Xreferat.com » Рефераты по культуре и искусству » "Розу Гафиза я бережно вставил в вазу Прюдома..."

"Розу Гафиза я бережно вставил в вазу Прюдома..."

Давида Робакидзе (р. 1975) наполнены огромной энергией. После прочтения его стихотворных миниатюр остается чувство соприкосновения с подлинной стихией юмора. Оказывается, что первоначальный, «чистый» юмор, без малейшей примеси анекдотичности, вульгарности, пошлости так же поэтичен, как и другие, серьезные феномены человеческого бытия. Впечатление, которое оставляет поэзия Робакидзе, напоминает мне впечатление от такого же чистого юмора Ханса Арпа.

История грузинской поэзии второй половины ХХ века насчитывает немало имен первоклассных женщин-поэтов. И 1990-е, и начало 2000-х годов богаты замечательными поэтическими произведениями, написанными женщинами. Однако новые авторы стали открыто, без эстетизации и эвфемизмов, говорить о проблемах женщины в современном мире — более того, для описания их необходимым художественным средством часто становится гиперболизация. Можно говорить о возникновении грузинской феминистской поэзии, однако западная феминистская идеология, проникшая в душу грузинки, конечно, обогащается новыми, иногда глубоко оригинальными интерпретациями.

Наиболее откровенна в описании сексуальной тематики Диана Вачнадзе (р. 1966). В каждой строке ее страстных текстов чувствуется убеждение: женщина должна быть сексуально реализованной, без этого ее жизнь неполна. Однако другой ее жизненный принцип — верность.  

У меня один нос,

один подбородок,  

один лоб,

две щеки.   

Восемь губ,  

девять ушей,

двенадцать мочек,

двадцать грудей,

двадцать один сосок. 

Семнадцать пупков,

шестьдесят четыре ягодицы,

сто пальцев и  

тысяча вагин. 

И это все для тебя.

(Д. Вачнадзе. «У меня один нос...»)

Эффект гиперболизации очевиден: у женщины, у которой есть тысяча вагин, и сексуальность возрастает, наверное, в 1000 раз, но при этом она остается неизменно верна, то есть потенциал ее верности невероятно велик. Такой поворот темы для феминистской поэзии, кажется, выглядит довольно неожиданным. Во всех своих стихотворениях героиня Вачнадзе обращается к своему постоянному возлюбленному, некоему Г., а если и не называет его напрямую, то подразумевает. Эмоциональность и гиперболизм Вачнадзе сочетаются со стремлением к лаконизму и тщательно проработанным формам.

Центральная проблема стихотворений Русудан Каишаури (р. 1957) — женская рутина. Она вдова и мать пятерых детей. Мир женского быта для нее слишком знаком, ее героиня описывает домашние дела — стирку, готовку, уборку — даже с некоторой агрессией, но ее отношение к ним — двойственное, и эта агрессия придает стихотворениям Каишаури неожиданно позитивную энергию. 

Я сказочная героиня, вроде русалки,

вместо нижней части — метла.

Грудь — как у женщины, голова и руки — кости да кожа.

Мету и толку, ломаю, вытряхиваю,

готовлю,  

рожаю детей — себе в наказание.

Верчусь, мучаюсь. От крови

с моего веника слетают цветы — оттого и асфальт злится,

Потом вновь мету, мою, тру,

верхом на метле пишу стихи.

(Р. Каишаури. «Альтернатива»)

Рутина трансформируется эмоционально и идеологически: мир в стихотворениях Каишаури становится магическим. Поэзии Каишаури свойственны неожиданные образы. Она часто пользуется простыми рифмами, но резкость и хлесткость тона в сочетании с этой простотой приводит к формированию нового поэтического языка.

Стихотворения Майи Саришвили (р. 1968) также полны оригинальных образов, однако по сравнению с Каишаури тексты Саришвили более сложны и ассоциативны. Женская проблематика доминирует и в них, но, в отличие от стихов Вачнадзе или Каишаури, не представлена в виде конкретных сексуальных или бытовых сюжетов — скорее она задает мироотношение. Вообще приметы материального мира в ее стихотворениях достаточно условны: они нужны только для того, чтобы указать на дематериализованные душевные состояния. Название ее единственной книги — «Перекрытие яви» (2001) — точно указывает на эту особенность ее поэзии.

Решающее влияние на формирование Саришвили как поэта оказало творчество великой американской поэтессы Сильвии Плат. Плат повлияла и еще на одну грузинскую поэтессу — Лелу Самниашвили (р. 1977), которая к тому же постоянно переводит стихи Плат. Если переклички между поэзией Майи Саришвили и Сильвии Плат ограничиваются сходным характером эмоциональной экспрессии и философско-эстетических представлений, то Самниашвили то и дело прямо апеллирует к авторитету американской поэтессы. Более того, даже в тех стихотворениях, в которых имя Плат прямо не названо, читатель, знакомый с поэзией Плат и трагической историей ее жизни, всегда может почувствовать соответствующий подтекст. И это — при том, что стихотворения Самниашвили заметно менее депрессивны, чем творчество Каишаури или Саришвили. В поэзии Самниашвили не чувствуется неразрешимого конфликта женщины с миром; более того, в ее стихах нередко воплощается пафос борьбы и мысль о том, что женский пол не так уж слаб. В целом ее творчество можно охарактеризовать как наиболее умеренное в «новой феминистской поэзии»; в стихотворениях Самниашвили нет радикальных эмансипационных высказываний или резких депрессивных тонов.

Экологическое сознание представлено в творчестве Теоны Бекишвили (р. 1976). В своем «Экологическом триптихе» (1999) она сумела избежать надуманности и упрощенности (если можно так сказать, «попсовой актуальности»), а описала особое состояние души, когда осознание глобальных проблем оказывается результатом сугубо личных, экзистенциальных переживаний. Свои стихотворные лозунги в жанре «keep your country tidy» Котэ Кубанеишвили пишет на тбилисских мусорных ящиках — и выглядит такая деятельность вполне остроумно. Но возможна, как видно из текста Бекишвили, и другая экологическая поэзия — созданная поэтом-женщиной, автором, для которого важно именно материнское чувство и который совершенно иначе, нежели Кубанеишвили, видит проблемы современности.

Последнее по времени открытие в грузинской женской поэзии — Софико Кванталиани (р. 1977), опубликовавшая два очень разные цикла — «Паранойи» и «Мультипликации». В «Паранойях» Кванталиани рассказывает от третьего лица очень мрачные истории — семейные, уголовные, суицидальные — и это напоминает короткометражные фильмы с «монтажом аттракционов». В «Мультипликациях» она пишет от первого лица и вырабатывает новый стиль, который можно оксюморонно назвать «кокетливой задушевностью». В религиозных песнях (Кванталиани называет эти тексты «песнями») «Мультфильмов» героиня, обращаясь к Иисусу, вспоминает детские эротизированные фантазии, затрагивает проблемы гендерной идентичности, упоминает персонажей народных сказок. Когда стихи Кванталиани были переведены на русский язык, один из читавших сравнил их с произведениями Габриелы Мистраль.

Новые технологии и средства коммуникации, изменившие нашу жизнь в последние десятилетия, также влияют на грузинскую поэзию. Они, конечно, часто упоминаются в стихах разных авторов, в том числе и как детали интимного, личного пространства человека. Но, пожалуй, самый радикальный эксперимент в этой области осуществил Баса Джаникашвили (р. 1974): в его стихах новая техника — не фон и не инструмент, а новый лирический адресат. Джаникашвили пишет любовные стихи, обращенные к компьютеру, мобильному телефону и пр. С эстетической точки зрения к текстам Джаникашвили можно предъявить множество нареканий, но метод его настолько необычен, что, несомненно, имя Джаникашвили заслуживает упоминания.  

Попробуем подвести итог. Из перечисления авторов, ориентированных в большей или меньшей степени на западную эстетику, может создаться впечатление, что грузинская поэзия к настоящему времени стала полностью вестернизованной. Это и так, и не так. Действительно, бoльшая часть грузинской поэзии высокого и среднего уровня создается под влиянием литератур европейско-американского региона — и новых движений в этих литературах, и наиболее распространенных в них клише. Различные модели западной поэзии — хотя бы на поверхностном уровне — так или иначе известны практически всей интеллектуальной литературной молодежи. Но если анализировать современную грузинскую поэзию более глубоко, то можно увидеть, что в ней происходят процессы бурной трансформации.

В задачу этой статьи входили поиск и перечисление параллелей между грузинскими и иноязычными поэтами, но хотелось бы надеяться, что этот обзор не создаст впечатление о грузинской поэзии как провинциальной или эпигонской; в лучших ее образцах нет ни того, ни другого.

И последнее. Как быть с восточной поэзией в этом новом контексте? Сегодня, когда поэзия западного типа становится своего рода стандартом, стихотворения, основанные на восточных традициях, могут стать средством эстетического обновления и даже приобрести большую популярность. Пример такого подхода в грузинской поэзии — Рати Амаглобели (р. 1977), автор, несмотря на молодость, уже очень известный и много выступающий с (очень впечатляющим) чтением своих стихотворений. В его текстах вполне ощутим опыт чтения западных литератур, но их облик — орнаментальность, архаизмы (заимствования из средневекового грузинского языка и пр.), многочисленные аллитерации, особая версификация — выдает поэта восточного типа. В сегодняшней Грузии есть и другие авторы подобной эстетической ориентации. Борьба и синтез восточных и западных влияний в грузинской поэзии продолжаются, и это естественно: Грузия стоит на распутье между этими двумя мирами. Более того, это не только естественно, но и замечательно: ведь восточная и западная поэзия равно важны и прекрасны!   

Примечания

1) Переводы цитат с грузинского, за исключением специально оговоренных случаев, сделаны Майей Мамаладзе специально для данной статьи.

2) Бесики (настоящее имя Бессарион Габашвили, 1750—1791) — грузинский поэт с отчетливой восточной эстетической ориентацией.

3) В группу «Компания 41°» (или просто «41°») входили русские футуристы-заумники, которые поддерживали общение с грузинскими поэтами-новаторами (Г. Робакидзе, П. Яшвили, Т. Табидзе). Одним из ведущих участников группы был Илья Зданевич (1896—1975), русский и французский авангардист, участник футуристического и дадаистского движения, один из пионеров визуальной поэзии, продолжавший и в эмиграции экспериментировать в этой области. В начале 1920-х годов в Тифлисе (Тбилиси) существовала группа уже собственно грузинских футуристов (С. Чиковани, Н. Чачава). О деятельности русских футуристов в Грузии см.: Крусанов А. История русского авангарда. Т. 2. Кн. 2. М., 2003. С. 301—328; Никольская Т. Фантастический город. М., 2001.

4) Имеются в виду публиковавшиеся по-русски и по-грузински тексты русских и западных авторов — и не только литературные, но философские, филологические, религиозные, культурологические и др. Собственно грузинских писателей, запрещенных при советской власти по политическим причинам, было довольно мало.

5) Джохарт — неологизм: «палочный арт». — Примеч. перев.

6) Поскольку Ш. Иаташвили по понятным причинам не мог написать про собственное творчество, считаем необходимым привести краткую характеристику поэзии Иаташвили, данную одним из «героев» этой статьи — Давидом Чихладзе: «Шота Иаташвили организует свои стихи на основе самых повседневных тем, без видимых усилий видит и передает тайное поэтическое напряжение, возникающее в городской и предметной среде. Документальное отображение фактов и событий, настроений и причин этих настроений неожиданно преобразуется в поэзию, так, что возникает ощущение, что жизнь в своей основе выглядит именно так. <...> Большую роль в поэзии Иаташвили играют синтаксические конструкции и созерцание в манере [японских] хайку...

Иаташвили пишет понятным для современного грузина нестилизованным языком; в то же время он избегает другой опасности — ставшего модным ныне вульгарного бытового языка или грубого жаргона, этого беспомощного признака якобы “современности” в некоторых образцах сегодняшнего грузинского искусства» (пер. с груз. М. Мамаладзе). Заметим также, что, в отличие от Ртвелиашвили и Бундовани, Иаташвили после сборника «Аномальная поэзия» почти не пишет на злободневные социальные темы; да и в целом его поэтика в последние годы довольно сильно изменилась. — Примеч. ред.

7) Единственный перевод прозы Барбакадзе на русский (отрывок из романа) опубликован в интернет-журнале «TextOnly» (www.vavion/textonly/).

8) Впрочем, мне кажется, что Барбакадзе иногда слишком увлекается таким подходом к стихосложению: фиксировать все возможные варианты того или иного сочетания слов без выбора и без иного выражения авторского начала — путь, ведущий к сухому, холодному формализму.

9) Литературная Грузия. 1993. № 2—3 (сдвоенный).

10) Мерани — мифологический конь, «грузинский Пегас».

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта nlo.magazine/

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: