Xreferat.com » Рефераты по истории » Грозный царь: известный и неведомый…

Грозный царь: известный и неведомый…

дальнейшем в своих аргументах против Курбского Иван Грозный постоянно, в разных вариациях приводил одну и ту же незыблемую для него истину — только он, Иван IV, является истинным самодержцем Российским, ибо так повелел Господь. Поэтому даже не он, грешный человек, правит государством, а сам Господь через него проливает на Россию свою Благодать. Личность же Ивана Грозного в таком мироощущении становится единственным посредником между Господом и русским народом, а то и всеми земными народами. «Мы же, — писал Иван Грозный, — уповаем милостию Божиею, понеже доидохом в меру возраста исполнения Христова, и, кроме Божия милости и Пречистые Богородицы и всех святых, от человек бо учения не требуем, ниже подобно есть владети множеством народа, и разума от них требовати» (42).

Поэтому совершенно обоснованна, с библейских позиций, убежденность Ивана Грозного в том, что подданные его — такие же рабы и холопы его, как он сам раб и холоп Господний. Более того, свою главную ответственность перед Господом на Страшном суде, он видел в одном — Господь спросит с него за то, как он управлял своими рабами, смог ли наставить их на путь истины: «Аз же убо верую, о всех своих согрешениих вольных и невольных суд прияти ми, яко рабу, и не токмо о своих, но и подовластных дати ми ответ, аще что моим несмотрением погрешится… Сице убо аз верую неумытному Спасову судищу. И от Божия всемогущия десницы живым и мертвым возможно где укрытися? Вся нага и отверста пред ним» (43). И также искренне верил Иван Васильевич в то, что, ревностно исполняя Господнюю обязанность, возложенную на него, он будет удостоен спасения: «И не отчеваюся Создателева милосердия, во еже спасену быти ми… Аще бо и паче числа песка морскаго беззакония моя, но надеюся на милость благоутробия Божия: может пучиною милости Своея потопити беззакония моя» (44). Таким образом, лишь Самого Господа признавал Иван Грозный над собой судьей, и более никого.

С этой же точки зрения следует оценивать позицию Ивана Грозного по отношению к любым покушениям на его самодержавство. В подобного рода претензиях своих приближенных он видел только одно — покушения на Самого Бога. «Тем же наипаче, противляяйся власти, Богу противится!», — восклицал он. И с недоумением вопрошает: «А се ли тма, яко царю содержати царьство и владети, рабом же рабская содержати повеленная? Како же и самодержец наречется, аще не сам строит?». «А Российское самодержавство изначала сами владеют своими государствы, а не боляре и вельможи!» (45) — заявлял он.

Поэтому любые попытки ограничения власти самодержца — это не просто политическое преступление, а нечто гораздо худшее — предательство веры, вероотступничество. «И вы… злобесным своим хотением, выше меры желающе славы и чести и богатства, и разорению християнскому желающе быти!», — обвинял царь Курбского и всех тех, кого опальный князь именовал «Избранной радой». А самого себя Иван Грозный сравнивал со святыми, пострадавшими от гонителей христианства: «Бесному подобляшеся, колеблетеся и Божий суд восхищающе… изложили есте, собацки осуждающе. И сего ради, Богу противни являющеся, како и святых всех преподобных… И якова они бо от бесов пострадаша, таковая аз же от вас пострадах» (46).

Конечно же, все приведенные здесь и многие оставшиеся за рамками цитирования слова Ивана Грозного свидетельствуют о глубоко продуманном, внутренне обустроенном миросозерцании человека, который не один час и день посвятил осмыслению собственного пребывания на бренной Земле, проникновению в смысл собственной жизни. Более того, все эти слова — вовсе не жалкая попытка оправдать жажду власти, непомерно раздутое желание повелевать людьми. В посланиях Ивана Васильевича мы находим отражение, с той или иной степенью полноты и правильности, библейской трактовки прав и обязанностей царя.

И в этом смысле Послания Ивана Грозного Курбскому — уникальный духовно-политический памятник, ибо в них впервые в русской истории сам государь полностью, в законченном виде сформулировал, исторически и духовно-политически обосновал основные принципы самодержавной власти русских монархов.

Первый принцип — божественное происхождение самодержавной власти. Более того, как было показано, Иван Грозный обосновал тезис богоизбранности самого государя.

Другой важный принцип — русский государь имеет законные династические права на владение царским титулом. Уже говорилось, что Иван IV в своих произведениях постоянно использовал аргументы «Сказания о князьях Владимирских», которое произвело лично на него гораздо большее впечатление, нежели учение о «Третьем Риме», имеющее все же преобладающее церковное значение. И потому позднее государь в различных собственных посланиях обязательно напоминал своим адресатам, что свое родословие русский царь ведет от римского императора Августа и его брата Пруса, потомок которого в четырнадцатом колене князь Рюрик «пришел и начал царствовать» на Руси. Постоянно ссылался Иван IV и на тот факт, что еще один его предок, великий князь киевский Владимир Мономах, получил «царский венец» от византийских императоров. Таким образом русский государь не только доказывал свои права на владение царским титулом, но и подчеркивал собственное превосходство над европейскими монархами. И следует признать, что усилиями Ивана IV версия «Сказания о князьях Владимирских» стала официальной генеалогией не только Рюриковичей, но и последующих царей из династии Романовых.

Третий важнейший принцип — полнота самодержавной власти. Не случайно в Первом послании Курбскому государь Иван Васильевич привел немало исторических доказательств того, что полная самодержавная власть более эффективна в достижении стоящей перед Россией великой мистической цели: утверждение православной истины во всем мире. Анализируя события давнего и недавнего прошлого, государь стремился показать, что “многоначалие” или же подчиненность правителя церковной власти во все времена приводили к кризису и распаду великих держав. Основываясь на этом историческом опыте, Иван Грозный утверждал необходимость и возможность только неограниченно самодержавного, единовластного правления в России, если Российское царство хочет исполнить возложенную на него вселенскую миссию по утверждению истинного православия. В этом заключался кардинальный духовно-политический разрыв Ивана Грозного с «нестяжательской» традицией: никаких «мудрых советников» рядом с царем быть не должно, государь все решает самостоятельно и правит самодержавно.

И, наконец, четвертый принцип самодержавной власти: главный смысл власти русского самодержавного государя состоит в том, чтобы нести свет истины по всему миру, устроить и свою страну, а то и весь мир по Божественным заповедям. Не случайно, чуть позднее, в ответе протестантскому пастору Яну Роките, Иван Грозный подчеркивал всемирный характер православия: «Ино как Богъ просветилъ прародителя нашего благочестиваго великаго князя Владимира… от тех мест и доселе не нарицается русская вера, но християньская. Темже и повсюду вселенныя, аще где християнска вера истинная, ту християне зовутся, а идеже зовутся иным именемъ, которые земли, по прозвищу имя, ту ересь и расколъ, а не истинная вера» (47).

Кстати говоря, убежденность в богоизбранности православного самодержавного государя, видимо, настолько сильно исходила от Ивана Васильевича, что воспринималась и многими современниками. Когда в 1582 г. в Москве побывал папский посол, иезуит Антонио Поссевино, он увидел эту решимость и уверенность царя в богоизбранности. В данном случае Поссевино можно полностью доверять, ибо сам иезуит пребывал в столь же глубокой уверенности в богоизбранности римского папы и всего католичества, а также в великом значении собственной миссии по религиозному просвещению русских “варваров”. Следовательно, миросозерцание Ивана Грозного ему было понятно и близко. Характеризуя Ивана Грозного, Поссевино писал: “Он считает, что нет никого более ученого и более исполненного истинной религией, чем он сам... Что касается его схизмы (так католик Поссевино называл православие. — С.П.), трудно поверить, насколько он ей предан. Он считает ее приемлемой на вечные времена”. И далее Поссевино утверждал: “Он считает себя избранником Божиим, почти светочем, которому предстоит озарить весь мир” (48).

Причем интересно, что данное убеждение Поссевино навеяно было общим духом тогдашней жизни, ибо сам Иван Грозный в разговоре с папским посланником ни словом не обмолвился о своей богоизбранности. Более того, русский царь, стараясь по политическим соображениям в лице Поссевино не обидеть римского папу, вообще пытался избегать серьезных разговоров о сущности веры. И когда в своем миссионерском рвении Поссевино попытался предложить Ивану Грозному титул восточного императора в обмен на принятие католичества, Иван IV дипломатично ответил: “Что касается власти над Востоком, то это Божия земля и ее по своему соизволению Господь даст, кому захочет” (49).

Приведенные выше высказывания Поссевино недвусмысленно свидетельствуют, что, по меньшей мере, в тех кругах русского общества, в которых он вращался, уверенность в особом предназначении Православной Руси и ее православного государя была неподдельно искренней. Об этом говорил и сам папский посол: “С самого нежного возраста московиты впитывают то мнение, что они единственные истинные христиане, остальных же (даже католиков) они считают нечестивыми, еретиками или людьми, впавшими в заблуждение” (50).

В целом же, если говорить об истории духовно-политической мысли, то именно в сочинениях государя Ивана IV Васильевича Грозного впервые были полностью, в законченном виде сформулированы и теоретически обоснованы основные принципы самодержавной власти русских монархов.

V

Итак, в Первом послании Курбскому Иван Грозный впервые свел в единую систему основные принципы самодержавной власти русских государей. Но понимание методов воплощения этих принципов в реальную историческую практику связано уже исключительно с личными качествами Ивана Грозного, с его личным мировоззрением, как политическим, так и религиозно-мистическим.

Каким образом православный самодержавный государь мог исполнять свои обязанности? В Первом послании Курбскому Иван Грозный сравнивает четыре формы служения Господу: отшельничество, монашество, священническую власть и царское правление. Отшельничество, столь любезное “нестяжателям”, последователям Нила Сорского, государь уподоблял “агньцу, непротивну никому же, или яко птице, иже ни сеявшу, ни жнущу, ни в житницу собирающу”. Монашество, или, в терминологии царя, “общее житие”, имеет свою специфику. “Во общем убо житии, — писал он, — аще и мира отрекшимся, но обаче строения и попечения имеет, тако же наказание, аще ли сего невнимателни будут, то общее житие разорится”. Священническая же власть “требует зельнаго запрещения языком, по благословней же вине, ярости, славы, и чести, и украшения, и председания, еже иноком неприлично”. И, наконец, “царскому же правлению — страха, и запрещения, и обуздания, и конечнейшаго запрещения по безумию злейших человек лукавых” (выделено мной. — С.П.) (51).

Итак, главным оружием правителя объявлялся “страх”. Стоит напомнить, что в православном миросозерцании “страх Божий” напрямую ассоциировался с одним из возможных путей спасения, ибо именно “страх Божий” открывает для человека путь к познанию божественной истины. И в этом случае Иван Васильевич, созвучно иосифлянам, последователям Иосифа Волоцкого, избирал этот путь как единственно возможный. «Нестяжательское» упование на Христову Любовь государь оставил где-то далеко в стороне, или же отодвинул в далекое будущее. Более того, русский царь превратил тезис о “страхе Божием” в главное обоснование всех своих последующих действий. В ответ на очередное обвинение Курбского государь приводил евангельские слова из Послания апостола Иуды: “К одним будьте милостивы, отличая их, других же страхом спасайте, исторгая из огня” (1, 22—23). И комментировал приведенные апостольские слова: “Видиши ли, яко апостол страхом повелевает спасати? Тако же и во благочестивых царех и временах много обрящеши злейшее мучение” (52).

Таким образом, “страх Божий” — это главное и единственное средство спасения. Исполнителем же воли Господа на земле может быть только он, православный государь, Иван Васильевич: “Тщужеся со усердием люди на истинну и на свет наставити, да познают единаго истиннаго Бога, в Троице славимаго, и от Бога данного им государя” (53). По сути дела в этих словах выражена вся программа действий Ивана Грозного — “страхом Божиим” обратить людей к истине и свету, а значит, спасти их души.

Русский царь считал, что он должен исполнять и мирские, и духовные обязанности, ибо царская власть объединяет их в одно целое. Но вот, что интересно — Иван Грозный не претендовал на исполнение обязанностей церковного первоиерарха, в отличие, к примеру, от английского короля Генриха VIII. Русский государь понимал суть царской власти иначе, можно сказать, более мистически — как разновидность монашеского подвига.

Вообще Иван Грозный очень часто соотносил свою деятельность с монашеским служением, выражал желание принять постриг. В Послании царя в Кирилло-Белозерский монастырь встречаем такие его слова: “И мне мнится, окаянному, яко исполу есмь чернец” (54). Вот это мироощущение — “исполу есмь чернец…”, т.е. “наполовину я уже монах” — и определяло избранную Иваном Грозным линию поведения в мирской жизни.

Монашеский подвиг исполнять ведь можно по-разному. Нил Сорский видел его суть в “умной” молитве, Иосиф Волоцкий — в строгом соблюдении устава. А Иван Грозный пошел иным путем, возродив на Руси идею древнего аскетизма в том виде, как ее понимали первые русские монахи — в виде “истязания плоти”.

Иван Васильевич принял для себя как руководство к действию саму суть этой идеи — для спасения души нужно “истязать плоть”. Более того, подобный идеал монашеской жизни он стремился распространить на жизнь мирскую, собираясь решать мирские проблемы методами монашеского подвижничества.

Создается впечатление, что Иван Грозный был внутренне уверен в том, что имеет полное и несомненное право относиться к собственному государству и к собственному народу, как к телу, которое необходимо истязать, подвергать всяческим мучениям, ибо только тогда откроются пути к вечному блаженству. И только пройдя через “страх Божий” в его самом непосредственном, телесном выражении, Российское государство, ведомое своим государем-иноком к “истине и свету”, сможет подготовиться к ожидаемому пришествию антихриста и противостоять торжеству Мирового Зла.

В данном случае в источниках есть подтверждения тому, что идея “истязания плоти” была близка Ивану Васильевичу. Подчеркивая свое отличие от простых монахов, он писал: “Ино убо же свою душу спасти, ино же многими душами пещися”. Развивая мысль о своем царско-монашеском долге перед Господом заботиться о спасении подданных, он выводил незыблемый для себя принцип: “Обрящеши же много и во отрекшихся мира наказания, аще и не смертию, но зело тяжкая наказания. Колми же паче во царствие подобает наказанию злодейственным человеком быти” (55). Следовательно, царская власть должна наказывать злодеев намного суровее, нежели монахи наказывают сами себя в борьбе искушениями.

В 1582 г. во время беседы с Иваном Грозным Поссевино, доказывая преимущества католицизма, сказал о том, что римские папы во имя христианской веры проливали кровь. Русский царь, по свидетельству Поссевино, так прокомментировал его слова: «Ты, Антоний, говоришь, что папы проливали кровь во имя Христа, это хорошо. Ведь сказал Спаситель: “Не убойтесь от убивающих тело, душу же не могущих убити”» (56).

Одно из обвинений, которое Иван Грозный предъявил Курбскому, состояло в том, что опальный воевода испугался претерпеть телесную муку от руки царя. Для царя очевидно — спасая свою жизнь, свое тело, Курбский предал дьяволу бессмертную душу: “Почто, о княже, аще мнишися благочестие имети, единородную свою душу отвергл еси? Что же даси на ней измену в день Страшнаго суда? Аще и весь мир приобрящеши, последи смерть всяко восхитит тя: чесо ради на теле душу предал еси, аще убоялся еси смерти, по своих бесоизвыкших друзей и назирателей ложному слову?”... “Ты же, тела ради, душу погубил свою еси, и славы мимотекущия, нетленную славу презрел еси, и на человека возъярився, на Бога возстал еси” (57).

Вполне возможно, что именно в этом компоненте мировосприятия первого русского царя можно найти и одно из объяснений разделения государства на две части — земщину и опричнину. Земщина представляла собой часть “плоти” единой Русской земли, которую государь подверг жесточайшему истязанию, чтобы проучить врагов православия и поселить в их душах “страх Божий”. Потому и войско опричное изначально строилось по принципу военно-монашеского ордена, главой которого являлся сам царь, исполнявший обязанности игумена. А территория опричнины постоянно расширялась, ибо это были земли уже очищенные от греховных людей и их греховных помыслов.

Многие современные историки соглашаются сегодня с тем, что жестокие казни и расправы, которые творил царь в годы опричнины, носили, в первую очередь, духовный характер — царь расправлялся с теми, кого он подозревал в вероотступничестве, в духовной измене.

Наиболее ярким примером в этом отношении может служить царский поход на Новгород Великий зимой 1569–1570 гг. Во время этого похода Иван Грозный наказывал новгородцев не столько за политическую (на Новгород Великий пало подозрение в том, что горожане хотели перейти под руку польского короля), сколько за духовную измену, ведь новгородцы могли уйти к «латинянам». Поэтому и казни новгородцев были столь жестоки и изощренны — царь «истязал» предателей веры. Современный историк А.Л. Юрганов, проанализировав русские фольклорные тексты, отметил имеющееся в этих текстах устойчивое представление о связи ада, преисподней с пропастью, дном рек. Историк соотнес эти представления со способом массовых казней новгородцев — опричники топили несчастных в Волхове — и сделал вывод о том, что казни жителей Новгорода носили символический характер: вероотступников посылали прямо в ад. Столь же глубокую религиозную символику имели и другие жесточайшие казни Ивана Васильевича (58). Разгром опричниками новгородских храмов тоже имел свои духовные основания. Другой современный историк Б.Н. Флоря отмечает: царь, изымая иконы и церковную утварь из новгородских храмов, тем самым изымал из рук вероотступников православные святыни и брал их под собственную защиту. Недаром позднее государь повелел «во искупление своих грехов» построить в Александровской слободе две большие каменные церкви и наполнить их знаменитыми иконами и другими церковными святынями, а обширные земли новгородской епархии на русском Севере были отписаны вологодской епархии, ведь именно Вологду царь рассматривал как один из центров опричнины (59).

Таким образом, жестокая борьба со своими подданными, которую вел Иван Грозный в годы опричнины, — это вовсе не плод его больной фантазии, не следствие самодурства или нравственной распущенности. Это — совершенно сознательная борьба с изменниками Богу, с теми, кем, по убеждению государя, овладел бес, кто предал истинную веру. Иван Грозный, карая измену, последовательно и целенаправленно отсекал от “плоти” Русского государства все греховное. Он писал: “Прогнанных же от нас несть никого же, разве сами от православия отторгошася. Избиенныя же и заточенныя по своим винам, яко же выше рехом, по тому тако и прияша” (60). Наказанные же за измену настолько виновны, что достойны лишь одного — отправиться в ад, ибо спасения их душ Господь не допустит: “Убиенных же по своим изменам у престола Владычня предстояти како возможно есть, паче же человеком неведомо” (61).

Можно сказать, что уже в 1564 г., в Первом послании Курбскому, т.е. еще до введения опричнины, Иван Грозный сформулировал собственную концепцию “богоизбранного инока-самодержца”. Уже существовавшие в России представления о роли и значении самодержавного государя он довел до абсолюта, считая, что царь обязан сосредоточивать в своих руках не только политическую власть, но и быть религиозным и духовным лидером общества. Иначе говоря, царскую власть Иван Грозный рассматривал как форму религиозного служения. Причем он придавал своему пониманию царской власти общегосударственное значение — Первое послание Андрею Курбскому рассылалось по всем городам, как официальный государственный документ. Следовательно, оно предназначалось не столько опальному воеводе, сколько всему русскому народу.

VI

Впрочем, не стоит забывать, что в годы опричнины Иван Грозный решал и другие, более прозаические задачи. Прежде всего, в ходе преследований и гонений Иван Грозный избавился от множества княжеских и боярских родов. Представители этих родов, по мнению царя, стремились восстановить прежние порядки боярского своеволия и тем самым угрожали единству государства. Окончательно были ликвидированы удельные княжества. Во-вторых, большое число детей боярских лишились своих вотчин, а взамен их получили поместья. Из независимых вотчинников они превратились в помещиков — владельцев земли, принадлежавшей государству. В-третьих, царь Иван Грозный значительно сократил права и независимость Церкви. Хотя свои земельные владения Церковь сохранила, но тоже оказалась подчинена жесткому контролю со стороны царя. В-четвертых, в городах и волостях сократились права земских органов самоуправления. По распоряжению царя Ивана Грозного, в города и волости опять начали назначаться государевы представители — воеводы. Хотя, нужно отметить, что сама система земского самоуправления сохранилась, продолжали собираться и Земские соборы. И, кстати говоря, именно эта земская система спасла Российское государство в Смутное время, став основой и инициатором создания земских ополчений.

Тем не менее, главным политическим итогом опричнины стало резкое усиление неограниченной самодержавной власти царя. Благодаря опричнине Иван Грозный превратился в безраздельного властителя, ограниченного лишь собственной волей и собственными желаниями.

Нужно сказать, что в борьбе за усиление собственной власти царь использовал традиционные для московских правителей методы. Известно, к примеру, что по его приказу из земель, взятых в опричнину, выселялись земские бояре и дворяне, а их вотчины и поместья передавались опричникам. Однако подобный метод действия не был чем-то новым в Российском государстве, он активно использовался еще предками Ивана IV и именовался «перебором людишек». Так, дед Ивана Грозного, великий князь Московский Иван III после присоединения Новгорода к Москве выселил из новгородских земель местных бояр и дворян, а их земли и поместья отдал московским боярам и дворянам. Точно также поступил отец Ивана Грозного, великий князь Московский Василий III, когда в 1510 году окончательно присоединил к своей державе псковские земли. Да и сам Иван IV активно использовал метод «перебора людишек» задолго до введения опричнины — после присоединения Казани и Астрахани эти вновь приобретенные Российским государством земли были отданы русским боярам и дворянам и заселены русскими крестьянами. Таким образом, «перебор людишек» был для московских правителей традиционным и своеобразным способом контроля над правящими элитами, а, кроме того, позволял контролировать и новые территории постоянно расширявшегося Российского государства. В этом смысле, опричнина — это, так сказать, нетрадиционная форма традиционных методов управления Русским государства. И помимо решения духовных задач, опричнина стала для Ивана Грозного способом, хотя и очень жестоким способом, контроля над правящими элитами России.

Однако, одновременно, опричнина нанесла стране и немалый урон — и материальный, и моральный, и политический. Подданные Ивана Грозного не раз обращались к государю с просьбами и даже требованиями прекратить болезненное разделение государства на опричнину и земщину, ибо совершенно искренне не понимали — почему государь разделил свою державу и за что же столь жестоко их наказывает, ведь они, чаще всего, не знали и не чувствовали за собой никакой вины. Наиболее весомым и значимым протестом стало слово святителя Филиппа, митрополита Московского и всея Руси, который резко осудил царя за его деяния. Но даже святителя в разгар опричнины ожидал трагический конец…

И все же через некоторое время царь Иван Грозный начал понимать, что продолжение опричнины приведет к полному разорению государства. Тем более злоупотребления опричников приобрели такой размах, что поставили под угрозу сохранения порядка в стране. Поэтому в 1570–1571 гг. последовали казни опричников, заподозренных царем в измене. Осенью 1572 года, после того, как опричное войско не смогло защитить Москву от набега крымского хана, царь Иван Грозный отменил разделение государства на опричнину и земщину. Даже слово «опричнина» было запрещено упоминать.

Однако жесткое подавление всякого сопротивления царской воле сохранялось. В 1575 году царь вновь «отркся» от престола и разделил государство на две части. «Преемником» его стал татарский царевич Саин-Булат, в Крещении Симеон Бекбулатович, получивший титул «государя великого князя всея Руси». Слово «опричнина» заменил термин «двор». Но уже в 1576 году Иван Грозный вновь «вернулся» на царский трон. И лишь к концу 1570-х гг. прекратились казни.

VII

Перед потомками вот уже четыреста с лишком лет стоят очень серьезные вопросы. Как нам оценивать личность и деяния первого русского царя? Сколько, если взвешивать на весах истории, он принес пользы, а сколько вреда своей стране и своему народу? И, наверное, главное — могут ли даже самые благие, самые высокие нравственные цели достигаться далеко не благими и откровенно безнравственными методами?

Историки, обычно с сарказмом, отмечают, что царь Иван Васильевич, творя свои жестокие казни, постоянно каялся в грехах. Сарказм ученых в этом случае связан с тем, что, в большинстве случаев, сами историки не верят царю, не верят в искренность его раскаяния, а видят в царском покаянии некое скоморошество, некое извращенное театрально-ритуальное действо. Так ли это было на самом деле?

Думается, все же не стоит с легкостью отбрасывать известные факты раскаяния Ивана Васильевича. Собственные личные качества и в самом деле вызывали у царя большие и искренние душевные мучения. Непомерная гордыня, невоздержанность, неумение обуздать свои низменные желания, постоянные нарушения церковных канонов поведения — все это осознавалось Иваном Грозным как большой грех. Стоит вспомнить, как он каялся, сознаваясь «в пьянстве, блуде, прелюбодеянии, скверне, убийствах, грабежах, хищениях и ненависти, во всяком злодействе…» Такого рода покаянные признания в сочинениях, принадлежащих перу Грозного, встречаются нередко.

Однако он далеко не всегда мог справиться со своими страстями. Как, например, не смог справиться со своим женолюбием, на почве которого у него постоянно возникали конфликты с Церковью. Дело дошло до того, что после очередной, седьмой женитьбы — в 1580 году на Марии Нагой — Церковь наложила на царя

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: