Русско-венгерские отношения второй трети ХI в.
Что касается русских летописей и труда Татищева (кроме ссылки на Дилиха), то никаких упоминаний о том, что ок. 1062 г. имел место союз Польши, Руси и половцев против Венгрии, здесь нет. Под 6569 (1061) г. здесь содержится известие о первом набеге половцев на русские земли, под 6570 (1062) г. нет никакой конкретной информации, а под 6571 (1063) как в летописных источниках, так и у Татищева половцы не упоминаются 185.
Возможно, существовал союз Белы I с русскими князьями, подкреплённый династическим браком, который был заключен самое позднее в годы его нахождения на королевском престоле. Об этом свидетельствует уникальное известие, помещенное в «Истории российской» В.Н.Татищева, причём только во второй редакции второй её части под 6573 (1065) г. после сообщения об отравлении в Тмутаракани Ростислава Владимировича — князя, обделённого уделом по причине ранней смерти его отца, Владимира Ярославича — первенца Ярослава Мудрого. После информации о дате смерти Ростислава (3 февраля) и месте его захоронения Татищев во второй редакции своего труда добавляет: «Княгиня же его, уведав о сем, хотела и с детьми в Венгры ко отцу отъехать, но Изяслав, великий князь, детей ей не дал, а самой ехать не воспретил» 186.
Это известие Татищева не снабжено никаким авторским комментарием, поэтому мы не можем ничего сказать о его происхождении. Вряд ли оно было придумано историком или авторами сводных трудов эпохи Московской Руси, поскольку слишком незначителен его контекст с точки зрения политических интересов России ХVI — ХVIII вв. Обращает на себя внимание часть фразы «в Венгры ко отцу отъехать». Судя по датировке Татищева, на венгерском престоле в то время находился бездетный Шаламон, поэтому на роль отца княгини-венгерки могут претендовать только уже умершие к тому времени Эндре I или Бела I. Скорее всего, выражение «в Венгры ко отцу отъехать» носит дежурный характер, поскольку для летописца в данном случае было не принципиально, жив на самом деле отец княгини или нет. Мне же представляется более вероятным, что за Ростислава Владимировича вышла замуж одна из дочерей Белы I, ибо произошло это примерно в конце 50-х — начале 60-х гг. (поскольку она успела родить нескольких детей), когда Изяслав Ярославич уже был связан династическим браком с польским королевским двором, а его брат Святослав ещё не успел вступить в брак с немкой. Отцовство Эндре I у предполагаемой жены Ростислава Владимировича невозможно даже гипотетически, поскольку это дало бы слишком близкую степень родства между супругами: они были двоюродными братом и сестрой.
Впрочем, уже Н.М.Карамзин сомневался в достоверности сообщения В.Н.Татищева, комментируя его так: «Ни слова в летописях; и мы не знаем, на ком был женат Ростислав» 187. Тем не менее, М.Вертнер, К.Лосский и вслед за ними В.П.Шушарин допускали возможность брака Ростислава Владимировича и венгерской принцессы 188.
Мы не имеем информации из источников, чем конкретно занималась Анастасия во время «тысячедневного» (выражение Д.Дьёрффи) правления Белы I. По крайней мере, за всё это время не было предпринято никаких действий в пользу Шаламона. Лишь в августе 1063 г. «опекуны немецкого короля Генриха IV постановили в Майнце вернуть Шаламона на венгерский престол» 189.
Я.И.Штернберг без ссылки на источники и литературу пишет, что свержение Белы I с престола произошло при содействии Анастасии 190. Действительно, в немецких средневековых исторических сочинениях сохранились известия о роли вдовы Эндре I в организации немецкого похода в Венгрию для восстановления Шаламона на престоле. Наиболее полно об этом повествует произведение баварского хрониста Авентина, настоящее имя которого Иоанн Турмайр (1477 — 1534 гг.), жившего в Абенсберге, откуда он получил свое латинизированное прозвище. Этот автор, творчество которого относится уже к периоду позднего средневековья, явно пользовался при составлении своего труда более ранними историческими сочинениями, главным образом баварскими.
Одна из глав «Баварских анналов» (Annales Boiorum) Авентина называется «Изгнанники королева Венгрии с сыном и невесткой умоляют о помощи императора, у которого Бела слезно просит о дружбе». Здесь показана ситуация, сложившаяся в отношениях между Германией и Венгрией в 1063 г.: «Цезарь (Генрих IV — М.Ю.), который проводил тогда зиму в Майнце, отбыл с августой в Регенсбург. Туда же прибыла изгнанная королева Венгрии с сыном Шаламоном и невесткой, она оплакивала свою судьбу и молила цезаря о помощи. Тот приказал, чтобы она перебралась в восточную Баварию и чтобы казна оплатила расходы (всем) троим: сам он Шаламона и сестру Софию 191 отправил во Францию и созвал знать империи, чтобы, согласно заключенному некогда договору, вернуть изгнанников, напомнивших о клятве тевтонов. Бела также отправил с мольбами послов, тщетно просивших помощи у тех, кого он прежде держал в плену, чтобы добиться дружбы» 192. В последней фразе Авентин вспоминает позор поражения, которое потерпели немецкие союзники Эндре I от венгерско-польского войска Белы и его сыновей.
Таким образом, несмотря на все попытки Белы I установить длительный мир на венгеро-германской границе, война между ним и Генрихом IV была предрешена. Как видно из цитируемого отрывка, свою роль в принятии решения о походе имперского войска в Венгрию сыграли и мольбы Анастасии, и то, что сестра Генриха IV стала одной из изгнанниц, и сохранявшаяся у «тевтонов» жажда мести за бесславную попытку сохранить на престоле Эндре I в 1060 г.
Заметную роль в организации похода армии Генриха IV в Венгрию для восстановления Шаламона на престоле сыграл герцог Оттон Нортхаймский, который в 1060 — 1071 г. был правителем Баварии 193. В благодарность за настойчивость, проявленную Оттоном при дворе Генриха IV для убеждения малолетнего императора в необходимости восстановления Шаламона на венгерском престоле, Анастасия Ярославна подарила Оттону венгерскую королевскую реликвию — «меч Аттилы». По свидетельству Ламперта Херсфельдского, помещённому под 1071 г. его Анналов, «это был (тот) самый меч, которым некогда знаменитейший король гуннов Аттила враждебно неистовствовал в убийствах христиан, а также в уничтожении галлов. Его ведь королева венгров, мать короля Соломона, передала в дар герцогу баваров Оттону, когда по его совету и настойчивости король вернул ее сыну отцовский трон» 194. Об этом также упоминает Хроника Херманна Корнера (ум. ок. 1437 г.), монаха Ордена Проповедников г. Любека, также под 1071 г., но в более краткой форме 195.
Информация источников о переходе власти в руки Шаламона противоречива. В главе 96 «Композиции венгерских хроник...» написано следующее: «А благочестивейший король Бела после трех лет правления испытал телесное повреждение вследствие падения трона в королевском владении Демеш и неизлечимо заболел. По каким-то нуждам королевства его доставили полуживого к ручейку Каниже, и там он покинул мир...» 196. Эту же историю воспроизвёл в главе 73 своего труда и Янош Туроци 197. Источником информации этой главы является продолжение «Деяний» ХI в., составленное при короле Кальмане Книжнике (1095 — 1114/6 гг.) 198.
Авторы «Исторической хронологии Венгрии» считают, что Бела I скончался во время движения в сторону Мошона — пограничной крепости, ставшей первой жертвой немецкого вторжения под лозунгом восстановления на престоле законного короля Шаламона. К сожалению, авторы этого обобщающего труда нигде не указали свои источники. Бóльшая же часть письменных известий об этой войне свидетельствует о том, что поход начался уже после смерти Белы I, т.е. подтверждает версию «Деяний» ХI в. о смерти Белы вскоре после падения с трона без связи с вторжением армии Генриха IV.
Анналы Августана или Августенские (Annales Augustani seu Annales Augus-tenses) сообщают под 1063 г.: «После смерти Белы, короля венгров, король-мальчик Генрих, выступив с войском в Паннонию, королеву с сыном, прежде изгнанную из королевства, восстановил [на престоле] и недолго сопротивлявшуюся, побежденную ту же самую провинцию подчинил своей власти» 199.
Характер информации хрониста, доведшего своё произведение до 1104 г., а значит, скорее всего, младшего современника описываемых событий, ярко показывает стремления императорской власти в Германии превратить Венгрию в «провинцию», управляемую немецкими ставленниками. Однако Августан явно преувеличил успехи Германии при возведении на престол Шаламона.
Борьба за утверждение Шаламона на престоле
Ситуация, сложившаяся в стране после смерти Белы I, не была под полным контролем Шаламона (а точнее его матери Анастасии, поскольку новому венгерскому королю было в то время 11 лет) и скорее напоминала двоевластие. Оно опиралось на поддержку сил извне: опорой Шаламона был 13-летний немецкий король Генрих IV, а сыновей Белы I (Гезу, Ласло и Ламперта) традиционно поддерживала Польша.
Мы не имеем прямых свидетельств источников о позиции Руси в то время. «Повесть временных лет» повествует под 1063 г. исключительно о малозначимых внутренних событиях, а под 1064 г. — о начале борьбы князей-изгоев за Тмутаракань 200. По мнению А.В.Назаренко, «триумвират» Ярославичей с самого начала был скорее формальным, чем фактическим союзом трёх братьев, и что Изяслав, Святослав и Всеволод устанавливали матримониальные связи с представителями враждующих политических группировок тогдашней Центральной Европы 201.
Сравнение внутриполитической ситуации на Руси и в Венгрии в 60-е гг. ХI в. позволяет сделать вывод о том, что оба государства были втянуты в противостояние между Польшей и Германией. Если в Венгрии оно выражалось в разделении политических сил на сторонников потомства Эндре I и Белы I, то на Руси «пропольскую партию» возглавлял Изяслав Ярославич, а «пронемецкую» — его брат Святослав, женившийся позднее на Оде, дочери Иды из Эльсдорфа. При этом, «брак с Одой скреплял союз Святослава и Генриха IV против Изяслава Ярославича и польского князя Болеслава II» 202.
Серьёзной проблемой в установлении исторической канвы событий польско-немецкого противоборства 1060-х гг. является установление точных дат многих событий. Поскольку в немецких хрониках, большинство из которых представляли собой анналы с погодным изложением материала, нет упоминаний о внутриполитической борьбе в Венгрии, а венгерские исторические сочинения анналами не являлись, исследователям приходится выдвигать множество гипотез, вычисляя предполагаемые даты по косвенным данным.
Смерть Белы I формально означала победу в Венгрии «пронемецкой партии». Продолжение «Деяний» ХI в. (их информация отражена в главе 97 «Композиции венгерских хроник») подчёркивают зависимость Шаламона от своего шурина: «Император ... с благородным (знатным) римским войском... вернул Шаламона в Венгрию... Итак, король Шаламон без труда вошел в Венгрию, лишенную короля, и спокойно прибыл в город Секешфехервар, где с великими почестями был принят всем клиром и народом всей Венгрии. Император обратился ко всему собранию мадьяр с речью в защиту своего зятя короля Шаламона... Он добился того, чтобы король Шаламон сидел на отцовском троне, коронованный со славой с согласия и одобрения всей Венгрии. Сам же император, щедро вознагражденный королем Шаламоном богатыми сокровищами Венгрии, благополучно вернулся к себе. Как только ушел император, Геза тотчас прибыл в Венгрию» 203.
Как старший из сыновей Белы I, герцог Геза возглавлял «пропольскую партию». Вдобавок, он был старше Шаламона по возрасту. Таким образом, после ухода немцев Анастасия и Шаламон не могли чувствовать себя полными хозяевами страны, о чём красноречиво свидетельствуют «Деяния» ХI в. (См. главу 97 «Композиции венгерских хроник»): «Король же Шаламон, еще не опытный в управлении и не утвердившийся в стране, боясь нападения на него Гезы с польским войском, на короткое время ушел со своими и пребывал в безопасности в неприступном замке Мошон. Епископы и другие церковные мужи настойчиво стремились установить между ними мир, особенно же епископ Дезидерий обворожительными советами и сладкими своими речами смягчил дух королевича Гезы, чтобы он Шаламону, хотя и младшему, уступил с миром королевство, а сам держал спокойно герцогство, которым прежде обладал его отец. Смирив гнев, Геза повиновался его здравым советам. В праздник святых мучеников Фабиана и Себастьяна король Шаламон и королевич Геза перед Венгрией в Дьёре заключили мир» 204. Указания дня памяти святых даёт исследователям возможность точно датировать время заключения Дьёрского договора 20 января 1064 г.
Польский хронист конца ХV — начала ХVI в. Мацей Меховский приводит иную версию замирения Шаламона с братьями, согласно которой главную роль в этом процессе сыграл польский король Болеслав II Смелый (или Щедрый). В главе 18 части II своего труда он пишет о событиях 1063 — 1064 гг.: «Король Болеслав отправляется к Перемышлю (Przemisl) и берёт крепость в осаду: всё лето пытается взять его штурмом, пока из-за нехватки воды и усилившейся в городе эпидемии не начались мирные переговоры, чтобы дать [осажденным] возможность уйти из крепости оставшимся невредимыми [людям] и коням и сдать крепость Болеславу. В ожидании этого он провёл зиму. И пришли к нему, задержавшемуся там, герцоги Геза, Ласло и Ламберт, сыновья Белы, короля Венгрии, после того как он умер в королевском владении Денеш, упав с трона или от разрушения здания. После его смерти, в начале следующей весны, Генрих, император римлян, ведя с собой Шаламона, своего зятя, вступив в Венгрию, приказал вновь короновать Шаламона королём Венгрии, перед силой которого герцоги Геза, Ласло и Ламперт, видя, что ими потеряно повиновение венгров, бежали к своему близкому родственнику Болеславу, умоляя о возвращении и восстановлении их [у власти] в Венгрии, в связи с чём они бежали, объятые страхом. Болеслав же, закончив войну с рутенами (русами — М.Ю.) с лучшими отрядами своего войска привёл названных герцогов из-под Перемышля в Венгрию. И когда он устроил привал близ Буды, король Шаламон, видя, что он покинут венграми (ибо они уже выражали непринятие власти Шаламона), бежал в крепость Мошон, безопаснейшую как природной защитой, так и строением. Иерархи (pontifices) же Венгрии, заботой которых была родина, составили соглашение между ними таким образом, что король Шаламон, хотя и младший по возрасту, [но] увенчанный королевской короной, владел бы двумя частями королевства, Геза же Ласло и Ламперт имели бы герцогское достоинство и третью часть королевства. Король Болеслав, обогатившийся из казны обеих сторон, ушёл на Русь, однако всё летнее время он потратил на создание подобного мира в Венгрии» 205.
Как видно из цитируемого отрывка, информация Меховского во многом подтверждает известия средневековых исторических сочинений королевства Венгрии, либо польский хронист использовал их в качестве своего источника. Но, в отличие