Наука в контексте культуры
ЛЕКЦИЯ 14: НАУКА В КУЛЬТУРЕ ТРАДИЦИОННОЙ ЯПОНИИ
На примере японской культуры связь между культурной парадигмой и структурой науки проявляется очень отчетливо: непривычная для европейца культура порождает не менее непривычную науку. Эта непривычность проявляется и в наборе дисциплин, относящихся к числу научных, и местом этих дисциплин в системе японской государственности. Вообще слово "наука" предполагает для европейского человека вполне определенный набор ассоциаций, в которых фокусируются и независимый дух и онтологическая значимость научного познания, - в культуре Востока не было слова с аналогичным набором ассоциаций. Астроном в Японии был, прежде всего, государственным чиновником, а математические трактаты публиковались рядом с текстами по чайной церемонии или искусству икебана. Может быть даже в большой степени, чем японская культура, японская наука является изначально старательной ученицей китайской. В 646 г. благодаря реформам Тайка (тайка (яп.)- великая перемена), осуществленным императором Котоку, Япония приняла государственную модель танского Китая и место науки в государственной структуре было полностью определено этой моделью. В японской столице было три института,выполнявших как учебные, так и собственно научные (в японском, а не европейском смысле) функции: Университет, Институт предсказаний и Институт медицины, а в провинциальных центрах появились колледжи, являвшиеся "университетами в миниатюре". Университет был основан в 670 г. и управлялся непосредственно министром церемоний. Базисным курсом в нем был курс конфуцианской классики с курсом китайского разговорного и письменного языка в качестве подготовительного. Позднее были добавлены курсы китайского законодательства, литературы и истории. Кроме этого с самого начала ученикам читался курс математики, в котором их обучали финансовым расчетам, землемерным и строительным вычислениям. В Университет принимались только дети крупных чиновников (V ранг и выше) в возрасте от 13 до 16 лет. Основной целью обучения была подготовка к сдаче экзамена на государственную должность (В Японии эпохи Нара (710 - 794) и в начале эпохи Хэйан (794-1192) была традиция конкурсных экзаменов на государственную должность, дающая, на первый взгляд, возможность наиболее способному, а не наиболее родовитому занять ее. Однако скоре эта традиция стала носить исключительно формальный характер:все основные посты распределялись заранее между сыновьями высшей аристократии), однако преполагалось, что за время обучения ученики проникнутся духом конфуцианской морали и потом на государственной службе будут воплощать в жизнь устои конфуцианства. Но этого не произошло. Доверяющая больше мифу и магическим формулам, чем сухой логике, японская культура не приняла рационализма конфуцианства и его изучение носило формальный характер, - значительно большей популярностью среди учеников пользовался курс китайской литературы. Глубокое проникновение в конфуцианство произошло лишь в XVII веке, в эпоху Токугава. Институт предсказаний кроме выполнения учебных функций был официальным органом государства, занимающимся астрологией, календарной астрономией и предсказаниями. Каждый год, в первый день одиннадцатого месяца Институт предсказаний выпускал альманах на следующий год, который распространялся среди аристократов и правительственных чиновников.В альманах включались продолжительность каждого дня, даты весеннего и осеннего равноденствия и летнего и зимнего сонцестояния, сроки предполагаемых лунных или солнечных затмений. Комментарии указывали дни, благоприятные и неблагоприятные для различного рода деятельности, формулировали многочисленные табу. Глава Института предсказаний докладывал императору обо всех астрономических и геофизических аномалиях. Эта деятельность имела огромное политическое значение. Вообще, как уже отмечалось раньше, магия и гадания имели громадное значение в жизни японского общества. Не обратившись предварительно к гадальщикам, человек не принимал сколько-нибудь серьезного решения. Целебный шар кусудама - украшенный искусственными цветами и кисточкой из пятицветных нитей, наполненный ароматическими веществами мешочек - подвешивался в спальном покое в праздник Танго (пятый день пятой луны), чтобы отгонять недуги. В седьмой день первой луны готовилась специальная "каша из семи трав", предохраняющая человека от всех болезней. В указанные астрологами несчастливые дни или специальные "дни для удаления от скверны" (связанные, например, со смертью кого-либо из близких) аристократы не покидали свой дом, не принимали гостей и писем, не ели мяса. Существовали также направления, двигаться в которых было опасно. Для того, чтобы избежать несчастья, нужно было поехать сначала в безопасном направлении, остановиться по дороге в каком-нибудь доме и лишь потом ехать туда, куда собирался. Все эти примеры хорошо иллюстрируют старый тезис о неоднородности времени и неоднородности и неизотропности пространства в сознании человека древности и средневековья. Причем здесь интересно наслаивается как собственно японские синтоистские верования, так и идеи, принесенные из Китая. Направление может оказаться опасным, т.к. дорогу заграждает одно из грозных божеств неба, а может из-за того, что соответствует плохому соотношению темного и светлого начал. Так японцы никогда не строили дома, двери которых открывались на северо-восток, т.к. в этом направлении уходит Ян и приходит Инь, принося с собой различные несчастья. Вообще, отношение к китайской астрологии и китайской астрономии хорошо иллюстрирует взаимоотношения японской и китайской науки. Японское мироощущение, ориентированное на чувство, на "сердце", а не разум (и в этом моменте тоже близкое мироощущению русской культуры), интересовалось прежде всего лишь внешними, практическими сторонами китайской науки, вносила в них эстетический оттенок и была достаточно далека от глубокого проникновения в китайскую научную парадигму. Эта "легковесность", "поверхностность" научных установок, парадоксальное сочетание эстетизма и утилитаризма позволили Японии в нужный момент отказаться от навеянных Китаем научно-культурных установок и воспринять европейскую модель науки, руководствуясь, опять же, чисто практическими интересами. Если для европейской и китайской культуры наука несла большую экзистенциальную нагрузку, пыталась ответить на "последние вопросы" бытия, то для японской культуры ответ на эти последние вопросы лежал в другой области, в сфере религии и искусства, наука же являлась либо практически необходимой деятельностью, либо эстетической игрой. Однако наряду с практическими следствиями японская культура приняла и некоторые ценностные ориентиры китайской науки, близкие ее эстетическому складу. Так, если западную культуру не интересовали уникальные, неповторимые явления, если западная наука пыталась выделить в уникальном общее и подчинить это уникальное норме, то в Китае и в Японии всякая уникальность, аномальность вызывала самый пристальный интерес и никогда не сводилась к норме. Как отмечает один из исследователей восточной науки, если европеец пытался поместить явление в одну простую ячейку, то китаец - в несколько ячеек, характеризующих как типичность явления, так и его уникальность. Изначально такая установка порождалась чисто культовыми причинами (лунные и солнечные затмения, рождения уродов и другие аномальные явления рассматривались как проявления сомнения Неба в доблести императора и требовали от него ритуального очищения), однако потом она прочно закрепилась в сознании и была глубоко воспринята японской наукой. Весьма любопытно это проявилось в следующем факте: на Западе долгое время считали базовые астрономические параметры (радиусы орбит, периоды обращения) неизменными и до Лапласа не было исследований их изменений; в Китае и в Японии же идея изменения базовых параметров была вполне естественной и вычисления подобного рода начали проводиться достаточно рано. Комментируя отсутствие рвения в поисках фундаментальных законов природы, японский астроном Огую Сорай утверждал, что только мертвая природа подчиняется закону регулярности, живой же природе свойственно отсутсвие регулярности и неподчинение букве закона. Эти слова, кстати, объясняют и скептическое отношение японцев к величественным числовым спекуляциям китайской культуры и неразвитость их математической астрономии и календарных вычислений. Восприняв китайскую методику расчетов, японские астрономы не утруждали себя ее дальнейшей разработкой и даже когда эта методика устарела и стала давать серьезные расхождения с реальностью, они не пытались ее с этой реальностью согласовать. Так японский астроном Шибукава Наруми (1639-1715) утверждал, что полагаться на математические расчеты нельзя, т.к. астрономические явления происходят не на небе, а на небесах. И именно поэтому можно верить высказываниям Конфуция, связанным с астрономией. Пусть Конфуций был слаб в математических спекуляциюх, но он слышал голос Неба. Японские календари также дублировали китайские и изменялись, следуя за их изменением.В эпохи Нара и Хэйан в Японии использовался лунный календарь с циклом 7/10. Однако в средневековье в раздробленной Японии существовало несколько календарных систем: крупные феодалы, чтобы показать свою независимость от сегуна, вводили собственные календари. Это, естественно, также не способствовало разработке серьезных алендарных вычислений. Японская медицина также в большой степени опирается на китайскую. Подготовкой врачей занимался Институт медицины, на котором читалось пять курсов: собственно по медицине, по свойствам трав, акупунктуре, массажу, магическим заклинаниям. Важную роль в распространении китайских медицинских идей сыграл буддизм: буддийские священники ездили с посольствами в Китай и привозили книги по китайской медицине. Напомню, что по представлениям китайской физиологии человеческое тело состоит из двух групп функциональных систем: пяти внутренних органов (печень, сердце, селезенка, легкие, почки), органов, отвечающих за движение по организму ян-энергии содержащейся в космической пневме (ци),т.е. за процессы обмена веществ, энергетический баланс, а также шести "кишок": желудок, тонкая и толстая кишка, мочевой пузырь, желчный пузырь, sanchiao (орган, выполняющий функции главного координатора всех энергетических потоков), роль которых сводилась к регулированию процессов поступлени я и отвода энергии из организма. Все эти функциональные системы, или "функциональные сферы" были двадцатью главными каналами связаны с конечностями тела, кожей и друг с другом. Каналы проходили вблизи поверхности тела и по ним инь- и ян-энергия поступала в кровь. В различных местах вдоль главных каналов было рапределено 365 "жизненных точек", воздействуя на которые, можно регулировать энергетические потоки в организме, эти точки являлись как бы "ходами" в организм человека. Каждый орган являлся сложной энергетической системой и выполнял одновременно физиологические и психические функции. Так сердце производило инь-энергию и контролировало разум человека, печень запасала иньэнергию и отвечала за процессы рефлексии. Сфера ян-энергии ассоциировалась с желчным пузырем, который определял также такое качество человека, как мужество. Черезвычайно интересно во всем этом то, что японцы ограничивали месторасположение мысли и памяти грудной клеткой человека, подобные утверждения встречаются даже в некоторых тестах середины XIX века. Для японцев такие выражения как "тупая голова" или "умная голова" имеют современный и экзотически западный привкус, они никогда не использовались до периода Токугава. Термины японского языка, описывающие мыслительные процессы, пришли в Японию из индийского буддизма и практически не обновлялись и не дополнялись с той поры. Связано это с двумя причинами. Во-первых, конфуцианская этика запрещала сыновьям допускать вскрытие тел родителей и анатомирование трупов практически не использовалось в практике японских врачей. Во-вторых, в китайской и японской культуре не было дуализма между телом и душой, между человеком и космосом,идея сходства для этих культур, как мы уже говорили, гораздо важнее идеи различия, а анализ мыслительных процессов предполагает четкое различие между субъектом и объектом, мысль является как бы нитью, связывающей познаваемое и познающего, без этой нити не имеющих никаких точек соприкосновения. Но, с другой стороны, для японской медицины (и в этом пункте она, видимо, отличается от китайской) принципиально различие между мертвым и живым телом. Поэтому когда в XVII веке испытавшие европейское влияние ученые стали составлять анатомические карты, это встретило серьезное сопротивление традиционной школы. Так один из ее представителей писал, что анатомическая карта неверна, т.к. получена путем анализа трупа, из которого ушла жизнь, а не живого организма. Работа всех органов связана с притоком и циркулированием по организму жизненной энергии и они различаются функциями, а не строением. Говорить об органах вне связи с живым телом не имеет смысла. Черезвычайно интересна и очень хорошо передает дух японской культуры история японской математики.Как отмечалось в начале лекции, курс математики читался в столичном Университете, причем изложение велось по основному математическому труду танского Китая, состоящего из десяти томов. Наиболее ценным был девятый том, включавший правила сложения, вычитания, умножения, деления, правила вычисления площадей и объемов, квадратных и кубических корней, составления пропорций, отношений, свойства прямоугольного треугольника и даже одно квадратное уравнение. Однако японские аристократы не проявляли к математике какого-либо интереса и курс в скором времени выродился. Уже в конце эпохи Хэйан необходимые для человека высшего света знания по математике сводились к овладению простейшими арифметическими операциями, знание которых использовалось для нумерологических предсказаний. В 970 г. для детей аристократов был составлен учебник, в котором, кроме всего прочего, излагались и простейшие математические сведения и их использование в нумерологии. Описывалась, например, следущая процедура для определения пола ожидаемого ребенка: к возрасту будущей матери необходимо прибавить 12 и потом вычитать последовательно 1,2,3 и т.д. до тех пор, пока эта процедура станет невозможной (речь идет. естественно, только о положительных числах). Если в остатке получится нечетное число - родится мальчик, если четное - девочка. Здесь слышны отголоски китайского влияния ("ян" для китайской культуры связано с мужским началом и нечетностью, "инь" - с четностью и женским началом). Еще одна нумерологическая процедура относится к определению исхода тяжелой болезни. Нужно прибавить к возрасту пациента 93 и разделить полученное число на 3. Ненулевой остаток означает смерть для мужчины и жизнь для женщины, нулевой - наоборот. Как видно, для выполнения описанных процедур достаточно знаний четырех арифметических действий. Аппарат, необходимый для астрологических предсказаний, был не намного сложнее, и если бы развитие японской математики определялось официальными государственными чиновниками или буддийскими монахами, результат был бы плачевным. Однако развитие японской математики пошло несколько неожиданным путем. В городах пользовались популярностью различные занимательные математические игры, которыми японские горожане скрашивали свой досуг. Одна из таких игр называлась "Стоящие дети". Приведем ее описание. В кругу перед мамой стоят пятнадцать родных и пятнадцать чужих детей. Мама должна, начав с одного из детей и двигаясь по часовой стрелке, выводить из круга каждого десятого ребенка так, чтобы в кругу в конце концов остались только ее родные дети. Как нужно расставить детей, чтобы это было возможно, и с какого ребенка нужно начать ? Дальнейшее развитие игр, подобных этой, привело к рождению "вазан" - "чисто" японской математики, не имеющей отношения к прикладным проблемам. Произошло это в XVII в. (эпоха Токугава), когда в японских городах возникла традиция "завещанных вопросов" ( "гидэй" ). Началась она с двенадцати вопросов, опубликованных Йошида Мицуоши в 1614 г. Их разрешил в 1653 г. Исомура Йошинори и затем опубликовал 100 своих вопросов. Йосомура использовал метод "небесного элемента", открытый в Китае, забытый там и сохранившийся в Японии в вычислениях на счетной доске "соробан"(аналог европейского "абака"). Метод "небесного элемента" - вычислительная техника, позволяющая разрешать уравнения с постоянными коэффициентами на соробане. Проблемы, рассматриваемые в текстах, сводились к различным бытовым задачам и геометрическим вопросам, связанным со вписыванием многоугольника в круг, маленького круга в большой круг и т.д. Результатом такой практики было создание нескольких математических школ, разрабатывающих свои методы и хранящих их в тайне. Математики этих школ не имели фиксированного общественного статуса: это были либо самураи или торговцы, занимавшиеся математикой на досуге, либо бродячие математики, зарабатывающие на жизнь преподаванием. Интересно, что Хасигама Нироси (1728-1838), опубликовавший главные математические секреты наиболее крупной из японских математических школ - школы Сека Кова (1642-1708), был изгнан из школы ее "мастером" за то, что лишил учителей "вазан" главного источника существования - студентов, платящих деньги за прослушивание полного курса. Успехи школы Секи были поистине впечатляющими. Сам Секи разработал метод решения уравнений третьей и более высоких степеней (известный в Европе как "метод Горнера"), ввел комплексные корни, создал теорию определителей, разработал в 1686 году(раньше Лейбница) свой вариант дифференциального исчисления, опирающийся на "принцип круга" (вычисление площадей плоских фигур с помощью заполнения их кругами). С помощью "принципа круга" ученики Секо вычислили число "пи" с точностью до 41-го знака, вычислили объем шара, площадь сегмента, разработали систему вычисления длины дуги. Позже Адзима Наонобу (1739-1798) усовершенствовал "принцип круга", вычислив площадь круга с помощью системы прямоугольников. Открытый им метод позволил вычислить также площадь эллипса, он открыл также способ определения площади и объема фигуры, получившейся в результате пересечения двух тел. Как видно, достижения японской математики были достаточно серьезными, однако она никогда