Сравнительный анализ культуры Средневековья и Возрождения
Некоторых, как Синьорелли и Леонардо, отличала изысканность одежд и повадка важних синьоров, Рафаэль и Тициан жили в палаццо и показавались в окружении свиты, Микеланжело пренебрегал этикетом и держался бирюком; все они, однако, обостренно дорожили свим достоинством.
В недолгие годы Высокого Возрождения нескольким художникам удалось достичь громадного социального престижа и богатства, дав тем самым совершенно новую меру положения живописца в обществе. Великие и благоденствующие художники бывали и до Ренессанса. Но уровень, на котором Рафаэль и Тициан сочетали гений с общественным признанием, успех с художественной целостностью, богатство, славу и популярность с непоколебимой преданностью своему искусству, - был беспрецедентным и оставался уникальным, пока в эпоху барокко, его не повторили Бернини и Рубенс.4
Простой люд, крестьяне, плебс.
Каковы бы ни были реальные поводы для высказывания о «толпе», «черни» и «плебсе» таких разных людей как Филичино, Пико делла Мирандола или Макъявели, эти высказывания неизменно стериотипны. «Толпа» прежде всего невежественна. Прочие её свойства – ярость и непостоянство, лень и приверженность к низменным привычкам – упираются в глупость. Эти суждения естественно вытекают из лежащего в основе гуманизма отождествления «humanitas» и «doktrina», по которому получалось, что, поскольку человек – «ученое животное», ученые люди только и могут вполне быть названы людьми. На языке Джованни Пико, люди, далекие от философии и греховные, «живут с плебсом вне шатра авгура». Однако тем самым «толпа» включала в себя (в глазах, например, Петрарки, Салютати, бруни) монахов, университетских схоластов, надменных богачей.
Рыцарь
буржуа
11-12 вв. (до 80-х годов 12 в.) – этап формирования и расцвета французского рыцарства, складывается монополия господствующего класса не военное дело. Конец 12- первая половина 13 в. – начальный этап сословного замыкания французского рыцарства. Рыцарские социальные представления не могли не наложить свой отпечаток на модель мира у хронистов. Вот почему небезынтересны высказывания хронистов, которые констатировали известную общность рыцарской мелкоты (milites plebei), не имевшей коней, и пеших воинов из крестьян (pedites pauperes). Общность, обусловливавшую совпадение их забот и устремлений. Порой хронисты говорят даже о неком единении господ и их зависимых крестьян (причем крестьяне именуются при этом не вилланами, но сервами). Видимо, с точки зрения рыцарства, грань между ними и простолюдинами – при всей её определённости и четкости – не нуждалась пока что в гиперболизации. Вероятно, эта грань была в 11-12 вв. настолько бесспорна и общепризнана, что рыцарство могло обойтись без её формального закрепления. Рацарство и в самом деле не стало ещё наследственно замкнутым: отдельным неблагородным по происхождению людям ешё дозволялось включаться в его ряды. Стоявшее как бы на “полдороге” между элитой и простолюдинами рыцарство, будучи уверенным в своем социальном верховенстве над крестьянской массой, могло себе позволить относительную умеренность в оценках ее приниженности и неравноправия. В памятниках 12-13 веков настойчиво акцентируется приоритет рыцарства перед всеми прочими социальными разрядами. Его прерогативы как высшего сословия предлагается теперь признавать всем, включая и церковь. Признавая духовное руководство церкви, рыцрство развивало и свою собственную культуру. Грани социальных разрядов видятся теперь все более жесткими, все менее проницаемыми. Известная трехфункциональная модель общества становиться общепризнанным идеалом. Идеологи рыцарства используют её для обоснования самоценности этой прослойки: сколь ни славен монашеский постриг, рыцарь не должен видеть в нем единственный путь к душевному спасению; рыцарский статус возвеличивает человека и сам по себе. Господствующий класс светских феодалов выработал к 13 веку сложный ритуал обычаев, манер, светских, придворных и военно-рыцарских развлечений. В 12 веке появились, быстро получив широкое распространение, рыцарские романы. Большое место в рыцарской литературе занимала любовная лирика. Миннезингеры и труверы в Северной Франции, воспевавшие любовь рыцарей к их дамам, были непременной принадлежностью королевских дворов и замков крупнейших феодалов. Идеальный рыцарь, фигурирующий в назидательных текстах, чужд неприязни по отношению к виллану, хотя тот и грязен, и лохмат, и груб. Рыцарь славен “добрым” отношением к своим вилланам, он должен любить их, ведь они обеспечивают всех хлебом насущным; не забыват идеальный рыцарь и о том, что крестьянин принадлежит к тому же роду людскому, что и сам рыцарь. Основным оборонительным вооружением рыцаря была кольчуга, сплетенная из стальных колец, она имела разрез спереди и сзади и свисала до колен. На щите, а иногда и на сюрко (безрукавка из дорогой материи), надевавшемся поверх кольчуги, был изображен герб рыцаря. Из военного обихода гербы очень скоро проникают в повседневную жмзнь, ими украшают мебель. Военная служба в рядах тяжеловооруженной кавалерии предпологала природные качества, длительную подготовку и постоянные тренировки. Образ жизни у рыцаря был иным, нежели у школяра: охота и ттурниры составляли существенный компонент его времяпрепровождения. Турниры устраивали короли и бароны, и на эти состязания собирались рыцари с разных концов Европы, причем среди них могли быть и рпедставители высшей аристократии. Участие в турнире преследовало разные цели: быть замеченным, добиться успеха, престижа, но также и денежного вознаграждения. Величина выкупа постепенно возрастала, а турниры становились источником прибыли. Это не был еще тот дух наживы, которым были заражены купцы: этика требовала от рыцаря презирать наживу и деньги.хотя со временем мечи и копья для турниров стали притуплять, жертв бывало много и подчас раненых увозили в повозках. Церковь осуждала турниры, видя в них суетное развлечение, отвлекавшее от борьбы за освобождение гроба Господня и нарушавшее мир. Война была профессией рыцарей. Война воспринималась не только как развлечение, но как источник доходов. В Европе к концу 11 века выделяктся широкий слой бродячих рыцарей, готовых оставить свой дом и скудные земли, чтобы отправиться на край ойкумены – в Испанию или Малую Азию – в поисках славы и добычи. Профессиональные воины из поколения в поколение, феодалы выработали особую форму социальной психологии, особое отношение к окружающему миру. Для христианского сострадания там не было места: рыцарство было не просто безжалостным, но и вводили расправу в ранг достоинств. Презрение к смерти сочеталось с презрением к чужой жизни, с неиважением к чужой смерти. Стремясь преодолеть разрыв между “молящимися” и “воюющими”, церковь вводит освящение рыцарского оружия, новые правила ведения войны. С точки зрения современников, сражение – своего рода форма судебного поединка, “Божьего суда” между двумя спорящими сторонами.
Класс феодалов – очень сложная социальная категория. Она охватывала самые разные общественные слои – от королей и князей, до неимущих нобилей, которые вели крестьянский образ жизни. Далеко не все феодалы владели замками. Низший слой господствующего класса составляли простые рыцари, рыцарская беднота, не имевшая своих крепостей. Васший слой знати распадался на шатлэнов (обладателей замков), баронов (крупных синьоров) и территориальных князей, включая короля. Но при всем своем различии все они (с сер. 11 в.) рассматривались как единая категория рыцарей, вступление в которую было сопряжено с особой символической церемонией – посвящением. Посвящение знаменовало переход к зрелости и самостоятельности, оно завершало длительный, семилетний, искус, когда юноша в качестве дамуазо, слуги и оруженосца, проходил обучение у опытного рыцаря. Постепенно церковь вводит посвящение в религиозные рамки. Позднее, в некоторых случаях, уже не рыцарь, а епископ совершал основной элемент посвящения – перепоясывание мечом. В ритуале посвящения огромную роль играла символика цвета и предметов. Как рыцарь, посвященный принадлежит классу феодалов и вместе с тем он включается внутри этого класса в гораздо более конкретные – личные и имущественные связи. Он становится вассалом. Центральным моментом вассальных отношений является обязанность верности и любви вассала по отношению к синьору. Феодальное право четко определяло обязанности вассала: consilium (совет) и auxilium (помощь). Оммаж и пожалование фьефы знаменовали включение рыцаря в вассально-ленную систему. Принадлежность к классу профессиональных воинов, внутвенне сплоченному вассально-ленной системой, налогало на человека определенные идеальные обязанности и в очень большой степени определяло его образ жизни. Одна из основных доблестей рыцаря – щедрость. Публичное расточительство рассматривалось как внешнее выражение доблести и удачи. Напротив, корыстолюбие, скупость, расчетливость в глазах рыцарского общества 12-13 вв. оказывается одним из самых позорных пороков. Но наряду с культом щедрости рыцари чрезвычайно заботливо относились к сохранению целостности своих владений – основного источника существования.
Другое важнейшее понятие рыцарской морали –служение. Верность – характернейший предикат вассальных отношений – распространяется и на понятие связей человека и Бога, причем верность предпологается не только со стороны человека, но и со стороны Господа.
Когда не было войны, жизнь рыцаря ограничивалась охотой, обедом и долгим сном. Утомительно-однообразный распорядок дня нарушался приездом гостей, турнирами или празднествами, когда в замок приходили жонглеры. Из рутины повседневности рыцаря вырывала война. Но и на войне и в мирных условиях феодал всегда выступал членом сплоченной социальной группы или даже нескольких групп – линьяжа. Корпоративность феодального быта отвечала корпоративной организации сословия феодалов.
.В жесте «Мене», где рассказывается о детстве Карла Великого, мы видим героя в Толедо на службе у сарацинского короля, который возводит его в сан рыцаря, - эхо историко-легендарных испанских реалий, воплощенных в «Песне о Сиде». Но в то же время Карл и почти все герои шансон-де-жест представлены одержимыми одним желанием: биться с сарацином и победить его. Вся господствующая отныне мифология сводится к поединку христианского рыцаря и мусульманина. Борьба против неверных становится конечной целью рыцарского идеала. Неверный рассматривается отныне как язычник, который заведомо отказывается от истины и обращения в христианство. Война между христианами была злом, но становилась долгом, когда её вели против иноверцев. Удаление рыцаря от мира в пустынь было важной темой эпических песен, особенно пострижение в монахи перед смертью, и наиболее известным произведением на эту тему является «Монашество Гильома».
Распространение огнестрельного оружия и наемного войска в 14-15 вв. способствовало упадку военных функций рыцарства, равно как социального и морального престижа этого типа средневекового человека. Но упадок рыцарства не означал прекращения рыцарского образа жизни. Напротив, он был перенят королевским двором и городской элитой – потрициатом. Идея рыцарства оставалась живой врплоть до Нового времени: - от Неистового Орландо до Дон Кихота и Герца Берлинхингера. Лишь Французская революция 18 в. положила конец этой традиции.
«…Неважно, четверг иль среда,
И в небе какой зодиак,
И засуха иль холода. –
Жду битвы как блага из благ:
В ней доблести соль,
Все прочее – ноль
С ней рядом. Солдат
Не знает утрат.
Вся жизнь – боевая страда:
Походный разбить бивуак,
Стеной обнести города,
Добыть больше шлемов и шпаг–
Господь, не неволь
Ждать лучшей из доль:
Любовных услад
Мне слаще звон лат..»
Песни трубадуров. М., 1979. С. 78-79
«Мне б Дамы благородной став рабом,
Жить у любви и радости в плену,
И чтоб за мной сто всадников верхом
Скакало на турнир иль на войну,
И сам я выбрал им плащи и латы;
Мои ж владенья были б столь богаты,
Что я купить или продать на спор
Мог все, чего не пожелал мой взор…»5
«Злата
я не добивался
-
Лишь бы кубок
наливался
И
стоял бы предо
мною,
И приятель
пил со мною,
А
работники
тем часом
Винным
ведали запасом.
Вот
и все мое раченье,
Достоянье,
сбереженье»
Я. Кохановский.
«Спрячь недовольство,
хмурость,
злость,
Когда
к тебе приходит
гость.
Радушье
теплым встреть
его,
Себя уважишь
самого» С.Брант.
«В
славном рожденье
лишь дорога
к славе,
Славы
ж – нисколько,
потому не вправе
К
низким забавам
знатный стремится,
Не гербом –
делом надобно
тщиться» М.
Шажинский.
«Пусть
ты человек
степенный,
достойный,
В
заботах прожил
свой век беспокойный,
Но
все же порой
на вольном
досуге
Денек
проведешь в
приятельском
круге» Ян
Кохановский.
Крестьяне изнуренные налогами и тяжелым трудом восстают против дворян, становятся предшественниками пролетариата, самого бесправного класса общества, а зажиточные крестьяне формируют класс мелкой буржуазии, нечто среднее между пролетариатом и буржуа основные черты которой становятся:
Неустойчивость и противоречивость психологии, т.к. стоит между двумя классами.
Принципиальная реакционность. Мелкая буржуазия живет по хозяйски, а не по пролетарски.
Мнимая надклассовость, т.к. считает себя не буржуазией и не пролетариатом.
Индивидуализм, склонность к анархизму, т.к. у них отсутствует чувство коллективизма, они ревниво относятся к своей собственности.
Миролюбие, стремление к безопасности. Он ищет мирных решений и создает иллюзию социальной справедливости и стремится к безопасности, боясь потерять все то, что у него есть.
Бережливость. Сберегать, ради того, чтобы накопить капитал, вести аскетический образ жизни, чтобы иметь свое имущество.
Культ денег и мышление в денежных категориях. Если деньги в почете, значит в почете и их хозяин.
Эгоизм. Она борется с крупным капиталом ради собственной безопасности, чтобы требовать гарантий для собственного эгоизма.
Посредственность. Человек желает, чтобы все было среднего уровня.
Почтение к общественной иерархии. Его можно водит за нос, при помощи такой приманки, как допуск в «хорошее общество».
Сентиментальность. Они все воспринимали мистически.
Филистерство и серость. Филистер – человек, обеспечивший себя материально, замкнувшийся в своем мирке и не ощущающий ответственность за жизнь общества в целом. «Серый человек» - то же, что и филистер, только еще и не расширил свой кругозор образованием. Буржуа – это люди, занимающие имущественное положение, имеющие слуг, владеющие средствами передвижения, образование. Буржуа должен иметь достойную внешность, респектабельность, мужская красота перестает играть определенную роль для этой категории людей. Различаются понятия «буржуа» - высшая ступень общества; «мелкий буржуа» - промежуточный класс между буржуазией и пролетариатом.
Буржуа - новая категория людей, в которой соединились рыцарские и бюргерские элементы. Признаки, отличающие эту категорию людей, изложены в трактате Альберти «О семье».
Основные черты буржуа :
Стремление к славе и личному отличию. Этао проявление буйного индивидуализма Возрождения, которая объясняется потребностью раскрепощения личности от запретов и ограничений Средневековья.
Богатство и щедрость, которые возникают благодаря состоянию, которое накоплено ежедневным трудом и рациональным хозяйствованием, основанным на уравновешенном бюджете, благодаря бережливости, - гарантии независимости. Однако нельзя уподобляться скупости, держаться золотой середины - умеренности. Нельзя скупиться на расходы, которые обеспечивают престиж семьи, ее доброе имя и славу. В отношениях с другом надо быть щедрым, но это может привести и к ссорам из-за долгов. А самому надор быть самодостаточным, не кому не быть обязанным.
Стремление к прекрасному. Т.к. добродетель – это нечто радостное и очаровательное. Повседневная жизнь должна быть радостной, но следует избегать корыстолюбия, развязности и сварливости, чтобы сохранить свое доброе имя, любовь и уважение сограждан.
Терпимость и снисходительность к людям, т.е. гуманность, т.к. в поведении должно проявиться его подлинное достоинство, в любом жесте серьезность и зрелость. Но в отношениях с врагами наподвох отвечать подвохом, на насилие – насилием.
Светское отношение к христианству. Божья благодать – это награда за добродетельную жизнь на земле, - в виде достатка, любви и уважения окружающих. Потому что католическая церковь позволяла обогатиться, т.к действительная нищета считалась «нищетой духа», под которой подразумевалась духовная свобода от нажитого богатства.
Новое отношение к времени. Время – одна из тех вещей, которыми следует распоряжаться планомерно. Чтобы реализовать свои потенции, нужно быть уметь распоряжаться своими вещами: управлять своим телом, страстями, своим временем. Жизнь буржуа должна быть наполнена разнообразными занятиями: хозяйственными делами, строительством, рисованием, писанием произведений, он должен интересоваться техническими изобретениями и т.д.
Патриархальное отношение к семье. В доме должны царить мир и согласие, уважительное отношение к старшим и главе семьи – мужу. Жена должна воспитывать детей, заниматься домашним трудом и не вредить ни в чем мужу и держаться вне дома с достоинством. Женой надо руководить при помощи любви, на детей влиять личным авторитетом, за прислугой нужно присматривать и хорошо относиться.
Около тысячного года западня литература начала описывать общество по новой схеме, сразу же получившей признание. Согласно этим воззрениям общество состоит из 3 тесно ссотрудничающих между собой ordines, условно говоря «сословий». «Троякий люд» составлял общество:священники, воины, крестьяне. Три категории были различны, но дополняли друг друга: каждая нуждалась в прочих. Это гармоничное единство и было «телом» общества. Данная схема подчеркивает единство 3 сословий: одни молятся за все общество, другие защищают его, третьи кормят это общество. «Дом божий нерушим», - говорили теоретики этой схемы. Отдельных лиц не видно, видны только массовидные «сословия».6 Средневековый индивид личностьпостольку, поскольку он наиболее полно соотнесен со всеобщем и выражает его. Поэтому все индивиды сопоставими. Но именно сопоставимость делает их неравными (как несопоставимость уравнивае буржуазных индивидов). Средневековые люди всегда связаны корпоративными и т.п. узами – именно связанность делает их отношения конкретными и личностными. Они пребывают на разных ступенях бесконечной лестницы, различаясь мерой олицетворения принадлежащих истин и ценностей.
Ведь взаимотношения средневекового католика с богом носят, так сказать, характер натурального обмена: конкретные поступки влекут за собой конкретные воздаяния. Средневековый католик усматривал в невинности ребенка, устами которого глаголет истина, некое чистое выражение «святой простоты», высоко ценимой во взрослом человеке. Во взрослом дорожили «детскостью» и придавали детству сакральное значение. Путь к богу и к спасению требует – при обязательном посредничестве церкви – индивидуальных усилий каждого; он пролегает через глубины каждой души, через помыслы, искушения, раскаяние и сострадание, могущее остаться неизвестными для окружающих, но ведомые исповедникому и господу. Люди никак не равны, ибо каждому – своя доля греха или добродетели, падения или избранничества. Но спастись и возвыситься может каждый, путь не закрыт никому.7
Средневековый мужчина – это сильный, ловкий, физически выносливый воин с подчеркнуто широкими плечами, сильными ногами, волевым решительным лицом. Впервые в эстетических взлядах европейского общества мужественность, как основная черта мужской красоты, начинает противопоставляться женственности, воплощающей идеал женской красоты.
Большое значение имел ритуал куртуазной любви. Половая страсть не сводилась только к телесной. Соитие выступало как венец сближения, а не его единственное оправдание. Половое влечение наполнялось более сложным психологическим содержанием, его обязательным элементом становилось признание душевных достоинств партнеров. Каждый из них побуждался к самосавершенствованию ради другого. Но это все касалось лишь отношений к знатной Даме.
Зрелое городское средневековье создало многочисленных интеллектуалов, преподавателей «свободных искусств» и прочих, но не интеллигенцию, ибо никому не приходило в голову, что скажем, между нотариусом, философом, иконописцем и астрологом есть что-то общее. Существовали важные виды духовной деятельности, неотчетливо или вовсе не профессионализированные: в глазах современников и в собственных глазах Бертран де Борн и Виллардуэн, Дешан и Виллани были рыцарями, а не поэтами и хронистами. Тысячи профессоров и студентов выступали как жестко разграниченные общественные группы. Однако это обособление было рождено не потребностью выделить специфически духовный труд, а лишь универсальным средневековым принципом, согласно которому дифференциации подлежали даже ангельские чины. «Инетеллигентные» цеха стояли в одном ряду с торгово-ремесленными; представление об особой, не узкотехнической, а социально-культурной функции всех подобных профессий, об интеллигенте вообще как носителе концентрированной образованности и духовности отсутствовало. Вернее, оно было сакрализовано. Целостная духовность составляла специальность клириков. Единственными подлинными искателями приключений в глазах средневековых христиан были те, кто пересекал границы христианского мира: миссионеры или купцы, которые высаживались в Африке и в Крыму, проникали в Азию. Средневековое общество определялось подлинным, религиозным расизмом. Принадлежность к христианству была критерием его ценностей и поведения. Черное и белое, без середины – такова была действительность для средневековых людей. Итак, человек Средневековья был вечным яблоком раздора между Богом и Сатаной. Существование Дьявола представлялось столь же реальным, как и бытие бога; он даже испытывал меньшую нужду в том, чтобы представать перед человеком в перевоплощенном виде или в видениях. Главным образом он принимал различный антропоморфный вид. Особо избранные жертвы подвергались неоднократным натискам Сатаны, который использовал все уловки, маскировки, искушения и пытки. Объект препирательства между Богом и дьяволом на земле, человек, после смерти становился ставкой в их последнем и решающем споре. Средневековое искусство насыщено изображениями финальной сцены земного существования, когда душа умершего раздиралась между Сатаной и архангелом Михаилом прежде, чем победитель уводил её в рай или ад. Эта сцена, которой заканчивалась жизнь средневекового человека, подчеркивает пассивность его существования. Она представляет собой самое сильное и впечатляющее выражение того, что он не принадлежал самому себе. В чем не сомневался средневековый человек, так это в том, что не только дьявол мог, подобно Богу (разумеется с его дозволения) творить чудеса, но этой способностью обладали также и смертные, обращая её во благо или во зло. Каждый человек имел своего ангела,и на земле обитало двойное население, люди и их небесные спутники, или, вернее, тройное, т.к. к ним прибавлялся подстерегавший их мир демонов. Земное общество было лишь сколком с общества небесного. Представление о небесной иерархии сковывало волю людей, мешало им касаться здания земного общества, не расшатывая одновременно общество небесное. Средневековые люди доводили до крайности аллегорическое толкование содержавшихся в Библии более или менее символических дат и сроков творения.
Предвестники светопреставления – войны, голод, эпидемии – казались особенно явными людям Раннего Средневековья. Разрушительные варварские нашествия, страшная чума 6 в. и неурожаи непрерывной своей чередой держали людей в напряженном ожидании, в котором страх смешивался с надеждой, но наиболее сильным был все же страх, панический ужас, владевший массами людей.
Люди средневековья вообще не считали нужным стесняться проявления чувствжаркие объятия, как и «потоки слез», не случайно сплошь и рядом упоминаются в самых разных литературных сочинениях 11 – 13 вв. и гнев, и страх, и ненависть выражались неприкрыто и прямо. Хитрость и скрытность выступали скорее в качестве отклонения от нормы, чем правила. Своеобразным было и восприятие собственного тела. Граница, незримо отделяющая одно человеческое существо от другого, осмысливались тогда иначе, чем ныне. Знакомые нам брезгливость и стыдливость отсутствовали. Естествеными казались еда из общей миски и питье из общей чаши. На одной постели вповалку спали мужчины и женщины, взрослые и дети. Супруги совокуплялись в присутствии детей и родственников. Детородный акт еще не обрел ореола таинственности. Половая активность мужчины была предметом столь же пристального внимания, что и его воинские доблести. Даже церковью импотенция признавалась одним из главных оснований для развода.
В период реннего Средневековья (%-8 вв.) влияние церкви на мировоззрение было особенно сильным. Позже оно стало ослабевать, общество получило доступ к академическому образованию, светской лттературе, воникло философское свободомыслие. Официальная культура эволюционировала от идеи отрицания земных ценностей к их признанию. Мироощущение простого человека было связанно прежде всего с непосредственной деятельностью, с телесностью. Средневековый человек подходил к миру со своей собственной мерой, и такой мерой было его собственное тело. Он не относился к нему как к темнице души, поскольку мало отличал одно от другого. Его собственное сознание обладало для него такой же реальностью, как и его жизненный мир. Но и наоборот, в природе средневековый человек видел то, что было в его сознании. Он действительно видел русалок, леших и домовых, поскольку в них он верил с детства и вырастал в постоянном ожидании встреч с ними. Это было языческое сознание, и не церковь, а город освобождал средневекого человека от языческой близости с природой.
«…людей молитвы, конных людей и людей труда»…Альфред Великий 9 век.
«Община верных образует единое тело, но три тела включает в себя государство, ибо иной закон, закон людской, различает два класса, поскольку дворяне и сервы живут по разным уставам. Один класс – воины, покровители церквей и защитники народа, всех без исключения, как сильных, так и слабых, заботящиеся также и о своей безопасности. Другой класс – сервы; сии несчастные людишки имеют что-либо лишь ценой мучительного труда
«Петр заболел, и было ему видение ему видение. Он увидел себя представшим перед Высшим Судилищем и как на одну чашу весов черные дьяволы клали его грехи, а на другую сторону грустно стояли одетые в белое ангелы». «Золотоя легенда» св. иоанна Милостивого.
Одеваться и снаряжаться нужно так, чтобы честные люди не обвинили вас в излишествах, а молодежь – в бедности». (Вердикт Людовика Святого). «Чувствую красотою, душа возвышается к истинной красоте и от земли… возносится к небесам….»
(Аббат Cуггерий). «Десять человек образуют народ, десять овец – стадо, н6о для стада свиней достаточно четырех-пяти голов». («Дигест»).
«Царь царей организует по различным чинам небесное, духовное общество, ровно как и общество земное, мирское. Сам Бог установил священный распорядок чинов на небе и на земле». (Епископ Камбрэ и Араса - Жерар).
Промчались дни мои, как бы оленей
Косящий бег. Срок счастья был короче,
Чем взмах ресницы. Из последней мочи
Я в горсть зажал лишь пепел наслаждений…
Уходит жизнь – уж так заведено
Уходит с каждым днем неудержимо…
«Эти тела имеют между собой такую зависимость, определенную столь необходимым порядком, что при малейшем в них изменении они не могли бы пребывать вместе и мир бы погиб, но они также обладают такой же красотой, что человеческий ум не был бы в состоянии придумать ничего прекрасного. Оставьте природу и перейдите к искусству…Колонны поддерживают верхние галереи и не менее радуют взор, чем необходимы зданию…. Можно сказать, что доброе и красивое в известном смысле одно и то же… Красота – подлинный трофей победы души». Кастильоне. «Кортеджиано».
«Не родился еще такой человек, который, как я был бытак склонен любить людей» Микеланджело.
«Мы ведь знаем, что человек это не дух и не тело, а нечто третье, бессмертной и смертной природы, хотя нам никоим образом не следует сомневаться, что телесные свойствадолжны быть подчинены душевным, как и тело душе» Фильефо. «Размышления об изгнании».
«Я обладаю от природы философским и наукам пригодным умом. Я остроумен, изящен, находчив, интеллигентен, похотлив, весел, праведен, верен, мудр, мыслящ, любопытен, услужлив, завистлив, изобретателен, учен, благодаря собственным стараниям, люблю чудеса,хитер, жесток, знаю множество тайн, мстителен, меленхоличен, коварен, предатель, колдун, маг, несчастен, не люблю своих, отвратителен, сумрачен, вещун, ревнив, шутник, клеветник, изменчив, слабохарактерен; вот какие во мне противоречия характера и поведения.»8
Традиционному для средневековья принижению человека гуманисты противопоставили убеждение, что