Литературные кафе Санкт-Петербурга начала XX века
В кабаре собирались футуристы, их небольшая группа держалась замкнуть, особенно в первое время. В описаниях “собачников”, кабаре выглядит каким-то ноевым ковчегом из начала ХХ века. Кроме футуристов – В. Каменского, А.Крученых, В. и Д.Бурмаковых, Б.Лившица, В.Гнедова, В.Маяковского, В.Хлебникова и других, сюда приходили и друго-враги футуристов, поэты, назвавшие себя акмеистами,- Н.Гумилев, О.Мандельштам, А.Ахматова и, так называемый, “моложняк”. “Цеха поэтов”- Г.Иванов, Г.Адамович и другие, примыкавшие, - М.Зенкевич, В.Нарбут, М.Лозинский, будущие – и уже состоявшиеся – ученые, как В.Гиппиус, В.Шулейко, А.Смирнов, В.Жирмунский и символисты, чьими непримиримыми оппонентами были и футуристы и акмеисты, - Ф.Сологуб, А.Бальмонт, и поэты, отпавшие от символизма, - М.Кузьмин, В.Плест, С.Городецкий. Именно В.Городецкому принадлежит один из гимнов “Собаки” со знаменитыми строчками: “ Бродячая собака” и тем ты хороша, что всякая со всякой здесь встретится душа”. В “Собаку” стекались разные бродяги от искусства на различных путях творческих исканий.
И уж никак “бесплотными скитальцами”, “бездельниками” нельзя было назвать ни Т.П.Карсавину, ни М.М.Фокина, ни многих других актеров Мариинского и Александринского театров, то и дело посещавших ночной кабачок. Да и сами члены-учредители в те годы были вполне устроенными и даже благополучными людьми. Н.В.Петров служил в Императорском Александрийском театре. Н.Еврейнов работал в “Кривом зеркале”, театре преуспевающем и модном настолько, что был однажды приглашен дать спектакль в Царском Селе перед двором. Уже вполне известными художниками были и Н,Ж,Сапунов и С.Ю.Судейкин.
Низкий подвал с нависшими сводами грозил задавить смельчаков, “которые дерзнули забыть в тепле ярко горящего очага о петербургской сырости”. Однако, толстые подвальные своды одновременно отгораживали, защищали кабаретьеров от жизни. В укромном убежище исчезало напряжение, рассеивались дневные страхи, возникало чувство безопасности и покоя. В немыслимой тесноте подземного погребка, душного и прокуренного, рождалось совершенно новое ощущение – свободы и тесной братской связанности и близости с другими. Перед входом в “Собаку” висел плакат: “Все между собой считаются знакомы”.
В первый год кабаре открывалось, как правило, два раза в неделю – по средам и субботам, потом немного чаще, на масленой неделе, когда устраивались “капустники” – каждый день. Но проводимое в “Собаке” время было необычайно интенсивно и создавало в сознании представление длятельного.
Особый смысл был заключен и в том, что “собачий душный кров” ожидал после полуночи.
Ночной художественный быт в Петербурге тех лет вообще гораздо интенсивнее дневного; здесь, в романтическом подземелье жрецов искусства, он казался более истинным. Все это потом, с насмешливой нежностью вспоминала Анна Ахматова:
Да, я любила их – те сборища ночные,
На низком столике – стаканы ледяные,
Над черным кофием голубоватый пар,
Камина красного тяжелый зимний жар,
Веселость едкую литературной шутки…
Читая мемуары бывших “собачников”, можно вообразить, что подвал находился где-то на краю земли. Однако, здание в котором они нашли пристанище, находилось в самом центре столицы. Дом за номером пять (на малой площади искусств) и дом номер четыре – по Итальянской улице, прилегающая к Михайловскому театру, еще в XVIII веке был изящно включен ансамбль Михайловской площади, увенчанный архитектурным шедевром русского ампира – Музеем Александра П (теперь Русский музей).
Дом номер пять по Михайловский площади – строился учеником К,И,Росси-Павлов Петровичем Жако (Полем Жако). Поль Жак (1798-1852г.) сын французского архитектора Пьера Жако, родился в Париже. В 1812 г. он поступил в знаменитую “Ecole des Beaux Arts” (Школу изящных искусств) в Париже, которую закончил лишь в 1821 году, вероятно в связи с тем, что в годы учебы участвовал в нескольких конкурсах на соискание Grand Prix. В том же 1821 году началась его служба в России в “Кабинете Его Императорского Величества”, а в 1823 году он был утвержден в должности профессора архитектуры в Санкт-Петербургском институте корпуса путей сообщения. Его архитектурная деятельность в России началась под руководством Росси.
В 1831 году Жако приступил к строительству дома на углу Михайловской площади и Итальянской улицы, который числится в документах по его постройке под названием “дома жены архитектора 9-го класса Жако”. Строительство дома было завершено в 1833 году. Последним хозяином дома на углу Михайловской и Итальянской улицы был Павел Яковлевич Дашков, он был холост и не имел потомства. После его смерти дом остался во владении его братьев Андрея и Дмитрия и сестры Анны Яковлевны. Им он и принадлежал до революции 1917 года.
Подвал “Бродячая собака” Художественного общества интимного театра был торжественно открыт в новогоднюю ночь с 31 декабря 1911 года на 1 января 1912 года. Всем приглашенным были разосланы пригласительные письма, следующего содержания: “Глубокоуважаемый …! В ночь на 1 января 1912 года откроется “подвал” Общества интимного театра. Милости просим на наш праздник. Приезд в любое время с 11 часов вечера. Вход – 3 рубля. Запись на прием денег только 28, 29, 30 декабря в помещении Общества с 12 часов дня до 8 часов вечера. Число мест крайне ограничено. Правление”.
К открытию подвала Всеволод Князев сочинил “собачий гимн”, положенный на музыку пианистом и композитором В.А.Шнисом фон Эшенбруком:
Во втором дворе подвал,
В нем – приют собачий.
Каждый, кто сюда попал
Просто бес бродячий.
Но в том гордость, но в том честь,
Чтобы в тот подвал залезть!
Гав!
На дворе метель, мороз,
Нам какое дело!
Обогрел подвале пес
И в тепле все тело.
Нас тут палкою не бьют,
Блохи не грызут!
Гав!
Лаем, воем псиный гимн
Нашему подвалу!
Морды кверху, к черту сплин,
Жизни до отвалу!
Лаем, воем псиный гимн.
К черту всякий сплин!
Гав!
Написал свои куплеты к открытию подвала и граф А.Н.Толстой:
Не поставьте мне в укор:
Я комический актер.
У меня лиловый нос,
Я бродячий старый пес…
Пес без денег обойдется,
Пес по Невскому пройдется
Перед теплым кабачком
Только топнет каблучном.
В Петербурге Пронин был.
Днем и ночью говорил.
От его веселых слов
Стал бродячий пес готов.
Это наш бродячий пес,
У него холодный нос.
Трите нос ему скорей,
Не укусит он, ей-ей.
Лапой машет, подвывает.
Всяк бродячих зазывает.
У кого в глазах печаль.
Всех собаке очень жаль.
Алексей Толстой принимал самое активное участие в организации “Бродячей собаки”. У него на квартире проводились организационные собрания, он написал пьесу для открытия подвала, которая впрочем, не пошла. Он принимал участие в сочинении и редактировал будущий устав, … а также взял на себя утверждение у градоначальника этого устава. И первый пункт Устава был сочинен А.Н.Толстым: “Никому ни за что не выплачивается никакого гонорара. Все работают бесплатно”.
Таким образом “Бродячая собака” с самого момента своего создания было одним из немногих кабаре, первым и едва ли не единственным в России, с деятельностью которого – по самой сути его устава не должны были связываться расчеты на какую либо финансовую выгоду.
Открытие “Бродячей собаки” почти совпало по времени с днем рождения Алексея Николаевича Толстого – за два дня до открытия подвала графу исполнилось 29 лет. Толстой помог Пронину созвать на новогодний вечер, открывающий жизнь подвала, многих из петербургских знаменитостей. Несмотря на то, что ремонт подвала был полностью не завершен, туда явился цвет петербургских любителей искусства в роскошных туалетах. Билеты на вход для посторонних были очень дорогие. Таким образом была подведена материальная база под клуб. Один из организаторов в буфете подавал, а другой тут же расплачивался с представителями магазинов… Каждый из организаторов клуба должен был внести свою лепту, как то: художники разрисовывали стены, поэты, музыканты, литераторы демонстрировали свои новые произведения, а артисты и режиссеры занимались всевозможными импровизациями.
Большой зал вмещал человек 80. По стенам зала шли диваны, сделанные обойщиком Ахуном. Самые простые, деревянные неокрашенные столики и табуреты довершали меблировку главного зала.
Посредине стоял круглый стол с тринадцатью табуретами вокруг. В правом углу помещалась небольшая эстрада. Камин Фомина и роспись потолка Судейкиным довершали романтическое убранство подвала.
Концертная программа новогоднего вечера была подготовлена заранее, но осуществить ее полностью не удалось. Посетители "“Собаки"” в тот вечер представляли собой квинтэссенцию аристократического Петербурга, и появление из них было глубоко радостным событием. Е.В.Лопухова, Т.П.Карасевич, М.М.Фокин, А.А.Орлов и Бобиш Романов представляли собой искусство балета; П.М.Журавленко, Е.И.Попова, М.Н.Каракаш и Н.С.Ермоленко-Южина представительствовали от оперы; В.П.Долматов, Н.Г.Ковалевская, Ю.М.Юрьев, Е.П.Студенцов, Е.Н.Тиме, Анастасия Суворова, В.А.Миронова и Ф.Н.Курихин выступали от драматических театров; Игорь Северянин, Анна Ахматова, Николай Гумилев, К.Д.Бальмонт, Саша Черный, М.П.Кузьмин, П.П.Потемкин, Осип Мандельштам и Георгий Иванов представляли поэтов; Илья Сац, Вячеслав Каратыгин, Альфред Нурок, М.Ф.Гнесин и Анатолий Дроздов от композиторского крыла; редакция журнала “Аполлон” была представлена Сергеем Маковским и С.А.Ауслендером, а театраловедение – князем В.П.Зубовым.
С первого же дня постоянными и активными друзьями “Собаки” были певица Зоя Лодий, профессор Андрианов, Е.П.Аничков, архитектор Бернардацци, художник и доктор Н.А.Кульбин и общий любимец Петербурга клоун Жакоменко. Среди молодежи – студенты консерватории – Сергей Прокофьев и Юрий Шапорин.
Кроме “сред” и “суббот”, которые проводились регулярно, устраивались исполнительские вечера с разработанной программой, о которых членам Общества и приглашенным сообщалось особыми повестками. Один из первых вечеров правление решило посвятить 25-летию поэтической деятельности К.Д.Бальмонта, который находился тогда в изгнании, в Париже, и въезд в Россию был для него закрыт.
Этот вечер состоялся 13-го января 1912 года. Это был первый поэтический вечер “Собаки”, и вечер оказался удачным. Бальмонту был посвящен первый вступительный доклад С.Городецкого, затем читали свои стихи поэты - Н. Гумилев, А.Ахматова, О.Мандельштам, В.Гипнус, М.Доминов, М.Муравьевская.
Следующим был “вечер-бенефис” состоявшийся в подвале в ночь с 16 на 17 января и посвященный двадцатилетнему творческому юбилею актера Александринского театра Ю.М.Юрьева. На вечере было много народу, с трудом умещавшихся в небольшом зале кабаре. Юбиляр был избран кавалером ордена “Собаки” и получил почетные знаки ордена для ношения: бумажный ошейник с длинной цепью и лавровый венок.
Некоторые вечера в “Собаке” были целиком музыкальными, другие драматическими или поэтическими.
Чтобы попасть в “Бродячую собаку”, следовало сначала пройти одну подворотню, потом, пересечь двор-колодец, затем через еще одну подворотню и “минуя облако вони, бившей прямо в нос из расположенной по соседству помойной ямы”, свернуть влево, где к стене неоштукатуренного кирпича прилепились узкие, скользкие ступени, ведущие в “собачье подземелье”.
У наружных дверей висели молоточек и доска, в которые входящему надлежало стучать, такой же молоточек с доской висели в прихожей для повторного сигнала. Справа у входа в большой зал стояла тумба с лежащей на ней “Свиной книгой”. Название книге дало качество кожи, которой она была обтянута. Её заказал у переплетчика и принес в подвал А.Толстой для записи, как это принято в закрытых клубах, гостей. Она начинается его стихами:
Поздней ночью город спит,
Лишь котам раздолье.
Путник с улицы глядит
В темное подполье……
Но очень скоро в жизни кабаретьеров книга забрала большую власть, а глумливое прозвище только подчеркивало скрытое интимно-любовное к ней отношение. В “Собаке” книга стала играть весьма важную роль, превратившись в своего рода летопись подвала с поучениями, желаниями и апокрифами. В стихах Маяковского, Мандельштама, Ахматовой, Гумилева, Хлебникова, Бальмонта, Кузьмина, Саши Черного, Леонида Андреева и многих других собственноручно ими записанных, в рисунках Сапунова, Судейкина, Петрова-Водкина, Добужинского, в ней запечатлевается каждый момент “собачьей жизни”…. Вкось и вбок, снизу, вверх страницы “Свиной книги” испещрены вопросами и ответами, шаржами и рисунками, набросками и карикатурами, нотными знаками музыкального экспромта. Среди шуточных, забавных, легкомысленных рисунков, стихов, экспромтов, находились вещи далеко не шуточные, такие как “Мысли о Театре Будущего”, написанные рукой Вахтангова.
Приход нового гостя возвещали ударом в огромный турецкий барабан, который стоял в большом зале. На нем отбивали и “стражу”. За этим поручено было следить Н.Кузнецову. Иногда обязанности “стражника” исполнял Маяковский, “возлежавший на барабане в позе раненого гладиатора”. Множеством обычаев, возникавших скоропалительно и откладывавших в особый собачий уклад, подвал перещеголял бы британский парламент.
Обычаи, однако, не всегда возникали скоропалительно, чаще всего – исподволь и планомерно их придумывал постоянно действующий комитет “Собаки”. И хотя вечера “Бродячей собаки” предназначенные для общения “Собачей братии”, и отличались от других кабаре, где главное заключалось в самом спектакле, они, тем не менее, разворачивались по заранее намеченному сценарию. “Всецело поглощен устройством очередного собрания в “Собаке”, - писал Пронин корреспондентке.
Особым устройством и укладом своего быта “Бродячая собака” походила на некое государство жрецов искусства. Оно обзавелось своим гербом, который висел над входом