Осада Севастополя в воспоминаниях очевидцев
Александр, Соловьев и я пожимаем руки мастеру Сечко, Цветкову и командиру башни. Победа одержана. По улыбкам было видно, что в сердцах людей гордость. Они окружают нас, прислушиваются к словам одобрения, которые высказывает комиссар Соловьев.
— Замаскируйте их лучше, и можно идти отдыхать, — говорит Александр, указывая на два орудия, вынутых из башни.
Приближается рассвет. Со стороны моря надвигается густая пелена тумана. Нужно спешить, ибо мы можем работать еще максимум час, а затем наступит день и начнется обстрел. Заглядываем в первую башню. Орудия лежат на своих местах, но домкраты и тросы разобраны.
— Товарищ Чекин, уберите с бруствера все, чтобы не изменять прежней картины, — отдаю последнее сегодня указание.
- Есть убрать!— по-военному отвечает Чекин.
Наконец все замаскировано и убрано. Мы спускаемся к массивной железной двери потерны. Александр отдает распоряжение дежурному по батарее накормить людей. Подкрепившись, все отправились отдыхать.
Меня любезно приглашает Андриенко к себе в каюту и предлагает, располагаться на свободной койке. Я пытаюсь записать наши действия и процесс выполнения работ, но усталость одерживает вверх...
Только напряженная нервная система могла разбудить меня вовремя, через три часа. Выхожу из каюты и направляюсь в первую башню. ^
...Против отверстия в башне лежали два новых орудия. Бригада Чекина трудилась, чтобы затащить орудия в башню. Эта сложная трудоемкая работа уже близка была к завершению, как вдруг у дульного среза обрывается трос. Дальше тянуть орудие было нельзя. Нужно было снова привязать трос.
Чекин вылезает из башни и осторожно, ползком, по-пластунски, пробирается к дульному срезу орудия. Пока гитлеровцы его не замечали, мины и снаряды рвались преимущественно на дороге. Но стоило Чекину подняться во весь рост, чтобы окончательно затянуть трос, как серия мин легла на бруствере, недалеко от башни. Чекин, прячась за ствол, успел отползти к башне.
Через несколько минут, отдышавшись, он снова громко на всю башню начал командовать: — Раз, два, взяли!.. Раз... два... Взя.ли!.. Орудие послушно начало ползти внутрь башни. Когда я заметил Чекину, что можно было послать привязывать трос кого-нибудь помоложе, Чекин, посмотрев на меня, удивительно спокойно ответил:
— Я старый, а молодежь еще понадобится для настоящих боев.
Мне хорошо запомнились эти слова старого рабочего...
Тем временем работы в башне оживились. Люди радовались, сознавая, какую победу они одерживают в такое короткое время. Ведь основное, самое трудное, уже позади. Теперь остаются работы внутри башни, которые можно вести круглые сутки.
— Какие же ваши дальнейшие планы, Семен Иванович? — спрашиваю я Прокуду.
Несколько мгновений Прокуда молчит. И вдруг резко встает и говорит:
— За трое суток думаю окончательно собрать, отрегулировать и передать в руки командира башню.
Он погладил свои короткие усы, что являлось признаком полной решимости выполнить задуманное. Мне хотелось обнять и крепко поцеловать этого замечательного мастера.
— А может, не успеем? Подумайте!
— Все продумано, работать будем день и ночь, но сделаем.
Я начинаю сожалеть, что мой фотоаппарат увезен на Большую землю и невозможно сфотографировать эти трудовые будни Отечественной войны...
Пропустив мимо себя краснофлотцев, несших в руках тяжелые детали, выхожу из металлического лабиринта первой башни в теплый и светлый коридор потерны. Пройдя несколько шагов, встречаю жизнерадостного инженера Андриенко, человека неутомимой энергии и молодого задора.
— Наконец-то я вас нашел! — воскликнул Андриенко. — Звонил полковник Донец и спрашивал, можно ли сегодня вечером подавать следующие два орудия. Мы ответили: «Обязательно». Но условились: в случае чего, будем звонить.
Да, эта ночь будет решающей во всей нашей работе.
Вхожу во вторую башню. Та же картина, что и в первой. Гулко разносятся удары. Тесные глухие закоулки башни завалены разными деталями башенных механизмов. И везде люди, одетые в замасленные телогрейки, краснофлотские шинели и бушлаты.
— Сегодня к девяти часам ждем орудия, — говорю мастеру Сечко. — У вас все готово для их приема?
— Все готово, — твердо отвечает он.
После перерыва раздались звонки колокола громкого боя, объявившие боевую тревогу.
Все спешат на бруствер ко второй башне, куда должны с минуты на минуту подойти платформы с новыми орудиями.
Наконец из темноты послышался шорох, перемешанный с редким перестукиванием колес. Вот они, долгожданные! На первой платформе стоит инженер Андриенко. Паровоз с платформами остановился точно в заданном месте. Подложив деревянные подкладки и башмаки под колеса платформы, все свободные краснофлотцы и рабочие приступили к разгрузке. Паровоз тронулся в обратный путь, чтобы скрыться за горкой от гитлеровцев.
Отдавая необходимые указания по разгрузке, я поднимаю голову и вижу, как в двухстах метрах от нас паровоз стоит, накренившись на правый борт. Еще этого не хватало!
Андриенко подбегает к Александру, докладывает, что паровоз сошел с рельсов, и просит в помощь людей. Александр с волнением спрашивает причину случившегося.
- Разошлись рельсы, и тележка тендера сползла на бетон.
— А вы днем проверяли железнодорожную колею? — спрашивает Соловьев.
— Проверяли.
Путь, видимо, был поврежден снарядом при вечернем обстреле. Внезапно воздух дрогнул, просвистели снаряды и хлопнули разрывами в балке совхоза. Отдельные снаряды и мины разрывались правее башни на склоне горы. Наши батареи с Северной стороны начали отвечать. Беспокойство Александра и Соловьева передалось всем окружающим. Это и понятно: если оставить паровоз на виду у гитлеровцев до утра, будет раскрыт главный замысел командования обороной Севастополя — скрытно от врага произвести замену орудий. Александр дает команду всем краснофлотцам идти к паровозу. Черные бушлаты и телогрейки бегом ринулись по железнодорожному полотну. Пока Андриенко бегал, машинист со своим помощником подвели под раму паровоза домкрат, которым можно лишь приподнять паровоз, перенести же и поставить его на рельсы можно было только вручную.
— Внимание! Слушай мою команду! — кричит Андриенко. — Всем подойти и на руках поставить паровоз на рельсы.
Все облепили паровоз.
— Раз... два — взяли! — послышалась снова команда Андриенко.
Тендер паровоза сначала качнулся, потом повис в воздухе... Но вот колеса стукнули о рельсы. Послышался вздох облегчения.
Чувства усталости как не бывало.
— Андрей Андреевич! — обращается ко мне Сечко. — На первой башне вы применяли ручную подкатку орудий к башне, а я хочу с помощью трактора. Какое ваше мнение?
— Согласен, но только будет трудно задержать против амбразуры. Ведь будет катиться масса в пятьдесят тонн. Вы об этом подумали?
- Цветков вместе с Чекиным предлагают установить надежный барьер в виде баррикады вот из этих кусков рельсов и шпал, что гарантирует полностью от скатывания орудий с постели.
— Это хорошо. Делайте! Только вторым трактором страхуйте работу первого.
Не прошло и часу, как все было готово к перекатыванию орудия. Снова заработали тракторы, натягивая заведенные тросы. На всякий случай за железнодорожным полотном стоял второй трактор, который с помощью тросов придерживал орудие. Таким способом орудие за несколько минут было установлено на место.
К нам подходит Прокуда, смотрит с любопытством на приспособление, разглаживает усы и тихо произносит:
— Молодец, Иван Осипович, переплюнул меня.
— На то и соревнование, — отвечает Сечко.
Да, соревнование рождает у всех желание трудиться все лучше и лучше. Прокуда затратил на операцию перекатывания двух орудий всю ночь, а Сечко — всего три часа.
— Здорово! Молодцы! — сказал еще раз Прокуда, повернулся и зашагал в свою башню.
Завтракаем. Иван Осипович Сечко устало вытер платком лицо, встал.
- Еще чайку? — спросил обслуживающий нас краснофлотец.
— Спасибо, сынок, я сыт.
— Идемте отдыхать и снова за работу, — беспокоится командир башни.
И так сутки за сутками шли в непрерывном труде, почти без отдыха, в холод и ветер, под вражеским обстрелом.
Наконец все орудия удалось втащить в башню. Это была наша главная победа.
Прибывший на батарею генерал Моргунов встречает меня в башне.
— Ну как дела?
Я доложил как мог коротко о самом главном.
— Вот что, Андрей Андреевич, надо ускорить окончание работ. Три дня хватит?
— Сегодня десятый день, как мы вкладываем всю нашу энергию в восстановление тридцатой батареи. День и ночь в башнях кипит работа. Она ведется по совмещенному графику...
— Вы прямо отвечайте: хватит три дня? — снова задает вопрос Моргунов.
— Думаю, хватит...
Моргунов, как мне показалось, долго смотрел на меня пристально, испытывающе. Наконец, положив мне руку на плечо, добрым, очень добрым голосом, тихо спросил:
— А не подведете?
...Сегодня двенадцатые сутки, как мы находимся под этим бронированным куполом башни. Все рабочие и личный состав батареи теперь заняты регулировкой механизмов, устранением мелких дефектов. Близок конец всего комплекса работ.
В узком коридоре потерны меня окликнул помощник дежурного по батарее.
— Вас просит к телефону полковник Донец. Поднимаемся в комнату дежурного.
— Как у тебя дела? — спрашивает Донец.
— Дела идут к концу, сегодня думаем закончить.
— Как только закончите, немедленно вы и Прокуда приезжайте ко мне для получения нового срочного задания...
А. А. АЛЕКСЕЕВ, инженер-полковник
Прав ли Джахал Ш в своём высказывании? Я думаю что да. Ведь ничто так не сдруживает людей как общее горе, а какое горе может быть больше войны! Когда человек оказывается в безвыходном положении у него просыпается чувство бескорыстного героизма, готовность отдать свою жизнь во благо других. Готовность к подвигу – это прежде всего психологическое состояние. Человек должен пойти против себя, против инстинкта самосохранения ведь каждый из пяти матросов, упомянутых выше понимал, что вернуться живым у него нет шансов, и всё же никто из них не отступил, ведь они знали, что за ними не только их родной город Севастополь, но и вся их Родина!
Список литературы
Сборник воспоминаний «Огненные дни Севастополя»
Г.М. Баталов «Ратное поле»
Д.Ф. Арницкий «Город-герой Севастополь»
БЭКМ