Xreferat.com » Рефераты по культуре и искусству » Православная проповедь и молитва как феномен современной звучащей речи

Православная проповедь и молитва как феномен современной звучащей речи

9; Лаптева 1976: 52; Йотов 1977; Кожина 1981: 192–193 и др.).

В рамках решения проблемы соотношения диалога и монолога с учетом коммуникативной природы языка современными исследователями выдвигается положение о диалогичности как особом свойстве, признаке монологической речи. Феномен диалогичности слова, высказывания, текста, мышления является предметом исследования целого ряда наук гуманитарного цикла – риторики, литературоведения, лингвистики, стилистики, психологии, в каждой из которых формируется свое представление о сущности и функциях этого явления.

В работах по риторике диалогичность трактуется как особое свойство ораторского монолога (см.: Кохтев 1994; Михальская 1992; 1996). Н.Н. Кохтев связывает понятие диалогичности ораторской речи с ее обязательным учетом реакции аудитории и дает описание языковых средств, обеспечивающих контакт говорящего и слушающих (Кохтев 1994: 128–139).

А.К. Михальская оперирует понятием "диалогичность" при описании признаков, формирующих основы риторического идеала, понимаемого как система "наиболее общих ожиданий и требований к хорошей речи" (Михальская 1996: 43). Исходя из положения о том, что диалогичность является отражением характера отношений "говорящий – слушающий", социальной иерархии участников общения, исследователь различает две оппозиции "монологичность/диалогичность речи" – по содержанию и по форме (там же: 59–62).

Первое противопоставление основано на типе отношений участников акта коммуникации. Равноправные отношения между субъектом и адресатом речи, когда говорящий "видит своего партнера по общению принципиально таким же, как он сам, – живым, чувствующим, активным и деятельным субъектом", определяются А.К. Михальской как субъект-субъектные, симметричные, а слово адресанта как диалогическое по содержанию (там же: 59–61). В том случае, когда говорящий считает своего партнера "неким сосудом, который нужно наполнить, некоей tabula rasa – чистым листом, который надо исписать, неким объектом, которым можно манипулировать", возникает речь монологическая по содержанию. При этом тип отношений между участниками коммуникации квалифицируется исследователем как субъектно-объектный, асимметричный (там же: 59). Вторая оппозиция "монологич-ность/диалогичность речи" – по форме – предполагает учет социальной иерархии участников. Как считает А.К. Михальская, диалогическая речь основывается на концепции социального равенства собеседников, монологическая – на концепции иерархии (там же: 68).

Литературоведение последних десятилетий тоже обращается к термину "диалогичность" ("диалогизм"). Здесь понятие диалогичности основывается на бахтинской концепции полифонии литературного произведения, его идее универсальности диалогических отношений и сопряжено с характеристикой вовлеченности сознания, поведения, высказывания говорящего лица в процессы межличностного общения (см.: Нестеров 1996). Кроме того, диалогичность понимается и как интертекстуальность, которая предполагает диалог автора с предшественниками (реминисценции), и как проявление оппозици "я – другой" в диалоге автора с героем, писателя с читателем, в сознании персонажа (см.: Чернец 1994).

В стилистике понятие диалогичности монологической речи долгое время рассматривалось на материале художественной речи, и здесь понятие диалогичности соприкасается и соотносится с понятием драматургичности, драматизированности монолога, с одной стороны (Виноградов 1963), и с понятием полифоничности повествования, то есть его способности аккумулировать, соединять в себе разные субъектно-речевые сферы, чужое слово, – с другой (Бахтин 1994).

Осмысление и развитие идей М.М. Бахтина и В.В. Виноградова в современной стилистике ведется в нескольких направлениях: рассматриваются причины возникновения диалогичности в монологических текстах (Якобсон 1975; Лаптева 1990); выявляются функции диалогичности (Шелюто 1957; Левшун 1992б; Кожина 1986; Винокур 1990; Прохватилова 1998); определяются особенности диалогичности в текстах разной жанровой и стилевой принадлежности (Шелюто, 1957; Кожина 1981; 1986; Левшун 1992а), описываются отдельные приемы, порождающие диалогичность монологической речи (Разинкина 1978; Славгородская 1978; Кожина 1981; Нистратова 1985; Светана 1985; Красавцева 1987; Винокур 1990 и др.). При этом обнаруживаются различия в трактовке понятия диалогичности и ее признаков.

Наиболее распространенной является точка зрения, согласно которой диалогичность монологической речи ассоциируется с использованием приемов и средств активизации внимания слушателей (см.: Шелюто 1957; Левшун 1992б; Винокур 1990: 310 и др.). Однако эта точка зрения разделяется не всеми исследователями. Так, например, С.В. Светана называет диалогизацию, в основе которой лежат средства активизации реакции слушателей, псевдодиалогизацией (Светана 1985). Рассматривая вопросы диалогичности монологических жанров телевизионной речи и исходя из положения о том, что в устной звучащей речи монолог носит диалогизированный характер, "неизбежно отражает особенности форм диалогического общения" (Светана 1985: 40), автор выделяет внешние признаки диалогичности, к которым относит средства и приемы, помогающие установить контакт, стимулирующие внимание, призывающие слушателя следовать за мыслью говорящего. Это обращения, императивные формы, призывающие к активному действию, формы 2-го лица, употребленные в прямом и обобщенно-личном значении, безличные формы, вопросно-ответные построения.

Однако, по мнению С.В. Светаны, эти языковые средства не являются отражением диалогичности монолога, а создают лишь иллюзию диалогизации монологического сообщения и не выводят такой способ изложения за рамки собственно-монологического типа речи (там же: 41–42). Монолог, как утверждает автор, ссылаясь на понятие драматического диалога В.В. Виноградова и скрытого диалога М.М. Бахтина (см.: Виноградов 1963: 40; Бахтин 1994: 90), диалогизируется не за счет внешних примет, а такими способами, благодаря которым монолог представляет собой как бы "конденсацию диалогической речи" (Светана 1985: 43), когда возможные реплики собеседника опускаются. В числе таких стилистических приемов диалогизации называются: ответ без открыто выраженного вопроса, альтернативный вопрос, оставленный говорящим без ответа, вопросно-ответное построение альтернативного типа, риторический вопрос (там же).

В современных семантических исследованиях диалогичность рассматривается как свойство текста (высказывания), отражающее отношения говорящего и слушающего, субъекта и адресата речи, соотношение "я"-сферы и "ты"-сферы модуса высказывания (см.: Арутюнова 1981: 357–358; Леонтьев 1981; Клобуков 1984; Нистратова 1984; Ковтунова 1986; Шмелева 1995 и др.).

Существование феномена диалогичности речи как языкового выражения диалогичности мышления подтверждается психологическими исследованиями диалога (см.: Библер 1975; Научное творчество 1969; Тихомиров 1969; Кучинский 1983; Познание 1988; Загадка 1991 и др.; см. также: Кожина 1981: 194–200), результаты которых доказывают диалогичность мышления и всего сознания человека в целом. По данным Г.М. Кучинского, процесс речемыслительной деятельности человека диалогичен; он протекает в форме внутреннего диалога, представляющего собой речевую форму взаимодействия различных точек зрения, выражаемых одним и тем же индивидом (Кучинский 1983: 40).

В данной работе, принимая во внимание сложившееся в учебной и научной практике понимание терминов "монолог" и "диалог", мы используем при анализе формы речи, в которой реализуется молитва, термины "монологичность" и "диалогичность" речи. Образование этих терминов с помощью суффикса -ость позволяет подойти к их определению с позиций, более обобщенных и отвлеченных от конкретного значения слов "монолог" и "диалог". Понятия диалогичность::монологичность рассматриваются нами в рамках категории речи, которая характеризуется набором признаков в плане содержания и комплексом моделей в плане выражения. Коррелятивные отношения диалогичности и монологичности создают единую речемыслительную функционально-семантическую категорию. Понятия "монологичность" и "диалогичность" обладают номенклатурой признаков, функционально-семантический характер соотношения которых обеспечивает доминирование диалогичности или монологичности в речи.

Так, монологичность и диалогичность сближает то, что они являются свойствами речи, обеспечивающими ее отнесенность к тому или иному виду. Вместе с тем их отличия состоят, прежде всего, в возможности (для диалогичности) и невозможности (для монологичности) обратимости адресанта и адресата речи. Другим признаком, противопоставляющим диалогичность и монологичность, является степень участия субъекта речи в процессе проповедания. Этот признак устанавливается на основании описанного в специальной литературе синтезирующего свойства языковых единиц, в качестве которого принимается степень участия субъекта в описываемых событиях (термин С.П. Лопушанской; см.: Лопушанская 1990; Лопушанская, Супрун 1989; Тупикова 1997). Монологичность речи характеризуется высокой степенью участия субъекта речи в процессе речепроизводства. Диалогичность речи связана с варьированием этого признака по шкале "высокая степень участия – низкая степень участия". Кроме того, к числу релевантных признаков диалогичности и монологичности относятся также авторизация (=речевая позиция субъекта речи), которая обеспечивается актуализацией в высказывании "я"-сферы, и адресация (=направленность речи), которая связана с актуализацией "ты"-сферы высказывания. Функционально-семантический характер соотношения этих признаков обеспечивает доминирование диалогичности или монологичности речи. Такой подход позволяет в качестве д о м и н а н т ы молитвы назвать диалогичность, которая конкретизируется нами как глубинная диалогичность.

2.2. Глубинная диалогичность молитвы

Выделение глубинной диалогичности основывается на признании существования в высказывании двух симметричных модусных сфер – сферы субъекта речи ("я"-сфера) и сферы адресата речи ("ты"-сфера). Актуализация "ты"-сферы приводит к диалогизации высказывания и способствует созданию диалогичности речевого произведения в целом.

Впервые мысль о необходимости учета "фактора адресата" при толковании значения предложения была высказана Н.Д. Арутюновой, которая назвала причины, обусловливающие "неотделимость адресата от речевого произведения" (связь адресата с перлокутивным эффектом; игровой принцип речи, постоянно меняющий местами собеседников и создающий "инвертированного адресата"; принадлежность речевого акта к сфере межличностных отношений) и охарактеризовала фактор адресата в его отношении к речевым актам, внутренней речи и литературному тексту (Арутюнова 1981).

Идея Н.Д. Арутюновой об адресованности высказывания получила подтверждение и развитие в работах Т.В. Шмелевой (см.: Шмелева 1981; 1983; 1988; 1995), А.П. Леонтьева (Леонтьев 1981), Е.В. Клобукова (Клобуков 1984), С.Л. Нистратовой (Нистратова 1984), И.И. Ковтуновой (Ковтунова 1986) и др., где было показано, что направленность речи на адресата эксплицируется языковыми средствами, сосредоточенными в модусном, субъективном аспекте значения предложения.

Понимание значения предложения как диалектического взаимодействия двух содержательных планов – объективного и субъективного восходит к работам Ш. Балли, который выделял в предложении две части. "Одна из них, – писал он в работе "Общая лингвистика и вопросы французского языка", – будет коррелятивна процессу, образующему представление... по примеру логиков мы будем называть ее диктумом. Вторая часть содержит главную часть предложения, а именно выражение модальности, коррелятивной операции, производимой мыслящим субъектом. Логическим и аналитическим выражением модальности служит модальный глагол... а его субъектом – модальный субъект; оба вместе образуют модус, дополняющий диктум" (Балли 1955: 44).

В современной лингвистике диктумная, или объективная, часть значения предложения связывается с отображением внеязыковой действительности, а модусная, или субъективная, – с отображением средствами языка личности говорящего в его отношении к передаваемой информации, к условиям коммуникации и т.п. Как пишет Е.В. Клобуков, "в разграничении "объективных"... и "субъективных"... элементов смысловой стороны предложения находит отражение противопоставление двух видов объективной действительности, обозначаемой средствами языка: внеязыковой, о которой сообщает говорящий, и языковой, т.е. объективных условий протекания речевого акта (включая и отношение говорящего к тому, о чем говорится, что и составляет стержень сферы языковой модальности)" (Клобуков 1984: 48).

Субъективный, или модусный, аспект традиционно рассматривался как важный и необходимый элемент смысловой организации любого предложения (см.: Пешковский 1956: 92; Будагов 1947; Виноградов 1975: 55–56; Шведова 1960; Клобуков 1984: 43–50; Солганик 1984 и др.). Однако семантический объем субъективности ограничивался сферой "я" и его описание опиралось, вслед за Бенвенистом, на три оси содержательных координат – "я" // "здесь" // "сейчас" (Бенвенист 1974: 296).

Между тем адресатность высказывания, по словам Т.В. Шмелевой, подрывает монополию автора в смысловой организации высказывания и "открывает" в его модусе наряду со сферой субъекта речи симметричную ей сферу адресата, или "ты"-сферу (Шмелева 1995: 152), которая эксплицируется в речи системой языковых средств, названных А.П. Леонтьевым средствами адресации (Леонтьев 1981). Эти средства, различающиеся "степенью своей очевидности и автономности от диктума", "конкретными семантическими задачами" и характером участия в формальной организации предложения, обеспечивают диалогизацию высказывания, что позволяет исследователям говорить о "принципиальной диалогичности модуса, которая хотя и не проявляется в каждом реальном предложении, составляет его важнейшее свойство" (Шмелева 1995: 151–152).

Глубинная диалогичность передает особую структуру молитвенного общения и в плане содержания обусловливается наличием двух важнейших признаков: актуализацией "ты"-сферы высказывания и особым статусом Адресата речи. Названные признаки реализуются набором языковых средств и обеспечивают специфику речевой организации молитвы. Остановимся на этом подробнее.

Анализ имеющегося в нашем распоряжении материала показал, что актуализация "ты"-сферы в молитвословиях манифестируется прежде всего одиночными и распространенными обращениями к Адресату молитвы. Обращение характеризуется обычно как слово или группа слов, которые называют того, к кому адресована речь (см., например: Русская грамматика 1980: I, 163). В современной лингвистике обращение осмысляется как многозначная единица, каждая функция которой, по мнению О.А. Мизина, определяется лексическим наполнением обращения в высказывании, а также характером речевой ситуации, понимаемой очень широко – от контекста до стиля языка (Мизин 1980: 46–47).

Степень многозначности обращения оценивается исследователями по-разному. Так, например, О.А. Мизин называет шесть функций, присущих обращению: звательную, оценочную, выражения социальных отношений, контактирующую, актуализирующую, эмоциональную (Мизин 1980). Т.В. Шмелева считает, что обращение, во-первых, обозначает адресата; во-вторых, отражает отношение автора к адресату; и, в-третьих, "сигнализирует о моделируемом для данного высказывания типе коммуникации – собственно коммуникации, автокоммуникации и квазикоммуникации" (Шмелева 1995: 148). По мнению А.И. Останина, функции обращения "не сводятся к чисто технической роли – установления и поддержания речевого контакта, средства привлечения и поддержания внимания адресата... наряду с этим обращение служит также для установления нужного тона и стиля общения" (Останин 1998, 72). Е.Ю. Алешкина, обращая внимание на двуплановый характер передаваемой обращением в процессе адресации речи информации, которая "включает в себя не только идентификацию адресата... но и содержит указание на отношение к нему адресанта", формулирует на этом основании две семантические функции обращения – функцию "идентификации адресата" и функцию "отношения к нему со стороны адресанта" (Алешкина 1991: 63–64).

Многими исследователями выделяются две важнейшие функции обращения – номинативная (Русская грамматика 1980), или идентифицирующая (Улиссова 1973: 68; Арутюнова 1976: 365–366; Клобуков 1984: 54; Алешкина 1991: 63–64 и др.), в которой обращение выступает как контактоустанавливающее средство языка (Проничев 1971: 25; Алешкина 1991: 63; Кохтев 1994: 138), и экспрессивная, или оценочно-характеризующая (Русская грамматика 1979: 2, 884; Русская грамматика 1980: II, 164; Клобуков 1984: 54; Арутюнова 1976: 336; Кручинина 1990: 341), в которой обращения реализуют свою предназначенность "не только называть, но, обозначая людей... характеризовать их" (Ефимов 1969: 207–208). Способность обращения отображать устанавливаемый говорящим регистр общения, подчеркивать его отношение к получателю информации позволяет современным лингвистам включать вокатив в план модальной семантики высказывания (Леонтьев 1981; Клобуков 1984; Шмелева 1995).

Анализ обращений в молитвенных текстах показывает, что эти обращения представляют собой наименования Господа, Богородицы, Ангела-хранителя, святых, архангелов и ангелов, апостолов, пророков, пастырей и учителей, мучеников и мучениц, преподобных отцов и матерей, святого, имя которого носит молящийся, и святого, которому посвящена церковь, где крещен и обычно молится на общественных богослужениях прихожанин. Приведем примеры:

Боже; Господи Иисусе Христе, Сыне Божий; Боже наш; Царю Небесный, Утешителю, душе истины; Святый Боже, Святый крепкий, Святый бессмертный; Пресвятая Троице; Святый; Отче наш; Блаже; Господи; Спасе; Владыко Человеколюбче; Христе Боже; Господи Вседержителю; Безначальный и Присносущный Свете; Бессмертный Царю; Вышний Боже; Боже мой; Христе Спасе мой; Боже вечный и Царю всякаго создания; Вседержителю, Слово Отчее, Сам совершен сый, Иисусе Христе; Господи Боже покланяемый, Царю Святый, Иисусе Христе; великодаровитый бесмертный Царю, щедре и человеколюбче Господи; Господи Боже наш; Иисусе сладчайший Христе, Иисусе долготерпеливе; Владыко Господе Иисусе Боже мой; Щедре; Слове;

Богородице; Владычице; Богоневесто; Жизнодателя Бога рождшая; Свет невечерний рождшая; дивная Владычня палато; Пренепорочная; Пресвятая Дево; Пречистая; Превысшая ангел; Всенепорочная; Пресвятая Владычице моя Богородице; Благого Царя благая Мати, Пречистая и Благословенная Богородице Марие; Взбранной Воеводе победительная; Невесто Неневестная; Иисуса рождшая Бога, Владычице; Мати Слова и Дево; Богородице Чистая; Мати Чистая; Владычице мира, упование и предстательство верных; Царице моя преблагая;

святый Ангеле; святый Ангеле Божий, хранителю и покровителю окаянныя моея души; Ангеле Христов, хранителю мой святый и покровителю души и тела моего; наставниче мой и хранителю, от Бога данный ми Ангеле; от Бога посланный; Господен

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: