К урокам иракского кризиса 2003 года
Не могли бы Вы охарактеризовать политическую ситуацию в мире, сложившуюся после иракского кризиса? Как Вы оцениваете действия российского руководства накануне, в момент и по завершении военной операции США и Великобритании в Ираке?
В июне 2003 года на ставшей уже традиционной ежегодной пресс-конференции в Москве В.В. Путин сообщил, что накануне и в момент проведения боевых действий в Ираке российская разведка, дипломатия, аналитики Генерального Штаба Вооруженных Сил предоставляли ему исчерпывающую информацию о реальной расстановке сил в зоне развивающегося конфликта. Уже в первые минуты иракского кризиса военные эксперты составили довольно точную модель развития событий в ближневосточном регионе – прогноз, в последствии полностью оправдавшийся. По словам Владимира Путина, российские военно-космические силы фиксировали запуск каждой ракеты, каждый боевой вылет самолетов коалиции. Решения, которые принимало российское руководство, заявил Путин, целиком опиралось на достоверные данные внешней разведки.
Вместе с тем, - и все это помнят! – общий тон информационных сообщений российских СМИ с театра военных действий в районе Месопотамской низменности на всем протяжении иракского кризиса был – как бы выразиться мягче? – избыточно пессимистичным. Московские СМИ предвещали затяжную военную кампанию, многочисленные жертвы в войсках англо-американской коалиции, применение иракскими ВС тактики “выжженной земли” (в частности, уничтожение нефтяных вышек), консолидацию народа, да и всего арабского мира, вокруг политической фигуры иракского лидера.
Реальные события, однако, развивались по иному сценарию.
На что опирались, или – скажем точнее – из чего исходили российские масс-медиа, предлагая общественному мнению заведомо несбыточный сценарий ближневосточного кризиса? Быть может, в данном случае имела место заранее запланированная пропагандистская акция российского руководства?
Не думаю!
Разумеется, в последние несколько лет Кремль достиг известных успехов в упорядочении отечественного информационного рынка, однако, очевидно, что до тотального контроля над российскими СМИ, подобного системе ГлавПУР`ов и ГлавЛИТ`ов эпохи “застоя”, - кстати сказать, отнюдь не ввиду не желания “лабильных” российских СМИ, но по соображениям, в том числе, и экономическим, российской власти – бесспорно, пока еще очень далеко.
Так в чем же дело?
В философии есть такое понятие: “герменевтический круг”. Если говорить упрощенно, то смысл его сводиться к утверждению, что для понимания целого необходимо предварительное изучение его отдельных частей, что, в свою очередь, обусловлено общим представлением о смысле целого. Применительно к предмету нашего разговора – политологии и журналистики - наличие “герменевтического круга” предполагает, что анализ каждой конкретной политической ситуации – и ситуация в Ираке не является исключением! - в равной мере опирается как на реальные факты, характеризующие соотношение противоборствующих сторон, так и общую концепцию (целостное видение) развития политических процессов.
Разумеется, в отличие от президента РФ, ни в период эскалации иракского кризиса, ни на его подготовительном этапе, мы не располагали всей полнотой информации о намерениях, фактическом военном потенциале, технических возможностях, тактических и стратегических разработках командования и политического руководства Ирака и лидеров англосаксонской коалиции, но – и об этом свидетельствуют целый ряд публичных выступлений – еще зимой 2003 года неангажированным российским аналитикам было ясно, что, вопреки миротворческим усилиям ООН, Европейского Сообщества и России, война в Ираке произойдет, что военные действия будут носить скоротечный характер и приведут к насильственному удалению с политической арены (временному или окончательному – это другой вопрос!) режима Саддама Хусейна.
Чем руководствовались независимые политологи?
Прежде всего, объективным анализом международной обстановки, включая ее политико-психологические аспекты.
Так, непреложным фактом международной политики, после ухода с геополитической арены Советского Союза явилась мировая гегемония Соединенных Штатов Америки. Если прибегнуть к терминологии физики, то можно сказать, что весь период существования Советского Союза противоборствующие супердержавы (вариант: коалиции развитых держав) генерировали – назовем его так - мощное силовое поле, в зоне действия которого формировались политическая жизнь так называемых “стран третьего мира”. Как следствие, в XX веке “третий мир” являлся областью перманентной политической нестабильности, в бурлящем котле которой возникали и исчезали самые причудливые государственные и политические образования. В тоже время политическая атмосфера в регионах равноудаленных от линии противостояния центров силы, характеризовалась различными оттенками политической упорядоченности: от стабильности до стагнации.
Изменение стратегической конфигурации международной политики в 90-е годы XX века, с одной стороны, обусловило распространение области нестабильности, главным образом, на постсоветское (включая Восточную Европу) пространство (но и на Запад тоже!), а, с другой – явилось катализатором новых форм государственности в странах “третьего мира”. В той мере, в которой к началу глобальной реконструкции послевоенного мироустройства в “третьем мире” преобладали искусственные формы государственности, они явились основой для формирования нового облика политической действительности и в этих регионах, и – как вероятностная перспектива – во всемирном масштабе.
В итоге, к середине 90-х гг. во всей остроте актуализировалась классическая (еще со времен противостояния Афин и Спарты!) политологическая дилемма: каким быть мироустройству XXI века – многополярным или однополярным?
Как известно, в преддверии 1993 года, когда поражение Советского Союза в “холодной войне” стало очевидным, Михаил Горбачев выступил с развернутым обоснованием проекта построения многополярного мира. Летом 2003 года в Лондоне Кондолиза Райс озвучила новую политическую доктрину Соединенных Штатов, опирающуюся на концепцию однополярного мира.
Следует отметить, концепция однополярного мира не является оригинальным изобретением республиканской администрации США. В процессе исторического развития различные модификации концепции однополярного мира множество раз выдвигалась на передовые рубежи международной политики, как правило, в периоды стагнации общественных систем. Так было в эпоху крушения родового строя в домонгольской степи, во времена Александра Македонского, в годы антифеодальных войн Наполеона Бонапарта, на типологически идентичные идеологеммы опирались адепты средневековых религиозных движений, провозвестники мировой революции, идеологи национал - социализма etc. И никогда ее реализаторы не добивались долговременного (в историческом масштабе) политического результата (правда, до сих пор они не располагали возможностями, отрываемыми НТР: телевидением, “Интернетом”, высокоточным оружием, генетическими технологиями, оружием массового поражения, др.)
В основании концепций однополярного мира в разные времена клались различные идеологические конструкты: от цивилизационных ценностей до расовых предпочтений. Неизменным оставалось одно: все концепции однополярного мира зиждились на представлении о мире, как жесткой иерархической системе, “вершину” которой образуют наделенные полной власти “носители ценностей” (вариант: “представители высшей расы”, “белокурые бестии” etc), а базис – нуждающиеся в усовершенствовании “субъекты”.
Нужно ли говорить, что детерминистское восприятие действительности не только не соответствует уровню гуманитарных знаний XXI века, но вряд ли могло быть всерьез воспринято наукой рубежа XIX-XX веков? Стоит ли напоминать, – и особенно россиянам, “партнерам” “Властелины” и Леонида Голубкова! - что параллелепипед, опирающийся на основание, устойчивее стоящей на вершине пирамиды?
Между тем, общеизвестно, что в социально-экономическом отношении Соединенные Штаты Америки представляют собой развитое потребительское общество, система потребления которого в отдельных случаях в десятки раз превышает внутренние резервы производства. Это обстоятельство предполагает перманентный поиск внешних источников воспроизводства национального продукта, что, в свою очередь, обусловливает необходимость разнонаправленной экспансионистской активности.
Очевидно также, что гегемонистские идеологические установки глубоко укоренены в американском национальном сознании, изначально фундированном традициями пионеров Дикого Запада, развитой “предпринимательской” практикой атлантических каперов, биржевых спекулянтов и “благородных мошенников” XIX-XX вв. (вспомним О.Генри!) и нашедшими адекватное отображение в культивируемой ныне идеологии “американской мечты”.
Кроме того, следует признать, что современная политическая действительность – мировой процесс глобализации, фактическая атрофия международных политических институтов от СНГ до ООН, политическая и правовая сумятица на постсоветском пространстве, - все это создает иллюзию практической востребованности - актуальности и необходимости очередной реставрации - концепции однополярного мира.
Мы сейчас не будем останавливаться на детальной критике аргументации американской концепции однополярного мира. Ясно, что в данном случае имеет место очевидная подмена понятий, в том числе, искажение содержания каузальных (причинно-следственных) связей политических процессов, аберрация масштабов политических явлений: некритическое распространение выводов, имеющих отношение к – пусть, крупным, но локальным (региональным) - политическим обстоятельствам на общемировой уровень. Выскажемся аксиоматично: ВСЯКОЕ ПРАГМАТИЧЕСКОЕ НАЛОЖЕНИЕ НА ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ ПО ОПРЕДЕЛЕНИЮ МЕНЬШЕ САМОЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ.
Тем не менее теперь, после завершения военной операции в Ираке, не вызывает сомнения, что вся внешняя политика Соединенных Штатов Америки в 90-х гг. XX в. была подчинена идее реализации концепции однополярного мира.
Между тем, ни одна страна мира, и даже такая крупная, как США не обладает необходимыми ресурсами для осуществления тотального контроля в планетарном масштабе. Впрочем, хорошо известно (об этом, например, много и весьма убедительно писала эксперт Наталья Нарочницкая), что, в отличии, скажем, от континентальных Германии и Франции, англосаксонские военно-политическая и дипломатическая традиции никогда и не рассматривали обширные территориальные приобретения в качестве гарантии международного влияния: если Гитлер воевал за “жизненное пространство”, если Наполеон организовывал “континентальную блокаду” Великобритании, если монгольские завоеватели, наконец, двигали свои тумены “к последнему морю”, то имперская тактика викторианцев и их внука “дядюшки Сэма”, как правило, сводилась к устройству форпостов в ключевых пунктах мировых анклавов. Американцы в прериях и Латинской Америке и англичане в Китае и на Африканском континенте широко использовали практику развращения и коррупции местных политических элит.
В этом смысле внешнеполитическая активность Соединенных Штатов Америки в постсоветский период не очень отличалась от политики времен Фенимора Купера, стратегии времен “больших канонерок”. Судите сами: дискредитация и последующее уничтожение режима Слободана Милошевича в Югославии позволили американцам “наложить руку” на “солнечное сплетение” Европы - бассейн Дуная, Динарское нагорье и Среднедунайскую равнину: два-три марш-броска и до Кишинева, и – через Адриатику – до Рима. “Буря в пустыне” обессилила режим Саддама Хусейна, с целью – что и было осуществлено в последующем - дальнейшего контроля над экспортом дешевой иракской нефти, и тем самым - через манипулирование мировым рынком углеводородов - упрочения экономической зависимости Европы, России и, отчасти, Азии и Африки от “диспетчера” потоков мировых запасов энергоресурсов: Соединенных Штатов Америки. Ну, а о самоощущении вечных “второгодников” мировой политики – современных лидеров постсоветских республик (представьте себе Туркменбаши в роли Оливерры из “Королей и капусты” О`Генри!) - лучше всего свидетельствуют спорадически возникающие “кучмагейты” и - как ни парадоксально, на первый взгляд, это звучит! – спонтанные истерики отечественных СМИ по “защите прав русскоязычного населения”.
Нет, теперь уже, конечно, хорошо известно, что никакого оружия массового поражения в саддамовском Ираке никогда не было. Неважно! Иракскую атомную бомбу нужно было выдумать, и ее “изобрели”!
Какими реальными аргументами располагало мировое сообщество для противодействия американской агрессии? Декларациями ООН? Угрозами активизации арабской интифады? Объединенной политической волей Европы? Ядерными боеголовками России?
Не является секретом, что в последнее десятилетие заседания ООН проводятся, по большей части, за счет средств американских налогоплательщиков; что арабские шейхи удерживают контроль над нефтяными вышками, главным образом, с помощью отточенных штыков американских “морских котиков”; что террористические акты арабских боевиков представляют угрозу, скорее, для мирного населения и на решение проблем стратегического характера существенного влияния не оказывают; что российская ПВО почти полностью разрушена, а политическое руководство Российской Федерации с головой погружено в решение угрожающе раздутых внутриполитических проблем; что государственный бюджет РФ по размерам сопоставим с финансовыми поступлениями не самых крупных городов Среднего Запада; что современная Россия не готова к нанесению не только превентивного, но и ответного ядерного удара. Позиция Европы? Судя по политическим маневрам Тони Блэра накануне военной операции в Ираке (интересно, на какие дивиденды рассчитывал британский премьер-министр, неужели на долю в разработке иракской нефти?), эта проблема действительно занимала администрацию Буша-младшего. Но, полагали американские аналитики, в политике главное – волевой импульс: как только европейцы поймут, что оказались в тотальной энергетической зависимости от Соединенных Штатов Америки, они вынуждены будут признать сложившийся status quo. В начале - действие (вот что значит отсутствие серьезной исторической традиции в решении международных проблем!), затем, - слова: ах, как все это по-американски![i] [i]
События 11 сентября 2002 сформировали подходящий психологический климат для англо-американской атаки на Саддама Хусейна. Благоприятная внешнеполитическая конъюнктура совпала с неудовлетворенными личными амбициями сына инициатора “Бури в пустыне” (кстати, подготовкой обеих операций против Ирака занималась одна и та же команда в республиканской администрации Белого Дома).
Все это свидетельствовало о том, что весной 2003 года удар по Ираку был неотвратим.
Почему же крах режима Хусейна оказал столь стремительным?
Автор “Государя” Никколо Макиавелли в начале XVI века писал, что тоталитарные режимы чрезвычайно трудно уничтожить ударами извне, зато они легко разваливаются, если на них воздействовать изнутри. Иными словами, необходимым условием разрушения тоталитарного государства является не захват территории, не развал экономики, ни даже разгром вооруженных сил, но физическое уничтожение политического руководства. Для ликвидации режима большевиков в 20-е годы XX века страны-победители в Первой мировой войне прибегли к массированной экономической и политической блокаде страны Советов, однако, как известно, не достигли желаемых результатов, поскольку “верные ленинцы” без тени сомнения жертвовали миллионами своих сограждан во имя победы пролетарской революции. В 1940 году Гитлер называл Россию “колоссом на глиняных ногах”, тем не менее, несмотря на тактическое и стратегическое превосходство вермахта в 1941-1942 гг., Германия войну проиграла: у “фатерлянда” не хватило ресурсов для воплощения масштабных замыслов фюрера. В тоже время Османская империя, Россия, Австро-Венгрия, Италия, Англия, Франция на протяжении всего XIX столетия прилагали недюжинные усилия для овладения балканским “подбрюшьем Европы”, а Соединенные Штаты Америки в XXI веке смели режим Милошевича серией бомбовых ударов по Белграду. Весь XIX век Англия вела боевые действия в Афганистане, только в XX столетии Советская Россия дважды (второй раз – целых десять лет!) осуществляла интервенцию в Афганистане, а Пентагон ликвидировал Талибан за считанные недели.
В чем здесь дело? В подавляющем техническом превосходстве вооруженных сил Соединенных Штатов над армиями других стран мира? В практике международной изоляции, ставшей возможной в условиях наличия одного центра силы? В экономическом могуществе супердержавы?
Все это, конечно, имеет значение. Но главное все же, думается, не в этом.
Научно-техническая революция практически исключила из современной стратегии такие факторы обороны, как численность населения и географическое положение: современные носители способны доставить оружие массового поражения в любую точку планеты и уничтожать неограниченное количество военной силы, скрытой в рельефах любой сложности. Информационные технологии - телевидение, “всемирная паутина” - служат мощным источником десакрализации тоталитарных режимов, уничтожая основу их могущества. Демонстрация экономического благополучия населения развитых стран подрывает единство народного духа в противостоянии с супердержавой. Политика подкупа государственных элит дискредитирует власть в глазах народа и формирует у “власть имущих” позицию небрежения интересами масс. Пожалуй, единственный аргумент, который политические структуры государств “третьего мира” способны сегодня предъявлять в открытом столкновении с Америкой – это опора на исторические традиции и реликтовое религиозное сознание (слабый ход!: НТР и мировоззрение развиваются в разных плоскостях социальной действительности; кстати, именно поэтому пути некоторые отечественные идеологи пытаются вести сегодня современную Россию: прямая дорога к “поясам шахидов”!)[ii] [ii] Тоталитарные режимы сильны мистическим единением власти и народа. И такие режимы действительно сложно победить посредством внешней агрессии. Однако парадокс заключается в том, что именно те режимы, которые в конце XX века Белый Дом объявлял тоталитарными, на самом деле таковыми не являлись.
В самом деле: разве мусульманский фанатизм пуштунского Талибана воспринимается в