История латинского языка
так, упоминается пятая книга из числа занятых буквой Р.
Труд Веррия Флакка полностью не сохранился; его вытеснило извлечение, составленное примерно в III в. н. э. Помпеем Фестом. Фест, по его собственному признанию, исключил из словаря Веррия Флакка те слова, которые считал уже отжившими и вышедшими из употребления, а прочий материал сократил, значительно уменьшив общий объем словаря и доведя его до 20 книг. Однако и извлечение Феста плохо сохранилось: до нас дошла лишь одна рукопись и притом в тяжело поврежденном виде: первая поло-вина ее пропала, а оставшаяся часть пострадала от огня. Целиком дошло извлечение, сделанное из „извлечения" Феста Павлом Дьяконом, современником Карла Великого. Павел опускает цитаты, ограничиваясь кратким объяснением слов.
Значительное место занимает лексикографический материал и в большой компиляции Нония Марцелла (III—IV вв. н. э.)
" „De compendiosa doctrina ad filium". Ноний — архаист, и „сжатая наука", которую он намерен преподать сыну, состоит в умении употреблять старинные слова, встречающиеся у писателей времен республики. Значение труда Нония — в его цитатах; сатиры Луцилия или „Менипповы сатуры" Варрона известны нам главным образом по отрывкам, приводимым Нонием." К более позднему времени относится большой энциклопедический труд Исидора Севильского (VI—VII вв.) „Etimologiae", или „Origines". Ценный и не известный нз других источников материал содержат многочисленные „глоссарии" (начиная с VII в. н. э.) как двуязычные, латино-греческие и греко-латинские, так и чисто латинские; в этих последних старинные слова объясняются с помощью более употребительных в позднее время, но бывает и обратное, когда позднейшие слова или формы получают истолкование через классические, например cetus : quietus.
Из грамматической литературы республиканского периода сохранились в связно только 6—10-я книги трактата Марка Теренция Варрона (116—27} „De lingua Latma", co
стоявшего ни 2- книг. В которых разбирались вопросы этимологии, флексии и синтаксиса.
„Речь по природе троечастна,— говорит Варрон (V1I1,1),— н первая часть ее — как слоиа были установлены для вещей; вторая — каким образом они, отклонившись от этих последних, приобрели различия; третья — как они, разумно соединяясь между собой, выражают мысль".
Дошедшие до нас книги содержат конец первой, этимологической части трактата (кн. 5—7-я) н начало второй части, посвященной „отклонению", т. е. флексии (кн. 8—10-я); в этих последних книгах излагается спор между двумя грамматическими школами — аномалистов и аналогистов (ср. стр. 187). Трезвость суждения и внимательное отношение к своеобразию строя латинского языка выгодно отличают изложение Варрона от позднейших грамматических теорий, в которых нередко наблюдается стремление механически переносить в латинскую грамматику категории, установленные для греческого языка.
Позднейшая теория запечатлена в многочисленных поздне-античных руководствах „грамматической науки" (ars gramma-tica), отличающихся друг от друга только объемом, а по существу составленных в единой традиции, с незначительными отклонениями в трактовке отдельных грамматических проблем. Основную часть такого руководства составляет учение о частях речи с их „акциденциями", т. е. обнаруживающимися в них грамматическими категориями, устанавливаемыми, главным образом, на основании морфологических наблюдений; заканчивается изложение сннтактико-стилистнческим разделом о „достоинствах и недостатках речи", причем синтаксический материал обычно группируется вокруг вопроса о так называемом „солекизме" — невзаимосогласованном предложении. Основной части предшествуют разъяснения таких понятий, как звук, буква, слог, ударение, а введением ко всему служит определение „грамматической науки" и ее задач.
Древнейшие
из дошедших
до нас римских
руководств
относятся
к III—IV
в. н. э., но самый
тип может быть
прослежен в
Риме гораздо
раньше, по крайней
мере в I в.
н. э.: уже Квинтилнан
в своем кратком
обзоре „грамматической
науки" (Institutio
Oratoria, I, гл.
4—5) придерживается
такого порядка
расположения
материала. Этот
римский тип
учебника не
полностью
совпадает с
построением
греческой
грамматики
Дионисия
Фракийского,
получившей
у греков каноническое
значение; так,
обязательный
у римлян завершающий
стилистический
раздел отсутствует
в грамматике
Дионисия. Римский
вариант по
своему построению
примыкает к
более ранней
эллинистический
традиции, нл'ы'с
ni Из
сохранившихся
руководств
наиболее обширными
являются
трактаты Харисия
(IV в.), Диомеда
(IV в.) и огромный
труд Присциана
(начало VI
в.) „Institutio de
arte grammatica",
несколько
отличающийся
от обычного
римского типа
и основанный
на грамматической
системе Аполлония
Дискола, известного
греческого
грамматика
II в. н. э. Широко
распространено
было в школьной
практике руководство
Доната (IV
в.), сохранившееся
в двух вариантах,
полном и сокращенном
(„Ars maior"
и „Ars minor");
к Донату имеется
ряд комментариев
(Сервия, псевдо-Сергия,
Помпея, Кледония
и др.). Боковые
линии римской
грамматической
традиции
представлены
трудами Сацердота
(конец III
в.), Мария Викторина
(IV в.), Проба
(IV в.), Консенция
(вероятно, V
в.). Помимо
общих грамматических
руководств,
дошли трактаты
по специальным
вопросам. Орфографии
посвящены
работы Велия
Лонга (II
в.), Теренцня
Скавра (II
в.) и других
позднейших
авторов. Вопросы
фонетики античная
теория тесно
связывала с
ритмометрическнми
проблемами,
и самое подробное
описание звуков
латинского
языка мы находим
в произведении
Теренциана
Мавра (II—III
вв.) „De litteris,
de syllabis, de
metris". Грамматическое
учение, представленное
во всех этих
трудах, сложилось
в основных
своих чертах
во II—III
вв. н. э., в период
господства
архаистического
направления
в римской литературе.
Наблюдения
грамматиков
относятся
главным образом
к литературному
языку времен
республики
и века Августа;
явления более
позднего времени
редко вызывают
у них интерес.
Если меньше
внимания уделяют
они народноразговорной
речи, которая
попадает в их
кругозор лишь
в негативном
плане, в порядке
предостережения
от орфоэпических
и орфографических
ошибок. В этом
отношении
интересно
приложение
к руководству
Проба, так называемое
„Appendix Probi",
в котором имеется
перечень 227
правильных
форм с противопоставлением
им форм неправильных:
telonium non
toioneum часто
встречающиеся.
Нормы литературного
языка. В том же
приложении
к Пробу есть
раздел „differentiae",
семантических
различий между
словами, близкими
по значению
или по звучанию,
и в числе этих
последних
имеются слова,
сблизившиеся
между coooii
по звучанию
в результате
фонетических
процессов эпохи
империи (labat:
lavat). К сожалению,
ни время, ни
место составления
..Appendix Probi"
не могут быть
точно определены.1 Труды
грамматиков
в значительной
мере обесцениваются
недостатками,
присущими
античной языковой
теории: ограниченностью
лингвистического
интереса,
замыкающегося
в пределах
родного языка,
н притом почти
исключительно
с узко практической
нормативной
целью, ошибочными
представлениями
о языковом
развитии, мыслящемся
как ряд сознательных
„изобретений",
а также о соотношении
между звуком
и значением,
наивностью
фонетических
представлений,
нгуме-нием
анализировать
морфологический
состав слова,
склонностью
к этимологической
фантастике.
У римлян к этому
присоединяется
порой и некритическое
следование
греческим
теориям. Толкования,
которые римские
грамматики
дают фактам
латинского
языка, оказываются
часто — хотя
н отнюдь не
всегда — для
нас бесполезными.
Но это еще не
опорочивает
свидетельской
ценности их
показаний о
самих фактах.
Вопрос о том,
не искажены
ли факты в угоду
ложной теории,
приходится,
конечно, решать
от случая к
случаю, но там,
где есть возможность
проверить
грамматическую
традицию помощью
сопоставления
с другими
источниками,
эта традиция
чаше всего
подтверждается.
Мы будем -иметь
возможность
убедиться в
этом при разборе
сложного и
спорного вопроса
о латинском
ударении. Дело
исследователя
— отделить
фактическое
зерно от шелухи
наивных или
ошибочных объяснений. Глава
IV. Развитие
латинского
языка в период
ранней империи. Для
латинского
языка эпоха
империи означала
прежде всего
огромное расширение
территории
его распространения. За
пределы Италии
в узком смысле
слова, т. е. за
пределы Апеннинского
полуострова,
латинский язык
вышел, правда,
уже давно, задолго
еще до его
окончательной
победы на территории
самой Италии.
С римскими
завоеваниями
латинский
язык проникал
и в захваченные
земли, и повсюду,
кроме греко-восточных
областей, где
греческий язык
сохранил свои
господствующие
позиции, создавались
центры распространения
латинского
.языка среди
местного населения.
С 238 г. до н. э. Риму
принадлежат
Сардиния и
Корсика. В 201 г.,
после успешного
окончания II
Пунической
войны, Рим получает
восточное и
южное побережье
Испании, окончательное
овладение
которой потребует,
однако, еще
двух столетий.
В течение II
в. до н. э. в состав
римской державы
входит долина
По („цисальпинская
Галлия"), Лигурия
и южное побережье
Галлии с долиной
Роны, вплоть
до Лиона, Женевы
и Тулузы („Нарбонская
Галлия"), входит,
с разрушением
Карфагена, и
провинция
„Африка". Огромные
приобретения
Рима в греко-восточном
мире, захват
Македонии и
Греции, Вифинии
и Пергама, Сирии
и Египта хотя
и не имели
последствием
вытеснение
греческого
языка, но привели
к длительному
соприкосновению
греческого
языка с латинским
как официальным
языком римского
государства.
В 50 г. до н. э. Цезарь
завершает
завоевание
Галлии; во времена
Августа присоединяется
Иллирия, Мезня,
часть Мавритании,
альпий ские
области, Нарик,
Ретия и Паннония.
Первый век
империи прибавляет
к этому оставшуюся
часть Мавритании,
Британию, Фракию,
германские
области. С
завоеванием
Дакии при Траяне
эта экспансия
заканчивается,
н Римская империя
вскоре переходит
от завоевании
к политике
обороны своих
границ. Центром
этого государства,
его привилегированной
областью и его
опорой служит
Италия , но очень
скоро оказывается,
что одна Италия
не в состоянии
справиться
с этой задачей,
и Рим стремится
опереться на
верхушечные
слои провинций.
Гражданские
права провинциалов
расширяются,
они широко
привлекаются
в армию, даже
в сенат, и развитие
империи, особенно
со II
в. н. э., проходит
под знаком
роста удельного
веса провинций. Мы
видели, что в
свое время
римская республика
скупо предоставляла
италикам право
официального
пользования
языком господствующей
общины; в отношении
провинций,
особенно в
эпоху империи,
велась совершенно
иная языковая
политика. Привлекая
к себе местную
верхушку, Рим
стремился ее
латинизировать.
В Испании и
Галлии для
местной знати
организовывались
римские школы.
Знание латинского
языка являлось
необходимым
условием для
занятия местных
должностей.
Такая политика
проводилась
даже в отношений
греческого
мира. Провинциальные
города становились
центрами
распространения
латинской речи.
Мощным орудием
латинизации
служила также
армия, значение
которой в
римском государстве
все более возрастало. Темпы
распространения
латинского
языка были,
конечно, различными
в разных областях.
Это зависело,
между прочим,
и от интенсивности
того встречного
тяготения к
Риму и его культуре,
какое обнаруживала
местная верхушка.
В Галлии, например,
она охотно шла
на усвоение
латинского
языка и римского
образа жизни,
на слияние
местной религии
с римской.
Гораздо медленнее
проникал латинский
язык в деревню.
Еще в III—IV
вв. н. е. сельское
население
Галлии говорило
по-кельтски;
не исчезали
также иберийские
говоры в Испании,
пунические
— в Африке. В
рабовладельческой
империи только ее
господствующее
италийское
ядро могло
быть в какой-то
мере спаяно
в единую народность.
Однако,когда Современные
романские
языки, итальянский
и сардинский,
испанский,
португальский
и каталанский,
французский
и провансальский,
ретороманский
(в Швейцарии),
румынский и
молдавский,—
не говоря уже
о замершем в
прошлом веке
далматинском,
вышли из латинского
языка, воспринятого
рядом самостоятельных
народов, по-своему
развивших и
преобразовавших
его в ходе своей
истории. Для
характера
латинизации
весьма существенно,
что она шла не
только стихийно,
но и организованно,
с помощью школьного
обучения латинскому
языку. Распространителем
латинского
языка являлся
не только римский
колонист, не
только воин
или коммерсант-италик,
но также грамматик
и ретор. Это
особенно характерно
для таких земель,
как Испания
и Галлия, как
римская Африка.
В этих провинциях
усваивалась
не только
италийская
латынь, с присущими
ей диалектными
особенностями,
но и норма
литературного
языка. Иначе
протекала
романизация
альпийских
областей, и
совершенно
особенные
условия создались
в Дакии. Римляне
получили эту
территорию
почти обезлюдевшей,
и Траян заселил
ее новыми
жителями,
собранными
из разных концов
империи. Латинский
язык оказывался,
таким образом,
в контакте с
многочисленными
местными языками
различных
провинций, и
это не могло
не создавать,
наряду с проникновением
в общелатинскую
лексику некоторого
количества
иноземных
слов(кельтских,
иберских, германских
и т. д.), также и
известных
диалектных
различий по
областям. На
их наличие
указывают и
некоторые
античные
свидетельства.
Taк,
по словам известного
христианского
писателя IV
в. н. э. Иеронима
(„Cum_et
ipsa
latinitas
et
regionibus
cotidie
mutetur
et
tempore",
— Comm.epist.
ad
Galatos,
II,
3) латынь беспрестанно
меняется и по
отдельным
областям и с
течением времени.
Однако имеющиеся
в нашем распоряжении
памятники не
свидетельствуют
о том, чтобы
эти различия
были сколько-нибудь
значительны,
по крайней мере
в первые века
империи, а главное,
чтобы наблюдаемые
особенности
могли быть
поставлены
за счет воздействия
местного „субстрата".
Латынь
как официальный
язык римского
государств!
не могла не
оказать определенного
воздействия
на греческий
язык. Достаточно
обратиться
к новозаветным
текстам, что6ы
увидеть, сколь
много латинских
терминов
военно-административного
характера
проникло в
греческую речь.
Вот, что для
нас интересно.
Для этого времени
становится
характерным
билингвизм,
владение
латинским
языком у греков
и греческим
— у римлян, особенно
распространяющийся
со II
в. н. э., когда
Италия теряет
свое преобладание
н значение
восточной части
империи начинает
постепенно
возрастать.
Перенесение
столицы в
Константинополь
еще более усилило
значение латинского
языка в греческих
областях, правда
ненадолго, и
греческий язык
в конце концов
вышел победителем. -
Интересно, что
именно в этот
период максимального
сближения двух
языков в обоих
происходит
ряд одинаковых
явлений, и притом
весьма серьезных
по своим последствиям.
Так, в обоих
языках отмирает
музыкальное
ударение, сменяясь
динамическим,
в обоих языках
идет на убыль
различение
долгих и кратких
гласных, ослабляются
смычные согласные
(b
> v).
Параллельно
наблюдается
в обоих языках
рост предложных
конструкций,
описательных
глагольных
форм (habeo
с инфинитивом
и т. п.). Нет основания
видеть здесь
„заимствования";
надо думать,
что эти явления
распада старой
фонетнко-морфологической
системы происходили
в каждом языке
самостоятельно,
в осуществление
тенденций
развития, в той
или иной мере
присущих разным
ветвям индо-европейских
языков, но, вместе
с тем, можно
предполагать,
что, при широком
распространелин
билингвизма,
эти параллельные
процессы двух
находившихся
в контакте
языков друг
друга взаимно
поддерживали.} Переходя
к рассмотрению
внутренних
процессов
развития латинского
языка в интересующий
нас период,
надлежит провести
разграничение
между письменным
языком н языком
устной речи,
ибо здесь наблюдается
тенденция к
известному
разрыву между
ними.
Фонетико-морфологнческая
система литературного
языка окончательно
стабилизировалась
к началу эпохи
империи. По
сравнению с
классической
прозой I
в. до н. э. произошли
очень незначительные
изменения,
которые частично
представляют
собою, быть
может, лишь
закрепление
процессов, уже
ранее завершенных,
но скрытых
от нас правописанием
времен республик.. Переход
конечного -6s
> -us,
-6in^>-usn.
происшедший
еще на рубеже
III—II
столетий, несколько
задержался
после неслогового
и или q^:
salvos,
equns:
в т'»н же позиции
задержался
переход -о- в
-й- перед заканчивающим
слог велярным
-1: volt,
volgus.
С начала империи
письмо неслоговое
и в I
в. окончательно
становится
спирантом v.
Возможно, что
с этим связана
орфографическая
реформа, которую
пытался провести
император
Клавдий. Он
ввел три новых
буквы: h-,
встречающуюся
в эпиграфических
памятниках,
вместо греческого
и, но задуманную,
может быть, для
того латинского
звука, который
наши источники
определяют
как „средний"
между i
и u
(optumus
optimus,
J
для v;
э для сочетаний
bs
и ps.
Реформа эта
успеха не имела.
Пока Клавдий
был жив, государственная
канцелярия
применяла новые
буквы, но затем
и она вернулась
к обычному
письму. Более
серьезное
значение имело
сокращение
конечного -о,
раньше захватывавшее
только слова
ямбической
или. кретической
формы: volo,
nescio.
Начиная с
Овидия, мы находим
краткое -о в
1-м л. ед. ч. глаголов
(tollo),
а у Сенеки и в
датнве-аблативе
ед. ч. второго
склонения
(vincendo).
Это явление
показательно
для неуклонного,
хотя и медленного
процесса уничтожения
количественных
различий между
гласными, начавшегося
с конечного
слога. В
морфологической
области имела
место дальнейшая
унификация
третьего склонения.
В то время как
согласные
основы издавна
имели единую
форму им.-вин.
падежа мн. ч.
на -es,
в основах на
-i-
эти формы
различались:
им. п. -es
( Список
литературы: 1)
Чернявский
М.Н Латинский
язык и основы
терминологии./
Чернявский
М.Н учебник -
М.: Медицина,
2000. – 336 с.-Библиогр:
с.6-23.
2)
Тронский И. М.,
Очерки из истории
латинского
языка./Тронский
И.М - М.: Молодая
гвардия, 1953. –
267с. – Библиогр:
с37-250. 3)
Историческая
грамматика
латинского
языка./ Под ред.
А.К. Владимирова.
– М.: Наука, 1960.-158с.-
Библиогр: с5-150.
4)
Культура Древнего
Рима./ учебник
- М.: Просвещение,
1985.- 289с. Библиогр:
с78-165.
5)
Соболевский
С.И. Грамматика
латинского
языка./ Соболевский
С.И. - М.: Просвещение,
1998.- 264с. Библиогр:
с85-260.
уже
впоследствии,
после распада
Римской империи,
на ее развалинах
стали формироваться
новые народы,
латинизация
соответствующих
областей уже
была настолько
значительной,
что основой
их языкового
единства оказался
латинский язык.