Место образованности в аксиологической шкале римлян эпохи принципата (по произведениям сатириков I – II вв.)
Целенаправленное стремление жить во имя получения всё новых удовольствий приводит к обесцениванию других целей жизни («покуда живёшь, пей и гуляй!» – Petr. Sat. 34).
Новыми звеньями в системе ценностей являлись жизненный опыт, жизненная мудрость. Мудрость ценится сатириком за то, что она «всякий вскрывает порок и все постепенно ошибки, прежде всего научая нас жизни правильной» (Juv. Sat. K. V. 13 (188 – 189). Бабрий называет человеческий разум высшим даром богов и сожалеет, что «иные из людей, которых бог наделил разумом, не осознают этой чести» (Bab. Bas. 155).
Образованность, учёность, заимствованные из идеализированных образов эллинистических монархов и перенесённые сначала на римских императоров, отождествлявших себя с империей, постепенно начали проецироваться на людей, к ним приближённых. Ориентация же на жизнь правящих особ и других носителей власти вызывала новую волну стилизации, направленную в данном случае на обретение знаний, достижение учёности.
Образованность и связанное с ней красноречие занимают высокое, пятое место, среди инструментальных ценностей. По выражению Петрония, «наука, друг, сокровищница мыслей, ремесло ввек не умрёт» (Sat. 46). Ему вторит Ювенал: «Доброе дело – народу, отечеству дать гражданина, Если его создашь ты полезным для родины, годным Для земледельца работ, для военных и мирных занятий.
Больше всего будет значить, каким ты наставишь наукам, Нравам его»... (Sat. K. V. 14 (7074)).
Цели обучения, приобщения к образованным слоям населения воспринимались сатириками, выражавшими умонастроения своих поклонников и свои собственные убеждения, по-разному. Для Ювенала, как это следует из приведённого выше фрагмента, образование было надёжным средством реализации внутреннего потенциала человека, который, получив «наставления» в науках, мог быть одинаково полезен для военных и мирных занятий своей родины. «Полезность» для отечества, гарантированная высокими нравственными стандартами обучения и соединённая с воспитанием, однако, мало интересовала преуспевающих представителей третьего сословия, изображённых Петронием: «Любовь к изящному ещё никого богатым не сделала» (Sat. 83). Для них образованность – это овладение ремеслом, в том числе мастерством врача, знаниями юриста, которые были способны окупить себя в ближайшем будущем. Это – источник гарантированного заработка, стабильного социального статуса, уважения в обществе, которые могут быть отняты у человека только его смертью: «Ну купил я ему книжки красные, потому что хочу, чтобы он прaва нюхнул. Хлебное дело…, – у него, кроме Орка, никто не отнимет. Вот и ору на него каждый день: чему бы ни учился, для себя учишься», – говорит о своём восприятии образования один из гостей Трималхиона (Pet. Sat. 46).
В восприятии Ювенала и аудитории, на поддержку которой он рассчитывал, наука влияет на траекторию жизни индивида, так как, насыщая его мудростью, она превращается в управительницу его судьбы: «Мудрость, которую нам наставленье несёт в философских Книгах, победу даёт над судьбой…» (Juv. Sat. K. V. 13 (19 – 22).
Поклонникам Ювенала вторит Федр, который среди ценностей – целей наиважнейшей называл мудрость, а среди ценностей – средств чаще всего упоминал образованность: «Учёный муж всегда богат учёностью» (Fedr. Bas. K. IV 23 (1)).
В то же время «чистая» учёность – ценность самого знания как основы широкого кругозора, богатой эрудиции, щедрого красноречия, эстетики слова – начинает терять своё значение. «Кто нынче вступает в храм [учёности], творя обеты единственно для того, чтобы обресть красноречие?» – спрашивают герои Петрония (Sat. 88) и добавляют: «… Красноречие, дрожа в одеянии заиндевелом, Голосом слабым Искусства зовёт, забытые всеми» (Sat. 83).
Одним из новых ориентиров, связанных с получением образования, становится быстрая служебная карьера, например, выполнение обязанностей судей выпускниками риторических школ. Зарождается трезвый расчёт в выборе направления учебной деятельности, к примеру, предпочтение юридических школ риторическим. С чисто римским прагматизмом и разборчивостью Апулей, африканец по происхождению, восхваляет римскую систему юриспруденции, тем самым объясняя причины превращения её в новый ориентир образовательной деятельности молодёжи: только в Римской империи были созданы условия «…для того, чтобы судопроизводство происходило должным образом и по обычаям предков, чтобы приговор был вынесен юридически правильно, после того, как будут выслушаны обе стороны, чтобы ни один человек не был осуждён не выслушанным, как в странах, где господствует варварская жестокость или тиранический произвол, и не был бы дан грядущим векам пример столь дикого явления в мирное время» (Ap. Met. K. X (6)).
Интерес к философии, столь почитаемой в классической Греции, в период ранней Римской империи, напротив, падает, о чём сообщает Петроний: «Где диалектика? Где к разумению верный путь?» (Sat. 88). Для Персия, как и для персонажей Петрония, философия, но не физика и диалектика, два важнейших её раздела, а этика, исключительно в стоическом образце, была средством сохранения душевной свободы и абстрагирования от пороков окружающего мира.
Обретению внутренней раскрепощённости могла в какой-то степени способствовать развивающаяся художественная культура населения Римской империи.
Любовь к искусству, красоте, художественным ценностям, которые раньше не являлись предметом желаний и стремлений, также становится новым элементом аксиологической системы, что может быть связано с развитием эстетических вкусов у римлян под влиянием привнесённых из других культур традиций, сосуществовавших в едином романизированном пространстве империи.
Любознательность, не упоминавшаяся сатириками I в., получила признание и высокую оценку Бабрия (Bas. 158), Апулея (Met. K. II (6), XI (5)). Данный факт может служить отражением открытости римлян к восприятию любой новой информации, как научной, так и иррациональной: увлечению магией, мистикой чисел, астрологией, мистериальными культами, гностицизмом. В то же время любознательность занимает лишь десятое, последнее место в выделенном нами списке ценностей – средств римлян эпохи империи.
Ценность «свобода» в императорскую эпоху претерпела серьёзную содержательную трансформацию в силу смещения акцентов на представление о ней исключительно как духовной категории, внутреннего состояния личности, не зависящего от реального положения человека (Pet. Sat. 39; 57; 5 (83 – 86; 124 – 125); Mart. Ep. K. VI. 11 (68 – 71); Juv. Sat. K. IV. 11 (154 – 155)). Это могло быть закономерным следствием превращения граждан империи в подданных императора, с одной строны, и распространением идей стоицизма о преимуществах духовной свободы над физической и социально-иерархической, – с другой.
Среди инструментальных ценностей выявляется тенденция роста значения таких индивидуальных качеств, как жизнерадостность, остроумие (Mart. Ep. K. VI. 28(1 – 7); Petr. Sat. 131). Видимо, римляне эпохи империи испытывали возрастающую потребность в гальванизации положительных эмоций, в эмоциональной разрядке. С другой стороны, смех как коллективная реакция на негативные явления в жизни мог служить средством объединения различных групп населения для нейтрализации пороков, пагубных страстей и выполнять, таким образом, функцию катарсиса – очищения общества через демонстрацию его собственных проблем.
Реакцией на разрушение общинных связей, механизмов консолидации общества можно назвать появление в качестве жизненного ориентира стремление к созданию дружеских союзов (Bab. Bas. 44 (7 – 8); Fedr. Bas. K. III. 9(1); Mart. Ep. K. XII. 34 (8 – 10)), заключение браков и создание семьи, где царят верность и целомудрие супругов, взаимопонимание (Mart. Ep. K. IV. 13 (7 – 10); Petr. Sat. 131).
Чуткость, доброта, сострадательность, упоминаемые в контексте описания чувств жён, дочерей, добродетельных матерей, могли заменить уходящие в прошлое отношения согласия и верности, характерные для civitas республиканского периода.
Таким образом, в изменившихся политических, экономических, идеологических условиях перед каждым человеком стояла задача не только приспособиться к окружающей действительности, но и определить свои предпочтения, выявить значимые для себя жизненные ценности. Эта задача носила строго индивидуализированный характер в условиях ослабления консолидирующих тенденций Римской империи. Ситуация усложнялась тем, что процессы развития империи и появление новых духовных потребностей происходили асинхронно.
Кроме того, создавались новые аксиологические модели на базе утрачивающих свою целостность и значимость староримских добродетелей, которые, тем не менее, в отдельные периоды напоминали о себе сохранением в сознании человека ориентации на традицию, культивировавшуюся «коллективной памятью».
Традиция перенесла из прошлого социального опыта римской гражданской общины в новую историческую среду представления о религиозности и религиозном благочестии как нравственном стержне человека, необходимость поддерживать установленный богами миропорядок, например, социальную иерархию, семейственность, потребность в общественном признании, ответственность и верность долгу.
Однако реальность вносила даже в эти (самые устойчивые в сознании человека идеалы) свои, весьма существенные коррективы. Чувство отдалённости или изоляции от разрушающихся социальных структур (общины, семьи, корпораций) высвобождало импульсы к эгоистическому поведению, направленному на получение личных благ, удовлетворение собственных материальных и, что более важно, интеллектуальных запросов. Например, утраченными оказались представления о высокой ценности свободы, принадлежности к категории римских граждан, магистратское служение государству, умеренность в быту. Смелость, доблесть, мужество занимают последнее место в списке инструментальных ценностей, хотя в предшествующую эпоху эти качества наполняли содержание понятие «virtus». Появились новые способы достижения целей: скопидомство, корыстолюбие, хитрость, привлечение на свою сторону общественного мнения, хотя не имелось на то ни заслуг, ни доблестей.
Разрушенная целостность ценностных ориентаций и появившиеся в ней пробелы заменяются новыми идеями и представлениями, которые получают важное общественное и индивидуальное значение, хотя некоторые из них имеют характер «антиценностей», например, погоня за роскошью и удовлетворениями разного рода. Сравнение ценностных ориентаций римлян эпохи республики и империи позволяют нам сделать вывод о том, что значение образования резко возрастает после включения Греции в состав римских провинций (1); в «эпоху гражданских войн» и борьбы за власть римских политических деятелей, ораторские данные которых, определяемые образованностью, могли снискать им новых сторонников (2); в эпоху ранней империи, когда создавался идеализированный образ «просвещённого» монарха (3); в эпоху «золотого века», при новой волне преклонения перед греческим культурным наследием (4); в поздней империи, когда формировались новые представления о желаемой аксиологической модели поведения человека, обращённого к тайнам самопознания и самоидентификации (5).
Таким образом, образование, просвещённость народа не являлись изначальной ценностью древних римлян. Как категория интровертивного уровня, или инструментальная ценность – средство, образование превращается в жизненный ориентир в период пробуждения индивидуального самопознания. Оно заявляет о себе как потребность при выделении человека из civitas и его автономизации. Со временем образование как форма интеллектуального развития личности превратилось в одно из средств достиже ния власти и славы (четвёртая Т – ценность), стабильного материального положения (первая Т – ценность), высокого социального статуса в системе социальной иерархии (третья Т – ценность). Обогащённое внешними влияниями и заимствованиями, образование стало средством самореализации и самоидентификации личности и, вместе с тем, фактором быстрого культурного расцвета Римской империи, одним из столпов создания собственной римской культурной традиции.
Список литературы
1. Здравомыслов А.Г. Потребности. Интересы. Ценности. М., 1986. С. 170.
2. Ручка А.А. Ценностный подход в системе социологического знания. Киев, 1987. С.117.
3. Дуров В.С. Нерон, или актер на троне. Спб., 1994; Сергеенко М.Е. Ремесленники древнего Рима. М., 1968; Штаерман Е.М. Человек и космос в мире Рима // ВДИ. 1992. No 3. С. 179–210.
4. Утченко С.Л. О некоторых особенностях античной культуры // ВДИ. 1977. No 1. С. 5–12.
5. Быт и история античности / Под ред. Г.С. Кнабе. М., 1988; Его же. Корнелий Тацит. Время. Жизнь. Книги. М., 1981; Чаплыгина Н.А. Римская женщина в правление Августа // Женщина в античном мире / Под ред. Л.П.Маринович, С.Ю.Сапрыкина. М., 1995. С. 104–131.
6. Утченко С.Л. Две шкалы римской системы ценностей // ВДИ. 1972. No 4. С. 19 –32.
7. Там же.
8. Кнабе Г.С. Быт и история античности. Указ. изд. С. 170.
9. Его же. Культура античности // История мировой культуры / Отв. ред. С.Д.Серебряный. М., 1998. С. 183–204.
10. Штаерман Е.М. Эллинизм в Риме // ВДИ. 1994. No 3. С. 5.
11. Борев Ю.Б. Эстетика. М., 1981. С. 308.
12. Утченко С.Л. О некоторых особенностях античной культуры // ВДИ. 1977. No 1. С. 6.
13. Ковалёв А.Г. Психология литературного творчества. Л., 1960.
14. Бергсон А. Смех // Психология эмоций. М., 1993; Борев Ю.Б. Эстетика. Указ. соч.; Выготский Л.С.
Психология искусства. М., 1986; Карасев Л.В. Антитеза смеха // Человек. 1993. No 2. С. 12–31; Его же. Смех и будущее // Человек. 1994. No 1. С. 54–64; Его же. Смех и зло // Человек. 1992. No 3. С.14– 28; Рубинштейн С.Л. Эмоции // Психология эмоций: Тексты. М., 1973; Симонов П.В. Информационная теория эмоций // Психология эмоций. М.,1993.
15. Борецкий М.И, Кроник А.А. Опыт анализа некоторых сторон социально-психологической атмосферы античной литературной басни (Федр, Бабрий, Авиан) // ВДИ. 1978. No 3. С. 157–165; Гаспаров Л.М. Политический смысл литературных сатир Горация // ВДИ. 1960. No 2. С. 57–65; Дуров В.С. Жанр сатиры в римской литературе. М., 1987; Тронский И.М. История античной литературы. М., 1987.
16. Кон И.С. Ребенок и общество. М., 1988. С. 111.
17. Гораций. Сатиры // Римская сатира / Под ред. М.Л. Гаспарова. М., 1989. С.33 – 97.
18. Федр. Басни // Федр, Бабрий. Басни / Под ред. Ф.А. Петровского. М., 1995. С. 7 – 90.
19. Персий. Сатиры // Римская сатира. Указ. изд. С. 97 – 117.
20. Петроний. Сатирикон // Петроний. Апулей / Под ред. И.П.Стрельниковой, Е.А.Ромашкиной. М., 1994. С. 25 – 155.
21. Марциал. Эпиграммы. Спб., 1994.
22. Ювенал. Сатиры // Римская сатира. Указ. изд. С. 241 – 343.
23. Бабрий. Басни // Федр, Бабрий. Басни. Указ. изд. С. 90 – 186.
24. Апулей. Метаморфозы // Петроний. Апулей. Указ. изд. С. 155 – 347.
25. Саморегуляция и прогнозирование социального поведения / Под ред. В.А.Ядова. Л., 1979. С. 208 – 209.
26. Там же. С. 51 – 52.
27. Там же. С. 50 – 52.
28. Ручка А.А. Социальные ценности и нормы. Киев, 1976. С. 40.
29. Утченко С.Л. Ещё раз о римской системе ценностей // ВДИ. 1973. No 4. С.43 – 44.
30. Кнабе Г.С. Категория престижности в жизни древнего Рима // Быт и культура в античности. Указ. изд. С.170.
31. Саморегуляция и прогнозирование социального поведения / Под ред. В.А.Ядова. Л., 1979. С. 50 – 52.
32. Шкуратов В.А. Историческая психология. Ростов н/Д, 1994. С.143.
33. Каутский К. Происхождение христианства. М., 1990. С.77.
Приложение 1
СПИСОК А:
Терминальные ценности
1. Свобода.
2. Принадлежность к категории римских граждан.
3. Счастливая семейная жизнь.
4. Жизненная мудрость, жизненный опыт.
5. Красота природы и искусства (переживание прекрасного в природе и искусстве).
6. Материальная обеспеченность, богатство.
7. Дружба (наличие хороших и верных друзей).
8. Общественное признание.
9. Любовь (духовная и физическая близость с любимым человеком).
10. Труд.
11. Удовольствия, роскошь (жизнь, полная удовольствий).
12. Представления о социальной стратификации, определённое место в ней.
СПИСОК Б: Инструментальные ценности
1. Смелость, доблесть, мужество.
2. Ответственность (чувство долга, верность слову, клятве).
3. Честность (правдивость, искренность).
4. Жизнерадостность (остроумие).
5. Любознательность (любопытство).
6. Чуткость (доброта, заботливость).
7. Расчётливость (хитрость).
8. Воспитанность.
9. Бережливость (жадность).
10. Умеренность (скромность, простота).
11. Образованность (красноречие).
12. Религиозность.