Империя Западное Чжоу.
В целом, данные западночжоуских источников о финансовых делах империи чрезвычайно немногочисленны и непонятны. Тем не менее даже по дошедшим до нас письменным сведениям можно судить о достаточно широком распространений торговли, наличии разнообразных средств обмена и напряженнои финансовой деятельности властей. Если же дополнить литературные источники результатами, полученными при анализе надписей на бронзе, то стиль государственного подхода к управлению финансами вырисовывается если не в полной Мере, то во всяком случае в основных своих чертах. Отношение западночжоуского двора к такому важному делу, как управление финансами страны, вполне соответствовало тем огромным экономическим задачам, которые ему приходилось решать.
Варвары.
На протяжении всей китайской истории "варвары" оставались одним из ее главных действующих лиц, иногда в меньшей, иногда в большей степени. Они упоминаются еще в шанских надписях, и последняя, сокрушенная в 1912 году императорская династия, была, с точки зрения китайцев, "варварской". В некоторые периоды варваров можно 6ыло сравнить лишь с гремящим за кулисами театрального действа далеким громом; порой их набеги напоминали внезапно налетающий ураган — они исчезали так же быстро, как и появлялись; но случалось и так, что их вторжение опустошало всю страну и оставляло ее под чужим господством на несколько столетий. В западночжоускую эпоху варвары играли в китайской истории в высшей степени важную роль. Они олицетворяли собой заклятого врага, противостояние которому требовало постоянного напряжения всех военных сил государства; когда источннки повествуют о войнах, то, как правило, они имеют в виду борьбу с варварами. Многие из них считались подданными чжоусцев или их вассалов — но подданными они 6ыли весьма беспокойными и постоянно поднимали мятежи и восстания. Варвары, находившиеся в сфере влияния Чжоу, платили налоги — или дань — в государственную казну, на что в немалой степени опиралась чжоуская экономика. Падение Западной Чжоу нередко объясняют мятежом, в котором армии варваров играли далеко не последнюю роль. Но, пожалуй, главная "заслуга" варваров, заслуга не столь очевидная и даже парадоксальная, состоит в том, что в значительной степени благодаря им чжоуские ваны в своих руках власть и трон, а значит — сохраняли себе жизнь.
Великие завоевания — явление не столь уж редкое. Жадность, нищета, скука, стремление к роскоши и богатству — все эти факторы сплавливались воедино и помогали какому-нибудь авантюристу, обещающему тем, кто последует за ним, все блага земные и не только, набрать готовую на все вооруженную орду. Первые победы лишь добавляют ей уверенности в себе, и вот уже орду не остановить. Но в какой-то момент она достигает пределов, и тогда возникает необходимость организации жизни на завоеванной территории, а это уже нечто совершенно иное. Главных помощников нужно одаривать властью и одновременно держать в подчинении и тогда, когда перспектива получения новых награбленных богатств исчезает. Но ни один из них не согласится с тем, чтобы львиная доля полученного попала к одному человеку — если, конечно, им не будет он сам. Очень редко государства, образованные в ходе быстрых завоеваний, сохраняются столетиями. Империя Александра Македонского просуществовала не дольше, чем прожил ее основатель. И даже исламская империя, организованная и управлявшаяся с поразительным искусством и мудростью, оставалась единой лишь чуть более ста лет после того, как было положено начало арабским завоеваниям. И в обоих названных случаях причинами распада явилось не давление извне, а внутренние центробежные силы.
Конечно, западночжоуские правители, а особенно первые чжоуские ваны, в значительной степени заложившие те основы традиционной модели управления государством, которые будут сохраняться на протяжении тысячелетий, были людьми исключительно одаренными и достигли в создании жизнеспособной государственной системы успехов гораздо больших, чем обычно принято считать. Но весь вопрос, и весьма серьезный, в том, могла ли такая система удерживать в подчинении у чжоуского дома многочисленных удельных князей, если бы последние не сталкивались постоянно с угрозой, а нередко и реальностью, варварских вторжений. Несомненно, что многие вассалы едва ли сумели бы удержаться в своих владениях без обещаемой, а при необходимости и действительной, поддержки правителей Чжоу и их армий. Побудительный мотив к сохранению единства был весьма сильным.
В том, что такой стимул был необходим, мы убедимся, если вспомним а первых годах правления династии. Когда шанцы и ряд других племен восстали, к ним присоединились даже сыновья Вэнь-вана, дядья сидевшего на троне правителя. Если уж даже они не чувствовали себя обязанными быть верными новому режиму, то понятно, что для того, чтобы привязать к чжоускому дому далеких вассалов, живших на окраинах чжоуских владений, требовалось нечто большее, чем просто чувство преданности. А потому не столь уж надуманно выглядит предположение, что именно варвары, естественно, сами мало то сознавая, стали тем "скрепляющим фактором", что позволил молодому государству сохранить единство и развиваться.
Чтобы понять западночжоускую эпоху, необходимо понять варваров. Однако составить сколько-нибудь содержателъную картину их жиэни, исходя из западночжоуских источников, практически невозможно. О них говорится довольно часто, но только как о военных противниках. И в ста процентах случаев даже та незначительная информация, которую мы имеем о них, отражает китайскую точку зрения, а поскольку источники почти всегда рисуют варваров врагами, то свидетельства их не более "беспристрастные и убедительные", чем любые другие, касающиеся непримиримых противников. Чтобы хоть как-то приблизиться к более адекватному представлению об этих народах и их роли в истории, необходимо учесть весь спектр данных о них за чжоускую эпоху в целом, и особенно за период Весен и Осеней. Проанализировав эти данные, мы можем вернуться назад и уже более плодотворно исследовать источники, относящиеся непосредственно к западночжоускому времени.
Кто же такие были варвары на самом деле? У китайцев не было единого термина для их обозначения. Но все варвары были не-китайцами точно так же, как для греков все варвары были не-греками. Возникает вопрос: а кем же были китайцы? И ответить на него также непросто.
Мы помним, что китайская традиция, по крайней мере та, что признавалась существующей в начале Чжоу, говорила о двух предшествовавших Чжоу династиях: Ся и Шан. Потомки Ся имели полное право именоваться "китайцами", ведь и само слово "Ся" обозначает "китайский". Несомненно, что "китайцами" были и шанцы.
Происхождение же чжоусцев, в свою очередь, вызывает некоторые сомнения. Жители востока относились к чжоусцам, причем даже после завоевания, как к нецивилизованным самозванцам. Еще в конце IV века до н. э. Мэн-цзы говорил, что Вэнь-ван был "человеком из западных и", т, е. варваром. А в подлинных "Бамбуковых книгах" утверждается, что армия, которую У-ван повел на шанцев, состояла из "западных и". Так это или нет, но считалось, что правящий дом Чжоу был так тесно связан с вождями одного из племен варваров-жунов, что браки с последними воспринимались как кровосмесительные.
Можно быть уверенным в том, что, когда чжоусцы утвердились у власти, едва ли кто-либо осмеливался открыто заявлять о том, что они "не-китайцы". И все государства, правители которых происходили от чжоуского дома, считались ведущими. Точно так же гордились своей родословной и государства, восходившие корнями к тем уделам, которые были образованы в самом начале Чжоу. Что ж касается других образований, то они имели подчас двусмысленный статус.
Главным критерием "китайскости" с глубокой древности и на протяжении всей долгой истории был культурный фактор. Китайцы вели особый образ жизни, имели целый ряд специфических обычаев, которые иногда называют словом ли. Тех, кто исповедовал такой образ жизни, считали "китайцами". Те же, кто в силу каких-то причин отворачивался от него, "китайцами" быть переставали. Так, правителей одного из царств, происходивших, по преданию, еще от владык Ся, обвинили в том, что они приняли варварские обычаи и тем самым поставили собственое государство вне "китайской общности".
Китайский народ как единая общность появился в ходе долгого процесса "окультуривания", превращения варваров в китайцев. Западночжоуские варвары были большей частью будущими китайцами или же предками будущих китайцев, что весьма важно. Едва ли можно ожидать услышать об этом из западночжоуских источников, которые создавали люди, вряд ли имевшие представление об этом. Однако примечательно, что в литературе раннего периода мы не видим почти никаких замечаний насчет физических различий китайцев и варваров. Таким образом, можно утверждать, что отличия между ними лежали, в первую очередь, в сфере культуры.
Нет ни одного китайского иероглифа, который можно было бы совершенно адекватно перевести как "варвар". Для обозначения раэличных варварских народностей используются разные названия, но преобладают среди них четыре: жуны, ди, мань, и. По-видимому, так наэывались данные этнические группы изначально. Кроме того, были и особые народы, которых называли "хуай-и" (и района реки Хуай), "белые-ди" и т. д. Возможно, некоторые из этих данных китайцами имен и носили презрительный оттенок, но отнюдь не все. Так, слово "жун" поначалу, видимо, имело значение "военный", и лишь потом стало использоваться применительно к народу. И действительно, варвары-жуны славились своим боевым духом и воинственностью. Со временем китайцы стали употреблять эти термины в "условной" манере; так, "Ли цзи" сообщает, что и — это не-китайские обитатели востока, мань — юга, жуны — запада, а ди — севера. Уже в начале периода Весен и Осеней варваров в целом обозначали такими сочетаниями, как жуны-ди и мань-и. А в одном пассаже "Цзо чжуань" мы видим рядом сразу четыре иероглифа: "Если кто-либо из мань, и, жунов или ди не подчинится приказаниям правители, и своим распутством и пьянством будет попирать моральные устои, правитель велит напасть на них". В другом месте мы встречаем даже аббревиатуру: "четыре и".
Очевидно, что китайцы называли общими словами жуны-ди и мань-и "не-китайцев", "чужаков", "варваров". Высказывание типа "жуны и ди подобны волкам" вполне в духе слов "Цзо чжуань", которые, однако, и поныне разделяются многими народами в разных частях света: "ни одному чужеземцу доверять нельзя". У китайцев было по крайней мере две причины для ненависти и презрительного отношения к не-китайским народам. С одной стороны, многие окружавшие китайцев племена постоянно совершали набеги, грабили и убивали, чем причиняли китайцам много бед. С другой стороны, китайцы, расширяя сферу своего влияния , прибирали к рукам земли "варваров", подкупая одних и силой подчиняя других. Естественно, что, очерняя "варваров" и изображая их как "недочеловеков", китайцам было легче и оправдывать собственные действия, и примиряться с угрызениями совести.
Точка зрения, что все жуны, мань, и и ди были, по сути, одним народом, совершенно ошибочна. Удивительно, но даже некоторые современные ученые придерживаются мнения, что это были родственные народы, состоявшие из кочующих племен, не задерживавшихся на одном месте. Но на самом деле между разными народами, правильно ли, нет ли обозначавшихся четырьмя именами, существовали огромные различия. Некоторые из них строили окруженные стенами города. Более того, мы не можем быть уверены даже в том, что те из них, которые назывались жунами, действительно были родственны друг другу. Ведь китайские тексты дают нам очень мало сведений о "варварах", но и при этом большая их часть вполне может оказаться ненадежной.
Племена жунов и ди обитали, условно говоря, на западе и севере, причем не только за пределами китайских земель, но и в многочисленных внутренних анклавах. Некоторые из них были предками последующих великих кочевых народов, таких, как сюнну, в ханьские и последующие времена доставлявших так много бед китайцам.Тем не менее заметим, что в культурном по крайней мере отношении, они отличались от таких народов, как сюнну, ибо не имели того, что делало кочевников, если они сохраняли единство, практически непобедимыми, а именно — боевой конницы. Хотя и у китайцев, и у их соседей-варваров лошади были уже с древнейших времен, воины в Китае и прилегающих к нему землях начали сражаться на лошадях начиная лишь приблизительно с IV века до н. э.
Высказывались предположения, что жуны и ди были кочевниками и пришли к границам Китая из степей Центральной Азии. Возможно, некоторые племена действительно происходили из Средней Азии, но явно не большинство их. Наверное, в какой-то степени они контактировали с центральноазиатскими кочевниками, но есть серьезные основания сомневаться в том, что контакты эти были обширными. Представляется несомненным, что многие из тех, кого называли жунами и ди, жили на территории "Китая" уже в глубокой древности и, более того, вытеснялись китайцами со своих земель.
В какой степени племена "жунов и ди" были кочевыми — вопрос весьма спорный. В "Цзо чжуань" один китаец говорит, что жуны и ди перемещаются с места на место и весьма охотно отдают за товары свои земли. В западночжоуских списках военной добычи, захваченной у жунов и ди, значатся лошади, скот и овцы. Несомненно, что некоторые из них были именно пастухами-кочевниками. С другой стороны, "Цзо чжуань" свидетельствует, что некоторые жуны занимались сельским хозяйством.
Археологические данные, коими мы располагаем, позволяют сделать вывод, что в целом на территории обитания "варварских" народов люди вели и кочевое хозяйство, и занимались земледелием, охотой и рыболовством. Скорее всего, они жили различными занятиями, а некоторые из них принадлежали к смешанной культуре. Народам мань-и (обитавшим к югу и востоку от "центра", хотя и в данном случае использование соответствующих терминов нельзя назвать постоянным) кочевой образ жизни был свойствен, в сколько-нибудь значительном по крайней мере масштабе, еще в меньшей степени. Конечно, в одной надписи среди захваченных у хуай-и трофеев упоминаются и рогатый скот, и овцы. Однако и лошади, и рогатый скот были одомашнены людьми, жившими на востоке Китая, еще во времена, предшествовавшие шанскому периоду, причем людьми, которых никак нельзя заподозрить в кочевом образе жизни, ибо они построили город и обнесли его стеной. В целом южные и восточные земли вполне подходили для сельского хозяйства и охоты, и именно этим главным образом и занимались населявшие их люди.
Военная добыча, захваченная у восточных и южных племен, несколько отличалась от того, что порой попадало в руки китайцев на севере и западе. В одной из надписей, датируемой началом Чжоу, говорится о захвате у восточных и раковин-каури, а в "Ши цзине" сообщается, что после победы лусцев над хуай-и последние явились к ним, чтобы "преподнести свои богатства, больших черепах, бивни слонов и большое количество южного металла". О поимке металла у хуай-и сказано и в надписи. Металлом была, несомненно, бронза, и археологические находки подтверждают, что в западночжоуские времена, а кое-где и еще ранее, в южных и восточных районах, выходивших за сферу китайского влияния, уже знали искусство металлургии. Однако, вероятнее всего, использование металла