Россия в середине и конце XVIII в
К числу специфических моментов исторической судьбы России Екатерина II отнесла неизбежность монархического устройства Российского государства. Это и есть основной «фундаментальный закон» России, ее «вечное право». Однако это положение привело императрицу к необходимости отстаивать и неограниченность власти самодержца. Монарх становился самим «источником всякой государственной власти», и здесь позиция Екатерины II полностью совпадала с позицией Петра I. «Просвещенный монарх» издает «наилучшие законы», направляет все действия «к получению самого большого ото всех добра». Правительство и «средние власти» (т.е. органы государственного управления) являются прямыми исполнителями воли монарха и изданных им законов. В трактовке Екатерины II «граждане» являются таковыми лишь в той мере, в какой они равны перед законами государства. Однако это не исключает их весьма различных ролей и функций в этом государстве. Все они делятся на тех, кто повелевает, и тех, кто повинуется. Отсюда разная роль сословий общества и разный их статус.
«Дух времени» имел существеннейшее влияние на формирование отношения государства к церкви, ибо духовному сословию в будущем устройстве практически уже не было места.
Стремление создать законопослушное сообщество выразилось в формулировке ряда принципов организации судебной власти. Это четкое ограничение судебной власти неукоснительным исполнением законов, исключающих самостоятельное правотворчество. Вторым важнейшим принципом должна быть строжайшая централизация и унификация судебной практики и судопроизводства. Императрица допускала при этом и практику «совестного суда», внимавшего к судьбам, вызванным исключительными ситуациями жизни, и выделение сословных судов. Важнейшей мыслью «Наказа» было исключение из практики суда присяги как метода доказательства (таковым может быть лишь свидетельство) и пытки как метода, «противного здравому естественному рассуждению».
«Наказ» пронизывает идея первенства дворянского сословия, перерастающая в идею создания дворянского государства. В целом «Наказ» вполне удовлетворял задачам создания политической доктрины дворянской крепостнической монархии, оснащенной вполне современными для той эпохи и наиболее подходящими для России постулатами Просвещения, Так была создана идейно-политическая основа модернизации России под эгидой «просвещенного абсолютизма». Разумеется, во всем этом была и изрядная доля пустой фразеологии.
Уложенная комиссия 1767 г.
Весьма существенным звеном в екатерининской политике «просвещенного абсолютизма» стал пересмотр обветшавшего средневекового кодекса законов. Соборного Уложения 1649 года.
Актуальность и важность сего дела были всем очевидны, так как над проектами нового Уложения в течение ряда лет трудились еще елизаветинские сановники. Но то была работа безвестная, в тиши кабинетов. Екатерина II же придала этому мероприятию всероссийский размах и с невероятной пышностью и шумихой поставила его в центр внутриполитической жизни России. Внешние формы, в которые она облекла разработку нового Уложения, напоминали что-то вроде созыва древних земских соборов. Центром работы должна была стать особая Уложенная комиссия, члены или депутаты которой выбирались от всей страны. Звание депутата давало небывалые привилегии. Депутаты были под «собственным охранением» императрицы, они освобождались пожизненно от смертной казни, пытки и телесного наказания, «в какое бы прегрешение не впали». Их личная безопасность обеспечивалась двойной карой покушавшемуся. Все это должно было придать работе Комиссии значение «великого дела».
Представительство в Уложенную комиссию внешне выглядело почти всесословным: тут были и дворяне, и горожане, и даже крестьяне, да и Екатерина II уверяла, что выборы организованы так, «дабы лучше нам узнать было можно нужды и чувствительные недостатки нашего народа». Однако это лишь первое впечатление. В Комиссии господствовало дворянство. Вместе с прочими дворянскими депутатами (от украинских полков и от государственных ведомств) дворянство в целом было представлено 228 депутатами (40% мест в Комиссии). Города избирали по одному депутату от каждого города. Всего от них было избрано 208 человек (из них 12 дворян). Таким образом, от дворянства и городов было избрано 424 депутата, хотя они представляли едва 4% от населения страны. Основное же население России было крестьянским (93%).
Помещичьи крестьяне (53% всего крестьянского населения) не имели права участвовать в работе Комиссии. Зато с большой шумихой было заявлено об участии в работе Комиссии представителей нерусских народов Поволжья, Приуралья и Сибири. Число депутатов от этих народов достигало 50. При максимальном внешнем эффекте участие депутатов от «инородцев» практически сводилось к нулю: ведь почти никто из них не знал русского языка.
Самой большой группой крестьянства, посылавшей своих депутатов, были черносошные крестьяне и однодворцы. Однодворцы имели 43 депутата, а черносошные с приписными крестьянами – 23. Но вместе взятые, они имели лишь около 12% всех депутатских мест.
Не участвовало в работе Комиссии ни дворцовое крестьянство, ни бывшие монастырские (теперь «экономические») крестьяне, ни крестьянство Прибалтики, Дона, Украины. 45 депутатских мест имело лишь казачество.
Таким образом, в Комиссии подавляющее большинство составили представители господствующего класса дворян и горожане. Это определило и весь характер ее работы.
Процедура выборов депутатов предусматривала составление письменных наказов от их избирателей. В итоге в Комиссию было подано около 1,5 тыс. наказов от дворян, горожан (точнее, от купечества), от черносошных, ясачных, приписных крестьян, однодворцев, от пахотных солдат и т.д. Этот огромный материал практического применения в работе «Комиссии об Уложении» не нашел, хотя он в известной мере отражал требования и устремления многих сословий тогдашнего общества. Особенно важны наказы различных групп государственных крестьян – это живые свидетельства горестей и чаяний огромных масс сельских тружеников. Наказы крестьян полны жалоб на произвол и бесправие, гнет тяжелых налогов и повинностей, острое малоземелье, захваты земель дворянами, жесткие ограничения крестьянской торговли и др.
У помещиков тоже были свои «жалобы»: на побеги крестьян из вотчин, разбой и воровство, на недостатки в системе подушной подати. Дворяне требовали расширения своих привилегий в области торговли и промышленности, открытия банков, дворянского самоуправления, выборного дворянского суда, усиления и укрепления власти над крестьянами, сохранения жестоких пыток и наказаний и т.д. Городские же наказы отражали главным образом сословные требования купечества: предоставления им исключительных монопольных прав на торговлю и промышленность за счет ограничения в этой области прав дворянства и крестьян. Купечество требовало освобождения от многочисленных служб и повинностей, от телесных наказаний, рекрутчины и т.д. Наказы купцов пестрят требованиями разрешить им покупку крепостных.
Торжественное открытие Комиссии состоялось в Москве 30 июля 1767 г. В Успенском соборе была совершена церемония богослужения и приведения депутатов к присяге. На другой день в Грановитой палате был избран маршал (председатель) Комиссии. Им стал костромской депутат генерал-аншеф А.И. Бибиков, известный и в прошлом и в будущем жестокими подавлениями крестьянских волнений. Затем депутатам был прочтен екатерининский «Наказ комиссии».
По прочтении «Наказа» в торжественной обстановке лести и лицемерия (правда, протоколы свидетельствуют, что у многих лились слезы) депутаты преподнесли императрице титул «Великой и Премудрой Матери Отечества». Скромная государыня приняла лишь титул «Матери Отечества», что было, однако, вполне достаточно для безупречной легитимности императрицы, оказавшейся на троне в результате дворцового переворота. Представительнейшее собрание «всего Отечества» сделало власть императрицы Екатерины II отныне гораздо более прочной.
Большое собрание провело с 31 июля 1767 г. по 12 января 1769 г. 203 заседания. Оно обсудило целый ряд законодательных проблем (законы о дворянстве с особым выделением проблем остзейского дворянства, законы о купечестве и городском населении, о судоустройстве). Обсуждены были вопросы о положении государственных крестьян и положении всего крестьянства. Помимо Большого собрания в Комиссии работало 15 частных комиссий (государственного права, юстиции, о соотношении воинских и гражданских законов, о городах, о размножении народа, земледелии и домостроительстве, о поселении, рукоделии, искусствах и ремеслах и др.). Большое собрание прекратило работу в январе 1769 г., последний протокол № 204 был составлен 8 июля 1770 г. Частные комиссии работали до конца 1771 г. До 1776 г. кое-где еще проходили довыборы депутатов. С 1775 до 1796 г. Комиссия существовала как чисто бюрократическая инстанция.
Несмотря на пышное торжественное открытие Уложенной комиссии и огромное внимание к ней различных слоев общества, она не была ни парламентарным, ни каким-либо иным законодательным собранием. Политическая функция Комиссии состояла в приобщении прежде всего дворянства к проблемам государственного управления. По отношению же к обществу в целом основная цель работы Комиссии состояла, по всей вероятности, в «приуготовлении» «умов людских» для введения «лучших законов». Само по себе устройство такого грандиозного общественного собрания имело весьма существенное значение для укрепления и авторитета и власти самодержицы, создавало ей весьма благоприятный имидж в просвещенной Европе. Наконец, далеко не последнюю роль работа Комиссии и особенно ее Большого собрания сыграла для глубокого знакомства Екатерины II и ее правительства с «состоянием умов», с расстановкой классовых сил в стране.
Особенно важно отметить, что время от времени в стенах Комиссии раздавались весьма резкие суждения по крестьянскому вопросу. Казак А. Алейников выступил с яркой речью против крепостного права. Белгородский однодворец А.Д. Маслов, раскрыв перед депутатами картину жестокого угнетения и «безмерного отягощения» крепостных крестьян их господами, попытался дать реальную программу освобождения крестьян. Разумеется, уникальный по своему радикализму проект не нашел никакой поддержки. С интересным проектом выступил дворянин от Козловского уезда Г.С. Коробьин. Он предложил дать крестьянам право собственности на часть земли с правом ее продажи и наследования. Выступления отдельных депутатов против крепостного права сочетались с предложениями мер по ограничению эксплуатации крестьян. Лишь максимум два дня в неделю предлагал установить крестьянскую работу на барщине дворянин Я.Н. Козловский.
Подобные выступления весьма насторожили руководителей Комиссии. А число их тем временем росло. В 1768 г. состоялось 58 антидворянских выступлений. Права дворян и их привилегии подвергались нападкам и критике. Лавирования с повесткой дня заседаний не могли продолжаться бесконечно. В конце концов создалась такая ситуация, что прений стали просто бояться. В последние три месяца работы выступило всего 16 ораторов, а время их речей заняло не более 2-х часов. На что же ушло остальное? Очень просто. Маршал А. И. Бибиков распорядился прочитать депутатам на заседаниях все законы об имущественных правах с 1740 по 1766 г. Им читали и Соборное Уложение 1649 г., им читали и инструкцию о генеральном межевании, им трижды читали «Наказ» Екатерины II, и, наконец, тексты 578 указов. Бибиков неоднократно предлагал Екатерине прекратить работу Комиссии. И подходящий случай подвернулся – в связи с началом русско-турецкой войны Комиссия была временно распущена.
Таким образом, общение царизма с просветительскими идеями имело, помимо позитивной модернизации в духе «просвещенного абсолютизма», весьма щекотливый побочный итог – в России публично был поставлен вопрос о ликвидации или реформировании системы крепостного права, а идеи французских просветителей стали находить отклик и в более широких кругах русского общества.
Восстание под предводительством Емельяна Пугачева.
Либеральные начинания Екатерины II подверглись первому серьезному испытанию в середине 70-х годов, когда огромные пространства Среднего и Нижнего Поволжья, Приуралья и Зауралья оказались охваченными пламенем антиправительственной крестьянской войны под предводительством Емельяна Пугачева. В историю России события 1773–1775 годов вошли под названием пугачевского бунта или пугачевщины. Социальный и национальный состав участников пугачевского бунта, в котором приняли участие казаки и крепостные крестьяне, рабочие уральских заводов и мануфактур, русские, башкиры, татары, марийцы, калмыки и другие национальности Российской империи, свидетельствовал о том, что при всех различиях в мотивах поведения бунтовщиков их объединял общий протест против усиливавшегося крепостнического гнета и ущемления последних сохранявшихся (в частности, у казаков) свобод. Восстание было поддержано раскольниками, подвергавшимися целенаправленным и суровым преследованиям со стороны правительства.
В русском народе всегда связывали надежды на улучшение своей участи с воцарением нового монарха. Это в полной мере относилось и к Петру III, успевшему даровать вольности дворянству, но свергнутому с престола уже через полгода после восхождения на него. Среди простого народа бытовало устойчивое убеждение, что дворяне убили царя за то, что он намеревался дать свободу крепостным крестьянам и облегчить положение других податных сословий. Правда, все чаще стали поговаривать о чудесном спасении царя Петра, который, дескать, однажды объявится и отомстит изменнице-жене, вероломно завладевшей троном. Расплата ждет и предателей-дворян» помешавших царю освободить свой народ. Так возникла психологическая основа для появления различных самозванцев, одним из которых стал Пугачев.
Емельян Иванович Пугачев родился в 1742 году (по другим сведениям – в 1740 г.) в станице Зимовейской, на Дону, в рядовой казачьей семье. По признанию самого Пугачева, он никогда не учился и посему не умел ни читать, ни писать, занимаясь с детских лет вместе с отцом крестьянским трудом. Семнадцати лет его женили, а неделю спустя после свадьбы мобилизовали на Семилетнюю войну, куда он отправился в составе казачьего полка. Три года Пугачев провел в действующей армии в Пруссии, после чего вернулся домой, но через полтора года был снова призван в армию и направлен в Польшу. Когда в 1768 году началась русско-турецкая война, Пугачев принял в ней активное участие и за боевые заслуги получил чин хорунжего (лейтенант в казачьих частях). По болезни он был отпущен домой, но вскоре его арестовали за участие в организации побегов донских казаков на Терек, где в большей степени сохранялась казачья вольница. Ему удалось бежать из-под ареста на Терек. С этого времени (декабрь 1771 г.) начинаются скитания Пугачева.
Поселившись на Тереке, он становится станичным атаманом и ходатаем по казачьим делам перед петербургской Военной коллегией. В своих ходатайствах Пугачев просит о повышении жалованья казакам. Его деятельность вызывала растущее раздражение властей, Пугачева арестовывают и отправляют на Дон, однако ему удается бежать. Осенью 1772 года Пугачев оказался среди раскольников в районе Гомеля (на польской территории), откуда, получив паспорт, сумел вернуться в Россию и пробраться в Яицкий городок (город Уральск). Там он впервые назвался императором Петром III, благополучно спасшимся от убийц, подосланных «изменницей-женой», захватившей его трон.
Среди крестьян и казаков давно уже ходили слухи о том, что Петр III жив и хочет дать вольную всем крепостным. Известие о появлении «императора» быстро распространилось среди яицких (уральских) казаков. Узнали об этом и власти, сумевшие захватить Пугачева и отправить его в Казань. Но и на этот раз Пугачеву удалось бежать из-под стражи. В августе 1773 года он вновь объявился на реке Яик (река Урал), где в это время происходили волнения казаков и крестьян.
Приезд на Яик «царя-батюшки» вызвал новую волну антиправительственных выступлений. К Пугачеву потянулись казацкие и крестьянские делегации «смотреть государя», обещавшего в случае возвращения на престол освободить крестьян и казаков от повинностей и тягот.
Антиправительственная пропаганда Пугачева находила отклик среди простого народа. Положение крестьянства было действительно тяжелым. Процесс закрепощения еще остававшихся свободными крестьян принял повсеместный, массовый характер. Несмотря на филантропические призывы Екатерины II к умеренности и терпимости, эксплуатация крестьян и работных людей на заводах становилась с каждым годом все невыносимее. «Повсеместные бедность и рабство» – так определял положение основной массы населения России Александр Радищев, автор знаменитого «Путешествия из Петербурга в Москву». К экономическому принуждению добавлялось национальное угнетение народов Поволжья и Приуралья (татар, башкир, калмыков и др.), спешивших найти защиту у новоявленного «царя».
Пугачев хорошо чувствовал эти настроения, провозглашая в своем манифесте: «Жалую вас землями, водами, лесами, рыбными уловами, жилищами, покосами и морями, хлебом, верою и законом вашим, посевом, пропитанием, рубашкой, жалованием, свинцом, порохом и провиантом – словом, всем тем, что вы пожелаете во всю жизнь вашу». Подобные обещания, разумеется, постоянно увеличивали число сторонников Пугачева. В октябре 1773 года, когда он подошел к Оренбургу, в его распоряжении было всего 3 тыс. человек, но уже через несколько недель численность пугачевского воинства возросла до 15 тыс. в основном за счет казаков, крестьян и работных людей с заводов. В составе этой крестьянской армии насчитывалось более 3 тыс. башкир, 1500 марийцев и 300 калмыков. Гарнизон Оренбурга состоял из 3 тыс. человек при 70 пушках. У восставших же было всего 20 пушек.
В начале ноября 1773 года Пугачев разбил в окрестностях Оренбурга первый крупный отряд регулярных войск генерала Кара, затем нанес поражение отряду полковника Чернышева, солдаты которого перешли на сторону царя-самозванца. Пугачев твердо держался своего «царского звания», понимая его притягательность для простонародья. Он даже организовал нечто вроде царского двора из своего окружения, приказал изготовить печать с надписью «Большая государственная печать Петра III, Императора и Самодержца Всероссийского». Учредил Пугачев и свой орден – восьмигранный крест из латуни с надписью «Царь Петр Федорович жалует тебя крестом, бородой и волей казацкой. 1773 год». Этим орденом он награждал особо отличившихся своих сподвижников.
Сам «царь», если верить описаниям очевидцев, был среднего роста, стройный, с продолговатым смуглым лицом, большими карими глазами, тонким, с небольшой горбинкой носом, темно-русыми, подстриженными по-казацки волосами, черной, с редкой проседью бородкой клином, имел привычку прищуривать один глаз. Одевался он в яркое казачье платье и всегда носил желтые сафьяновые сапоги. Говорил просто и образно, любил шутку, пересыпал речь пословицами и поговорками. Это был жизнерадостный, чрезвычайно смелый человек, что признавали даже его враги. За долгие годы службы он во всех тонкостях постиг военное дело и умел наносить поражения опытным генералам царской армии. В своей армии Пугачев поддерживал самый строгий порядок, безжалостно вешая и наказывая тех, кто его нарушал.
И все же взять хорошо защищенный Оренбург Пугачеву не удалось. Он бессмысленно простоял под стенами города всю зиму, в то время как правительство спешно собирало войска, не занятые в войне с Турцией. Общее командование этими войсками было возложено на генерала Бибикова, хорошо показавшего себя в Семилетней и Турецкой войнах.
В марте 1774 года правительственным войскам удалось нанести первое серьезное поражение армии Пугачева недалеко от Оренбурга, после чего остатки повстанческой армии отступили в Башкирию. В апреле 1774 года неожиданно умер генерал Бибиков и инициатива вновь перешла к Пугачеву, сумевшему в короткий срок восстановить свою разбитую армию.
В июле ему удалось штурмом взять Казань, которую, правда, вскоре пришлось оставить. Уйдя из Казани, Пугачев перешел на правый берег Волги и двинулся на юг, пополняя ряды своей армии добровольцами из крестьян. Цель Пугачева – Саратов и Царицын (ныне Волгоград).
На борьбу с восставшими были направлены из действующей против турок армии генералы Панин и Суворов. Подписав мир с султаном, Екатерина II могла теперь в полной мере использовать войска, принимавшие участие в турецкой кампании.
А Пугачев тем временем успешно продвигался вниз по Волге, занимая города Саранск, Пензу, Саратов и др. В середине августа 1774 года он подошел к Царицыну. После овладения им он намеревался повернуть в донские степи, пополнить и реорганизовать свою армию, с тем чтобы следующей весной двинуться в центральные районы России. Однако взять Царицын Пугачеву не удалось, после чего он вынужден был отступить вниз по Волге. 24 августа 1774 г. правительственные войска разбили армию Пугачева в 100 километрах к югу от Царицына, причем повстанцы потеряли в этом сражении более 8 тыс. человек.
Пугачев с небольшим отрядом переправился через Волгу и намеревался идти в Сибирь или Казахстан, но сопровождавшие его казаки настояли на том, чтобы отступить за Яик. Среди казаков возник заговор: надеясь получить прощение, они решили выдать Пугачева правительству. Обманом отобрав лошадей у верных Пугачеву людей, казаки во главе с Твороговым на одной из переправ схватили своего атамана и 15 сентября закованного привезли в Яицкий городок, где сдали властям. Оттуда под усиленной охраной, в железной клетке Пугачева перевезли в Симбирск (ныне Ульяновск), а затем в Москву, где 10 января 1775 г. публично казнили на Болотной площади.
С пленением и казнью Пугачева крестьянская война пошла на убыль, хотя и продолжалась еще до начала 1775 года. Стихийная по характеру, без четкой программы и конкретных целей, она не имела никаких шансов на успех. В сущности, это была война за доброго, справедливого к народу царя, каковым и провозгласил себя Пугачев, окруживший себя всеми атрибутами царской власти и даже называвший своих ближайших соратников известными всем именами – Орловым, Паниным и т. д. Царистский характер пугачевского бунта составлял его главнейшее внутреннее противоречие.
Как известно, в манифесте от 31 июня 1774 г. Пугачев даровал всем крепостным свободу, заодно обещав освободить крестьян от притеснений дворян-злодеев и судей-взяточников, от рекрутского набора, подушной подати и других налогов. Характерно, что в этом же манифесте Пугачев объявил «освобожденных» им крестьян своими «верными и верноподданными холопами». «Несомненно,– резонно заметил по этому поводу русский эмигрантский историк-правовед В. В. Леонтович,– если бы Пугачев одержал победу, он чувствовал бы себя обязанным по отношению к своим товарищам, и можно с уверенностью сказать, что для того, чтобы выразить им свою благодарность и наградить их, он воспользовался бы испытанным старым средством, а именно раздачей земель вместе с крестьянами, на них работающими. Таким образом эти крестьяне вновь попали бы в положение крепостных, но только уже при новых господах». И есть все основания предполагать, что новые хозяева, свободные от «предрассудков» воспитания и образования, затмили бы жестокостью своих предшественников. Достаточно вспомнить о массовых садистских убийствах, которые сопровождали продвижение пугачевской армии. Может быть, и прав В. В. Леонтович, когда пишет, что в XVIII веке проблема раскрепощения крестьян была вообще неразрешима из-за отсутствия в России статуса свободного гражданина. Даже дворянин не был фактически свободен, находясь в прямой зависимости от государства. Раскрепощенный же крестьянин, как подчеркивал русский историк-правовед, «просто не мог стать свободным гражданином, он мог стать горожанином или государственным крестьянином, подчиняясь непосредственно государству; наконец, его могли сделать дворянином, иными словами, он мог переменить бремя тягла на бремя службы; но повсюду он оставался бы связанным узами крепостного строя».
Итак, правительству Екатерины с большим трудом удалось подавить восстание. Память же о «кровавом русском бунте» крепко засела в общественном сознании России, предостерегая как от чрезмерного завинчивания гаек в государственном механизме, так и от бессилия власти.
Какие уроки извлекла из пугачевщины Екатерина II и какие последствия это имело для ее внутренней политики?
Политика Екатерины II после восстания Пугачева.
В исторической литературе существуют две взаимоисключающие точки зрения по этому вопросу. Советские историки-марксисты всегда утверждали, что именно под влиянием восстания Пугачева Екатерина решительно порывает с показным либерализмом и откровенно обращается к реакции. В качестве доказательства такого поворота обычно приводились карательно-полицейские меры к участникам восстания и ужесточение правительственного контроля над отдельными районами страны, обнаружившими в 1773– 1775 годах свою нелояльность к центральной власти. Историки либеральной школы, напротив, столь же категорично утверждали, что пугачевщина, как, впрочем, и революция во Франции, никоим образом не повлияла на общее либеральное направление внутренней политики Екатерины II, проводившейся ею до самой своей смерти; доказательство тому – серия последовательных реформ 70–80-х годов XVIII века, осуществленных Екатериной II.
Как представляется, обе позиции грешат некоторой односторонностью и категоричностью. Историческая же истина находится где-то между ними. Нет никаких оснований говорить об отречении «ученицы Вольтера» от либеральной системы ценностей в результате пугачевского бунта: реформы 70–80-х годов логически продолжают линию, намеченную в екатерининском «Наказе» 1767 года. В то же время нельзя не заметить, что взгляды самой Екатерины и ее внутренняя политика с середины 70-х годов претерпели определенную эволюцию, в частности, под влиянием крестьянской войны.
Большое влияние на императрицу оказала работа Законодательной комиссии 1767 года, открывшая Екатерине, что значительная часть даже так называемого просвещенного общества все еще настроена весьма консервативно и не склонна поддерживать форсированное строительство бюрократического «регулярного» государства, начатое Петром I. Екатерина извлекла уроки как из депутатских наказов и дебатов в комиссии, так и из пугачевского бунта. В ее внутренней политике 70– 80-х годов явно прослеживается двойная тактика' она, с одной стороны, твердо и последовательно продолжает курс на превращение России в европейское «регулярное» государство, с другой – делает это с большим вниманием и уважением к российской специфике, учитывая, в частности, настроения дворянства и городских слоев, на которых прежде всего опиралась ее власть.
В отношении крестьянства, в конечном счете признавшего Екатерину своей «государыней-матушкой», она придерживалась линии разумной строгости, неустанно призывая помещиков к благоразумию и умеренности в их отношениях с крепостными, что, по ее убеждению, лучший залог сохранения социального мира и спокойствия в империи. Призывы к благоразумию и умеренности, адресованные дворянству, не мешали Екатерине одаривать своих приближенных землями и крестьянами из государственного фонда. За тридцать четыре года правления она передала в частные руки 800 тыс. так называемых государственных крестьян.
В ходе крестьянской войны Екатерина с беспокойством обнаружила наличие нескольких потенциальных очагов смуты. Речь шла о районах, заселенных казаками, сохранявшими самоуправление и державшимися независимо в отношении центральной власти. Именно в эти районы, плохо контролируемые правительственной администрацией, стекались все недовольные, и именно здесь, как правило, разгорались мятежи и бунты. Императрица решила положить конец такому положению, постоянно угрожавшему внутренней безопасности империи.
Первыми шагами Екатерины в области внутренней администрации после подавления пугачевского восстания явились ликвидация в 1775 году казачьего самоуправления на Дону и упразднение Запорожской Сечи. Запорожские казаки вскоре были переселены с Украины на Кубань, тогдашнюю российскую окраину. Яицких казаков, принявших активное участие в восстании, переименовали в уральских и установили над ними полицейский надзор. На Дону правительство ввело особое гражданское управление, подчиненное Петербургу. В Башкирии, также охваченной пугачевским бунтом, правительство создало вспомогательное войско из местных феодалов, что усилило социальную рознь внутри башкирского народа.
В целях усиления административного контроля над населением обширной страны Екатерина II провела реформу местного управления. 7 ноября 1775 г. было издано «Учреждение для управления губерний Российской империи». Вместо прежнего трехчленного административного деления (губерния, провинция, уезд) вводилось двухчленное (губерния, уезд). Вместо прежних 23 губерний Россия разделялась теперь на 50 губерний. Каждая губерния должна была насчитывать от 300 до 400 тыс жителей, уезд –30–40 тыс. жителей. В результате территории губерний оказались различными, а численность населения в каждой примерно одинаковой.
Во главе каждой губернии стоял губернатор, а в случае объединения двух-трех губерний – генерал-губернатор или наместник. Губернаторы располагали четко определенным штатом чиновников – губернским правлением, решавшим все административно-полицейские вопросы. В городах вместо прежних воевод появились городничие, назначавшиеся, как правило, из отставных офицеров-дворян. Уездом управлял капитан-исправник, избиравшийся из числа местных дворян самими дворянами. У капитана-исправника был свой аппарат, занимавшийся администрацией, полицией и местным (земским) судом.
Сбором налогов, строительством и прочими финансово-экономическими делами в каждой губернии занималась так называемая Казенная палата, глава которой считался третьим лицом после губернатора и вице-губернатора. Был учрежден и так называемый Приказ общественного призрения, надзиравший за школами, больницами, богадельнями и сиротскими домами. Правительство отпустило по 15 тыс. рублей на устройство этих учреждений тем губерниям, которые их не имели.
Довольно сложным было судоустройство. Во главе судебных учреждений в губернии стояли две палаты – Уголовного и Гражданского суда. Кроме того, было три сословных