировой державы, а майя теперь называются «латиносами»), но в эпоху НТР, главное достижение которой – коммуникационный прорыв, попытки дезавуации национальной самобытности a priori обречены к неудаче. В основе аннигиляции исторических этносов (от шумеров до удэге) лежит изоляционистская политическая практика, густо замешанная на первобытном национализме. Национализм, как сберегающая (внешне – консервативная) идеология, по определению, является конденсатором изоляционистских политических интенций. Изоляционизм – гибелен. Вот почему, по факту, гибелен и национализм.
Иными словами, и контексте составляющих национальной самобытности, и в отношении к целостности этого понятия, национализм проявляет себя, в качестве деструктивной категории и, следовательно, отстаивание (сохранение и развитие) национальной идентичности предполагает противостояние национализму. Во всех его видах (метечковых, региональных, «космополитических») и формах (от бытового зоологического национализма до национализма «идейного», концептуального).
Ceterum censeo Carthaginem esse delendam!
Список литературы
Манекин Р.В. Украина: национальная самобытность и национализм.
[1] [1] См., напр.: Benedict R.F. Pattens of culture. Boston, 1934.
[2] [2] См., напр.: Мид М. Культура и мир детства. М., 1988.
[3] [3] Или, во всяком случае, подробно описывали.
[4] [4] См., напр.: К.Г. Юнг «Избранные труды по аналитической психологии», Цюрих, 1929
[5] [5] Подробнее о творческом наследии Юнга и отечественных опытах моделирования ментальности - см:. Манекин Р.В. Некоторые аспекты квантитативного исследования ментальности. М., Вестник МГУ, 1992; Манекин Р.В. Применение ЭВМ в истории философии. Проблемы выявления внутренних структур человеческого сознания. Донецк, Анналы, 1990; Манекин Р.В. Контент-анализ, как метод исследования в области истории мысли. Вестник МГУ, М.,1991; Манекин Р.В. Опыт применения количественных методов в «исторической антропологии». Суммарный контент-анализ, как метод исследования ментальности (Поджо Браччолини – человек и философ). Молодежь и актуальные проблемы исторической науки, Киев, 1989; Манекин Р.В. Опыт количественного анализа итальянских текстов эпохи Возрождения. Клио, Донецк, 1991; Манекин Р.В. Контент-анализ, как метод исследования истории мысли. История Советской России: новые идеи, суждения.