Основние пути развития европейской культури ХІХ в.
62 Е. Уорхолл
Образы массовой культуры, отрицание серьезности искусства и использование или воспроизведение реальных банальных предметов — всего лишь поверхностное определение поп-арта, иными словами популярного искусства (Popular Art). Каждый автор по-своему описывал и представлял это направление. Для Уорхола поп-арт — «это о любви к вещам».
Художники поп-арта часто использовали фотографию в своем творчестве, и как составную часть произведения, и как источник. Однако только об Уорхоле можно определенно сказать, что фотография в ее различных проявлениях — от газетных вырезок, популярных карточек звезд, снимков в фотографическом автомате и полароидов до документальных съемок в ночных клубах и путешествиях — неотделима от его творчества.
В начале 1960-х Уорхол создает свои прославленные серии, выполненные методом шелкографии, в которых эксплуатируются два основных мотива: портреты популярных «героев» (кино — Мэрилин Монро, Лиз Тейлор, Уоррен Битти; политики — Джеки Кеннеди, Мао Цзедун и многие другие) и изображения смерти (автомобильные и авиационные катастрофы, электрические стулья, пищевые отравления, суициды, атомный гриб и прочее). Многократно повторяющийся образ, изолированный от других ему подобных, складывался в произведение, напоминающее по структуре сетку. Эти тиражируемые нарочито отстраненные изображения лишь усиливали банальность и обыденность присутствующих на них образов массовой культуры. «Когда ты видишь страшную картину снова и снова, это перестает впечатлять», — говорил Уорхол о своей серии катастроф.
Уорхол заимствовал образы из газетных вырезок, рекламных афиш и собранной им коллекции фотокарточек кинозвезд, которые увеличивались и переносились на шелк. Работа «129 погибли в авиакатастрофе» откровенно имитирует страницу из New York Mirror, откуда и было позаимствовано первоначальное изображение; источником для «Электрического стула» стали архивные фотографии с казни шпионской четы Розенберг, специально найденные Уорхолом в архиве Нью-Йоркской публичной библиотеки. Прообразом и материалом для серии черно-белых фотографий «13 самых разыскиваемых людей» стал буклет ФБР с описаниями 13 разыскиваемых преступников. Их снимки в фас и профиль были сделаны на фасаде Нью-Йоркского павильона к Всемирной ярмарке 1964 года, но вскоре сняты. В этом же году в шелкографии «Американец, или Портрет Уотсона Пауэлла» Уорхол создает собирательный образ «типичного американца», также основываясь на фотографиях конкретной модели.
Идея тиражирования и производства (в промышленном смысле) искусства, так занимавшая Уорхола, воплотилась в его «Фабрике». Студия работала как коммерческое предприятие, выдавая до 80 шелкографий в день, поставив произведения искусства на поток. Желание Уорхола писать картины, «уподобляясь машине», должно было привести к технизации процесса, анонимности произведения и уподоблению его обычному продукту производства. В этом случае вопрос авторства и равноценности того или иного произведения оказывался вторичным. Процесс «автоматического» создания изображения напоминал теорию дадаистов об «автоматическом» письме. Художник мечтал, «чтобы как можно больше людей занимались шелкографией: никто не должен догадаться, моя перед ним картина или чья-то чужая». В начале 1960-х Уорхол изобрел идеальный способ, в полной мере реализующий эту идею — снимать своих моделей в обычных городских фотоавтоматах. Эта мысль осенила его, когда журнал Harper’s Bazaar заказал ему иллюстрации на тему «новые лица в искусстве», затем в этом же духе были сделаны работы для Time на сюжет «современные подростки». Снимки в фотоавтоматах стали источником изображений для создания шелкографий с многочисленными портретами и автопортретами в период с 1963–1966 годов. Заказчики, по сути, сами делали свои снимки, всячески импровизируя во время съемки. Готовые фотографические «ленты» затем отдавали Уорхолу, на основе которых он и создавал свои «художественные продукты». Сами по себе эти «ленточные» фотографии определенно напоминают как движущиеся фотографии XIX века, так и первые кинематографические опыты самого Уорхола, например «Эмпайр». Одними из первых моделей для этих портретов были подруга художника Этель Скалл и будущая известная галеристка Холли Соломон. Обе оставили впечатляющие свидетельства об уорхоловской «манере работы» над портретами. Уорхол предпочитал автоматы неподалеку от своей «Фабрики», например на углу Бродвея и 42-й улицы. Этель Скалл вспоминает практические «руководства» Уорхола: «Мы попробуем сделать фото в светлых тонах и в темных, я посажу тебя в будку, и тебе надо будет смотреть на красную лампочку». Далее она описывает: «Я стояла и смотрела на красную лампочку и боялась пошевелиться. Вошел Энди, расшевелил меня, тогда я наконец расслабилась. „Играй и улыбайся, это стоит мне денег”, — сказал он. Мы бегали из кабинки в кабинку, он меня фотографировал, и везде сушились готовые фотографии. Когда я вышла, он говорит: „Ну что, хочешь на них взглянуть?” Мне так понравилось, что теперь, я думаю, буду только там фотографироваться. Когда портрет был готов, его доставили частями, и Боб сказал ему: „Как бы ты хотел… ты не мог бы помочь нам его правильно составить?” Он сказал: „Э, нет. Вон человек специально пришел, чтобы его собрать, пусть он и делает, как считает нужным”. — „Но Энди, это же твой портрет”. — „Неважно”.
И вот он сидел в библиотеке, а мы возились с портретом. Потом, конечно, он все-таки вышел и окинул своим критическим взором то, что мы насобирали. „Ну, я так и думал, что это будет здесь, а это — вон там”. Когда все было закончено, он сказал: „Нет, правда, это не имеет значения. Все просто здорово”».Всех своих моделей Уорхол изображает как бы играющими, творящими вместе с фотографом свой собственный облик, подавая себя миру не такими, каковы они есть, а какими они хотят быть увиденными окружающими.
Воплощение фантазий своих моделей, создание всевозможных фикций было основополагающим кредо Уорхола. Он не изменял ему даже в собственных автопортретах, которые он делал на протяжении всей творческой жизни. И даже его признанию: «Если вы хотите все узнать об Энди, смотрите мои фильмы, мои картины. В этом весь я. Больше ничего нет» — не стоит по-настоящему доверять. Как пишет в своем эссе Роберт Роземблюм, «уже в своих ранних автопортретах Уорхол представляет себя как знаменитость, преследуемую папарацци». Так, в автопортрете 1963 года, сделанном по заказу Флоренс Барон в фотографическом автомате, Уорхол выбирает различные эффектные позы и подобно знаменитости прячет глаза под солнечными очками. Экспериментирование со своим обликом — неотъемлемая часть его автопортретов. Так, в одном из них (1964), растиражированном шелкографским способом, Уорхол явно повторяет иконографию портретов из уголовных дел. Портреты и автопортреты художника — это своеобразный театр для себя и других. В этом Уорхол очень напоминает Рембрандта. Уорхол, как и Рембрандт, экспериментировал главным образом с лицом, придавая ему то или иное выражение, играя мимикой. Художник, словно актер, исполнял определенные роли, смешивая себя настоящего с придуманным, желанным образом.
В 1970-х Уорхол в основном делает портреты все тем же шелкографским способом на заказ. Только теперь в качестве основы он использует снимки, сделанные Polaroid SX-70 Big Shot. Съемка полароидом привлекала художника своей быстротой, простотой и возможностью создавать как бы плоскостное изображение. Фотосессия всегда начиналась и проходила одинаково: модель, обычно знаменитость, приглашалась в студию на обед. Мик Джаггер, принцесса Монако Каролин, Джон Ричардсон, Френсис Бэкон, Кэнди Спеллинг, Лайза Минелли, Роберт Раушенберг, Рой Лихтенштейн, Роберт Мэпплторп и многие другие позировали ему в качестве моделей. Затем делался make-up, важной неотъемлемой составляющей которого было наложение обильного слоя пудры на лицо и шею. Подобным способом Уорхол прикрывал изъяны лица, одновременно делая его похожим на маску. На фоне пустой белой стены модель принимала привлекательную позу, Уорхол делал несколько снимков, чтобы потом отобрать только один в качестве основы для произведения, каждое из которых вдобавок было по-особому раскрашено. Результат был неоднозначным, но впечатляющим: вместо портрета конкретного персонажа появлялся плакатный собирательный образ звезды. Впрочем, художник любил акцентировать внимание на деталях, наиболее характеризующих персонажа, например глаза и лоб — у Лихтенштейна, губы — у Минелли. В отличие от портретов, сделанных на заказ, многие полароидные автопортреты Уорхола не были использованы в шелкографиях. Это были личные, экспериментальные снимки, оставшиеся в его архиве. В 1979 году корпорация «Полароид» пригласила художника сделать несколько портретов новой камерой непосредственно в их студии. Камера позволяла делать цветные изображения за 60 секунд. В этот день Уорхол сделал десять портретов, четыре из которых — собственные. Все они отличаются чрезвычайно крупным планом, а голова Уорхола не вписывается целиком в пространство кадра. В одном взгляд резко поднят вверх, в другом — голова и взгляд смиренно опущены вниз. Здесь обнаруживается противоречивое сопоставление между близким крупным планом, безжалостно открывающим все изъяны кожи, и умышленным обманом, театральностью, читаемой в его игре с поворотами головы и отведенным от камеры взглядом. «Обнажающая» театральность присуща серии автопортретов в парике 1980–1981 годов, сделанной совместно с Кристофером Макосом. Это уорхоловское обращение к известной фотографии Ман Рэя, на которой Марсель Дюшан представлен в образе своего женского alter ego Роз Сэлави. К этой теме также обращается Роберт Мэпплторп в 1980 году, создавая свой автопортрет в образе женщины в мехах. В отличие от этих портретов и автопортретов Уорхол едва скрывает макияжем мужские черты лица. Для Уорхола облачение в многочисленные карикатурные парики, напоминающие прическу то Мэрилин Монро, то Джейн Фонды, — это взгляд на себя в другом, возможном, воображаемом облике. Но и здесь он опять демонстрирует свои бесчисленные маски, нежели себя самого в поисках собственной идентичности. Ведь под этим париком все равно окажется другой — тот серебряный, с которым Уорхол никогда не расставался на публике. Так, его лицо в шелкографском автопортрете 1986 года в синей, красной, зеленой гамме, выполненном на основе полароидного снимка, своей окаменелой мимикой напоминает нечто похожее на посмертную маску.
Полароидные снимки нужны были Уорхолу также для создания более «личных» произведений, посвященных обнаженному мужскому телу и гомосексуальной эротике. Наиболее незаурядные изображения созданы в его серии, представляющей торсы, отсылающие не только к теме античности, но и к фотографическим предшественникам и современникам, например Роберту Мэпплторпу. В конце 1970-х Уорхол увлекся документальной съемкой, героями которой стали звездные обитатели ночных клубов, городские виды и здания. И хотя ряд критиков видел в Уорхоле всего лишь «пустое место с громкой подписью», значение его фигуры в культуре 1960–80-х годов можно сформулировать словами из песни созданной им рок-группы Velvet-Underground: «Я буду вашим зеркалом».
63 Хеппенінг як напрм поп-арту. Його особливості
Хеппенинг (от английского happening - случающееся, происходящее) направление в модернистском искусстве 1960-1970 гг., приверженцы которого считают важнейшим видом творчества "художественные события" или "процессы", чаще всего рассчитанные не только на участие самого художника и его помощников, но и зрителей. Хеппенинги, аналогично сочетающие элементы театра, музыки, живописи, могут быть своеобразными микроспектаклями со сложным, трактованным обычно в стилистике попарта реквизитом или абстрагированными пространственно-ритмическими "живыми композициями". Обнаруживая близость к "театру абсурда", хеппенинг нередко становится органичной составной частью современного неоавангардистского театрального искусства. В 1970-х гг. хеппенинг эволюционировал к перформансу, выдвигающему вместо зрительского соучастия идею "сольного выступления" художника.
Хеппенинг – это наиболее распространенная форма “искусства действия”. В основе его лежит незапланированное действие, осуществляемое художником при участии присутствующей публики, когда как бы стирается грань между реальностью и художественным творчеством.
ХЭППЕНИНГ (happening), вид театрального представления, в котором событие и действие являются самоцелью, а не частью драматического сюжета. Впервые хэппенинги стали устраивать нью-йоркские художники и скульпторы в начале 1960-х годов. Само название идет от 18 хэппенингов в шести частях (18 Happenings in 6 parts) – представления, показанного Алланом Капровом (A.Kaprow) в «Рубен-Гэллери» в октябре 1959. Зрители, рассаженные в трех смежных выгородках с полупрозрачными стенами, ясно видели происходящее в своем помещении и смутно – в соседних. В каждом из 18 хэппенингов доминировал какой-нибудь один элемент театрального зрелища – музыка, танец, демонстрация слайдов, декламация. Зрителям предлагалось приобщиться к зрелищу «естественным образом», съев апельсин.
Смешивание различных театральных элементов и сочетание их с жизненными объектами и явлениями – отличительный признак хэппенинга. Столь же характерно отсутствие сюжета и логической связи между его отдельными частями. Как цвет в абстрактной живописи, эпизоды в хэппенинге соотносятся между собой скорее композиционно или эмоционально, нежели подчиняясь логике. В отличие от пьесы, хэппенинг часто являет несколько образов или театрализованных эпизодов одновременно, причем каждый несет свою собственную «идею».
Иногда в хэппенинг включается и актерская игра, но не с целью создать вымышленного героя, действующего в вымышленных обстоятельствах: смысл и цель представления – в нем самом. Подобно лектору, циркачу или футболисту, актер в хэппенинге остается самим собой и в тех же обстоятельствах, что и зрители.
Хэппенинги разыгрываются в галереях, на вокзалах, площадях и в прочих местах, не предназначенных для представлений. Могут они ставиться и на обычной сцене. Однако часто упор делается на окружение, обстановку – и тогда ломается стереотип «зритель – сцена». Начиная с 1962 Капров отвергал понятие «зрительская аудитория». Действа, которые он уже тогда называл хэппенингами, разыгрывались исключительно ради самовыражения исполнителей.
Основные признаки хэппенинга присутствовали уже в представлении Д.Кейджа (1952) в колледже Блэк-Маунтин, а в 1957 нечто вроде хэппенингов показывал японский коллектив «Гутай». Среди прочих предшественников можно назвать выставки «антиискусства» дадаистов, «живопись действия» абстрактно-экспрессионистского направления, коллажи П.Пикассо и Ж.Брака, сюрреалистические абстрактные композиции (ассамблаж) и современный экспериментальный танец.
Р. Гуттузо
Ренато Гуттузо (Renato Guttuso) (1912—1987), итальянский живописец, график, иллюстратор; в 1962 году был удостоин звания почетного члена Академии художеств СССР. Художник-мыслитель, политический деятель, участник партизанского движения Сопротивления, крупнейший мастер современности, Ренато Гуттузо прошел суровую школу борьбы в годы фашизма и оккупации Италии. Уже в 1930-х годах Гуттузо выступил против профашистского направления в искусстве, стремился быть в гуще жизни, глубоко почувствовать внутреннюю напряженность современного бытия. Свою борьбу за социально активное революционное искусство Гуттузо связывает с поисками конкретного, исполненного страстной энергии изобразительного языка, способного в монументальных, исполненных энергии формах воплотить большую социальную тему. Он создает произведения тематически активные, раскрывающие многогранный, богатый внутренними контрастами образ эпохи и современника — человека труда, полного достоинства и силы. История родной страны с ее острыми социальными конфликтами, бесстрашные крестьяне, стихийно захватывающие помещичьи земли, патриоты, умирающие во имя родины, революционеры — деятели подпольных типографий, зверства нацистских войск (графическая серия «С нами бог», цветная тушь, акварель, 1943—1944 годы, золотая медаль Мира, 1950), батраки Калабрии, люди в повседневной городской или сельской обстановке — вот что его привлекает. В крепких фигурах, в больших рабочих руках, в энергичных и гибких жестах и движениях людей он открывает огромную внутреннюю силу. Сражаясь, погибая и побеждая, его герои спаяны едиными устремлениями и помыслами, верой в победу.
Образы современности вырастают у Гуттузо до больших философских обобщений — в окружающей жизни он видит главное, значительное, захватывает зрителя напряженной пластикой языка, лаконизмом и эмоциональной кульминацией («Девушка, поющая «Интернационал», 1953, Рим, собрание Амидеи). Непосредственная взволнованность чувств и динамика действий выражаются в произведениях Гуттузо в стремительных ритмах, в сильных угловатых линиях и мазках, в яркости света, в интенсивной сгущенности звонкого контрастного цвета и форм, вылепленных энергичной живописью. Творчество Гуттузо характеризуют монументально-героическое восприятие мира, огромное жизнелюбие, преодолевающее трагическое в жизни. Даже природа и предметный мир с их подчеркнутой материальной вещественностью исполнены в его полотнах бурной жизни и огромной потенциальной силы. Суровая и могучая красота горных пейзажей Сицилии и Калабрии, с нагроможденными скалами, с буйством листвы апельсиновых рощ, с волнами света и сияющими бликами и рефлексами; натюрморты с орудиями труда или плодами и цветами, перекликающиеся с тематическими картинами, пронизаны стихийной драматически напряженной суровой силой («Корзина с каштанами», 1968; «Желтый подсолнух», 1971). «Захват крестьянами пустующих земель в Сицилии» (1948) — большое полотно, с которого начинается путь художника от экспрессионизма к зрелым реалистическим работам.
Каждый участник события индивидуализирован, вместе с тем создан собирательный образ итальянского крестьянства. Красный пламенеющий цвет передает тревожность события. Внимание Гуттузо в дальнейшем постоянно привлекали многофигурные композиции, редкие в искусстве Запада. Обычно он показывает человека в связи с другими людьми, в столкновении различных характеров и психологических состояний («Пляж», 1955—1956; «Похороны Тольятти», 1972). Гуттузо возрождает жанр исторической картины, ища в ней аналогию современности. Под воздействием борьбы за освобождение Италии от фашистских захватчиков возникло эпическое полотно Гуттузо, посвященное Гарибальди, — «Битва у моста Аммиральо» (1951—1952, Милан, собрание Фельтринелли). Оно символизирует героику национального объединения и борьбу народа за независимость Италии. Ярко вспыхивающие пятна красных рубашек гарибальдийцев, стремительный взмах стальных клинков сабель, сверкающих на зеленом фоне травы, рождают впечатление неистовой схватки. Динамичное пластическое и цветовое решение, построенное на контрасте локальных тонов, красного, синего на зеленовато-коричневом фоне, экспрессивная фигура Гарибальди, словно висящая над толпой, подчеркивают мощь натиска сицилийских земледельцев. При остром своеобразии характеров героев Гуттузо, контрасте их состояний и эмоций в них выступают общие черты, присущие людям послевоенного времени. Это характеры, внутренне активные, общественные, живущие напряженной жизнью чувств и мыслей («Рокко у патефона», I960, Москва, Государственный музей изобразительного искусства имени А. С. Пушкина; «Спагетти», 1956; «Политическая дискуссия», 1960—1961).
Мастерство композиции Гуттузо проявилось в огромной картине «Пляж» (1955—1956). Построенная на контрасте движения и покоя, кажущаяся с первого взгляда случайной, композиция картины в действительности обладает целостностью и компактностью. Гуттузо придает большое значение линейным ритмам, организующим объем, подчиняющим цвет. Насыщенная светом раскаленного солнца сцена купания воспринимается как радостный гимн жизни. Однако порою в работах Ренато Гуттузо появляется образ человека, сознающего свое одиночество в буржуазном обществе (серия картин «Человек в толпе», 1960). Скончался Гуттузо 18 января 1987 года в Риме.
ворчість Ф.Леже
ЛЕЖЕ, ФЕРНАН (Lйger, Fernand) (1881–1955), французский живописец, скульптор, график, керамист и декоратор, поборник т.н. «эстетики машинных форм» и «механического искусства». Родился 4 февраля 1881 в Аржантане, в семье нормандского крестьянина; в 16 лет начал работать в архитектурной фирме в Кане, а в 1900 был чертежником в архитектурной мастерской в Париже. После службы в армии поселился в живописном и привлекательном для художников доме с мастерскими «Ла Рюше» («Улей»), где встретился с такими мастерами, как А.Архипенко, А.Лоран, Ж.Липшиц, Делоне, М.Шагал и Х.Сутин. В 1910 он познакомился с П.Пикассо и Ж.Браком. Свои первые полотна Леже писал под влиянием живописи П.Сезанна, в частности Свадьбу (1910), знаменитую Даму в голубом (1912) и серию Геометрические элементы (1913–1914).
После Первой мировой войны Леже заинтересовался современными теориями движения и механики. Этот интерес выразился в создании таких произведений, как Город (1919), Механика (1920), Большой завтрак (другое название Три женщины, 1921) и Вокзал (1923). В них элементы человеческого тела напоминают формы труб, моторов, стержней и шестеренок. Леже осуществил крупные декоративные проекты на Выставке декоративных искусств в Париже (1925), на Брюссельской международной выставке (1935) и в здании ООН в Нью-Йорке (1952).
С 1931 по 1939 Леже несколько раз бывал в США. Во время Второй мировой войны (с 1940) он получил там убежище и преподавал в Йельском университете. Вернувшись в Париж в декабре 1945, он завершил серию крупных композиций Прощай, Нью-Йорк (1946), Развлечения (1949), Конструкторы (1950), Деревенская компания (1953), Большой парад (1954).
Леже интересовали разные области искусства: мозаика, цветное стекло, книжная иллюстрация, изготовление картонов для ковров, театральная декорация. Везде он стремился передать движение. В киноискусстве Леже создал первый фильм без сценария, Механический балет (1924). В 1934 А.Корда попросил его сделать декорации для фильма по сценарию Г.Уэллса Форма грядущего. Вместе с А.Колдером, М.Дюшаном, М.Эрнстом и М.Рэем он работал над фильмом Мечты, которые можно купить за деньги («Ханс Рихтер филм», 1948).
Биография
Родился Фернан Леже 4 февраля 1881 года в Нормандии, в городке Аржантан. Его отец занимался разведением домашнего скота и очень рано умер. А мать, которую Фернан бесконечно любил, не совсем понимала его стремление во что бы то ни стало быть художником. Он окончил городской колледж, а затем церковную школу в Теншебре, и в шестнадцать лет дядя-опекун посоветовал ему поехать в Канн учиться архитектуре. В 1899 году Фернан перебрался в Париж, где три года работал чертежником у архитектора, служил при 2-м саперном полку в Версале. Только в 1903 году он начал серьезно изучать живопись в Школе декоративного искусства, в свободных студиях Школы изящных искусств, где он учился у живописца Габриэля Феррье и скульптора Леона Жерома, и в академии Жюлиана. У него появилась возможность посещать Лувр и знакомиться с творчеством известных мастеров.
Те, кто знал Фернана Леже, говорили, что он в обращении иногда удивлял фамильярной простотой и даже грубоватостью, но, по свидетельству многих, был очень одинок. Вместе с Ан-дре Маром Фернан снял мастерскую, где мог заниматься живописью, одновременно он подрабатывал у архитектора и фотографа. Первые его картины "Сад моей матери" и "Портрет дяди", написанные в 1905 году, выполнены под влиянием Ан-дре Мартена, очень броско, пастозно. Позже Фернан Леже испытал влияние фовизма и сезанновской конструктивной трактовки формы.
Новые стимулы для творчества Леже обрел, поселившись на улице Пассаж-де-Данциг в отеле "Ля Рюш" ("Улей"). Там в то время жила целая колония художников - Архипенко, Лоране, Шагал, Сутин, Робер Делоне и писателей - Макс Жакоб, Аполлинер, Блез Сандрар.
Огромное впечатление на Фернана Леже в 1907 году произвела посмертная выставка Сезанна. Он и сам начал выставляться, в 1908 и 1909 годах посылал свои работы, написанные на острове Корсика, на выставки Осеннего салона, а рисунки - на выставку 1910 года. А потом неожиданно увлекся кубизмом и уничтожил почти все свои старые полотна.
Теперь, когда в его работах все более строго подчеркивался объем, он приступил к серии работ "Контрасты формы" и выставил свои работы на выставке Независимых. Гвоздем Салона стало полотно Фернана Леже "Обнаженные в лесу", над которым он работал целых два года (1909-1911).
Фернан Леже получил среди друзей прозвище "тюбист" (игра слов "tube-tubiste" - труба-трубист), а известный критик Метценже писал: "Фернан Леже измеряет день и ночь, взвешивает массы, рассчитывает сопротивление. Его композиции - это живое тело, органами которого являются деревья и фигуры людей. Строгий художник, Фернан Леже увлекается этой затрагивающей биологию глубинной стороной живописи, которую предчувствовали Микеланджело и Леонардо".
Сам Фернан Леже утверждал, что следует традициям французского импрессионизма, в котором его не устраивал не избыток цвета, а отсутствие конструктивной силы, которую он " пытался наращивать усилением, гипертрофией объемов и пластических форм. Уже в первых своих концептуальных произведениях Фернан Леже использовал элементы, которые впоследствии стали основой почти всех его композиций,- напоминающие детали механизмов усеченные конусы, разобщенные объемы и видоизмененные, деформированные руки с плотно сомкнутыми пальцами.
Фернан Леже не стремился подражать кубистам, его занимало раскрытие сущности объемов. И если Делоне использовал полутона, Леже пробовал показывать откровенность каждого цвета и объема. "У меня краски живые,- говорил он - Я хотел добиться чистых, локальных тонов, чтобы красный был очень красным, голубой - совсем голубым". "Контрасты формы" Фернан Леже видит не только в абстракциях, но и в предметах ("Натюрморт с книгой", "Будильник"), фигурах людей ("Лежащее обнаженное тело") и даже в природе ("Деревья между домами"). А такие его картины, как "Балкон", "Лестница" и др., поражали всех динамизмом.
1913 год, когда создавалось большинство этих работ, для Фернана Леже был особенным. Именно тогда познакомился он со своей первой женой, "велосипедисткой" Жанной, заключил выгодный контракт с Канвейлером, что позволило ему снять удобную студию на улице Нотр-Дам-де-Шан, где он работал всю жизнь. О нем много писали, и сам он читал лекции. Одна из них - "Источники живописи и ее изобразительная ценность" - имела особенно громкий успех. Леже считал себя последователем Сезанна, подчеркивал, что, используя "живописные контрасты цветов, линий, форм", можно "от интенсивного реализма" перейти к познавательному. Начало Первой мировой войны, служба в саперных войсках, а потом отравление газом, лечение в госпитале на несколько лет прервали активную творческую работу и стали для Леже годами глубоких размышлений. Он делал лишь небольшие зарисовки и коллажи на крышках ящиков из-под снарядов.
Лишь демобилизовавшись в 1917 году, Фернан Леже снова получил возможность работать. В 1922 году он признавался: "Три года без единого мазка кистью, но в непосредственном соприкосновении с жесточайшей и грубой реальностью. Получив свободу, я извлекаю пользу из этих тяжелых лет, принимаю решение: создавая пластические образы, использовать только чистые и локальные цвета и большие объемы, не идя ни на какие компромиссы. Отказываюсь от сделок с общепринятым вкусом, от серости палитры, от мертвых поверхностей заднего плана. Я больше не блуждаю в потемках своих представлений, а вижу ясно. Не боюсь признаться: меня сформировала война".
Темой его композиций делаются различные механизмы, машины и люди в городе ("Механик в цехе", "Акробаты в цирке", "Двое рабочих на лесах", "Город" и др.).
В 1925 году он провозгласил свою идею ввести цвет не только в экстерьеры, но и интерьеры жилья, банков, больниц, заводов, таким образом создавая архитектоническое пространство. Он мечтал о том, чтобы картины стали своеобразной противоположностью стене. "Я люблю формы,- признавался он,- навязанные нам современной промышленностью, и использую их: сверкающие тысячами бликов стальные конструкции, гораздо более тонкие и прочные, чем так называемые классические сюжеты".
С увлечением сотрудничал Фернан Леже с кинематографистами, участвуя в 1921 году в создании фильма "Колесо" (режиссер Абель Ганс) и др. При содействии операторов он в 1924 году снял свой фильм "Механический балет". В 1923-1926 годах Фернан