Xreferat.com » Рефераты по зарубежной литературе » Автобиографичность творчества М. Цветаевой

Автобиографичность творчества М. Цветаевой

в мир своей семьи, чтобы показать, как её захлестнула “стихия”, отъединила от людей и понесла по волнам поэзии.

Жизнь посылает некоторым поэтам такую судьбу, которая с первых же шагов сознательного бытия ставит их в самые благоприятные условия для развития природного дара. Всё в окружающей среде способствует скорому и полногласному утверждению избранного пути. И пусть в дальнейшем он сложится трудно, неблагополучно, а порой и трагически, первой ноте, взятой голосом точно и полновесно, не изменяют уже до самого конца.

Такой была судьба Марины Цветаевой.

О детство! Ковш душевной глуби!

– эту строку Пастернака Цветаева любила, она глубоко спрятала и сохранила материнские уроки. Мария Александровна была бы довольна: её мечта воплотилась пусть не в музыке, а в поэзии – её старшей дочерью.

Думается, “меньше всего мать понимала и одобряла ее детские стихи. Можно найти оправдание Марии Александровне. Она мечтала о дочери-пианистке и видела, что играет Марина хорошо, а стихи пишет плохо. Вероятно, ей не приходило в голову, что поэтических Моцартов история литературы не знает и что нельзя сравнивать стихи маленькой Марины с Пушкиным и Гете. “Неуклюжие” детские вирши казались ей нелепыми рядом с той великой поэзией, которой она жила”68.

Марина Цветаева начала сочинять рано. Первая стихотворная тетрадь, о которой она вспоминает, была закончена до школы, когда автору было семь лет. Она, как и остальные детские стихи Цветаевой, не сохранилась. К сожалению – ибо они могли приоткрыть тайну воплощения Поэта, дать возможность прикоснуться к самым истокам творчества. И ещё потому, что они явились выражением одной стороны поэтической страсти Марины: упоение чужими стихами и сочинение собственных вместе составляют одержимость поэзией. Нам остались разрозненные отрывки, которые цитирует взрослая Цветаева. Это неумелые подражательные стихи с отзвуками всего, что Марина уже прочла. Не писать она не могла.

Примечательной особенностью поэтического творчества Марины Цветаевой является то, что автобиографические факты находят свое отражение и в стихотворной форме. Как и в прозе (исследуемой нами выше), в поэзии мы можем отследить те же основополагающие, ключевые моменты мироощущения Марины Ивановны. Иначе говоря, весь реальный, жизненный материал. Преломляясь через призму восприятия поэта, реализуется в качественно иной форме – лирической – с огромной долей индивидуально-личностной мотивации чувств, воплощенных переживаний и избранных средств.

Судьба поэта в такой же степени определяется особенностями его личности, как и его поэзия. А вернее, личность – поэзия – судьба образуют неразрывное единство поэтического мира.

Поэтическая индивидуальность Марины Цветаевой многолика, мироощущение противоречиво, судьба глубоко трагична, а поэтический мир целен и един.

Первые две книги Цветаевой – “Вечерний альбом” (1910 г.) и “Волшебный фонарь” (1912 г.) – по духу – одна книга – книги детские, как тематически и хронологически, так и по авторскому пониманию их возрастной границы. Детские книги Цветаевой интересны сейчас прежде всего тем, что их замкнутый мир сохранил образ автора – героя, круг чтения и круг чувств, определивших своеобразие личности поэта.

Именно тогда, в детстве, зарождалось драгоценнейшее качество Цветаевой как поэта – тождество между личностью (жизнью) и словом. Стихи записывались в альбом – в традициях всех русских барышень ХХ века – записывались вечерами в мекнувшей тишине дома, в ожидании неизбежного: “Дети, пора спать!” Отсюда – отчасти – и название первой книги – “Вечерний альбом”. По сути это был дневник литературно одаренного ребенка. Но от многих своих сверстниц, тоже писавших в альбом, Марина Цветаева отличалась по крайней мере двумя чертами: ничего не выдумывала, то есть почти не впадала в сочинительство, ее строчки шли непосредственно от жизни, от прочитанных книг, от семейно-бытового уклада, а на такую смелость, как известно, не сразу решаются даже “взрослые” поэты.

Быть самою собой, ни у кого не заимствовать, не подражать, не подвергаться влияниям – такою Цветаева осталась навсегда.

“Вечерний альбом” сейчас интересен для нас как книга – предвестие будущей Марины Цветаевой. Здесь она – со всей своей предельной искренностью, ясно выраженной личностью, и даже нота трагизма, в целом для альбома не характерная, уже глухо прозвучала в этой по-детски простодушной, светлой книге.

Когда Марина подготовила к изданию свою первую книгу (тайком от всех, в том числе и от отца, по её мнению, стихов не понимавшего), ей было восемнадцать лет. “Вечерний альбом” был для нее самой (по крайней мере по содержанию) уже историей – историей закончившегося детства. Психологически она находилась в другом возрасте. Но детство она не отсекла и, судя по ее стихам, появившимся после “альбома”, в особенности во второй книге “Волшебный фонарь” – она продолжала жить в нем:


Ах, золотые деньки!

Где уголки потайные,

Где вы, луга заливные

Синей Оки?

……………………………..

Детство верни нам, верни

Все разноцветные бусы, –

Маленькой, мирной Тарусы

Летние дни.

(“Ах, золотые деньки!”)


Первым, кто прочитал “альбом” и сразу же на него отозвался, был Максимилиан Волошин. Он оценил “в цветаевских стихах главное – подлинность. До Цветаевой никому в поэзии не удавалось написать о детстве из детства”69.

В своих детских, а позднее и в зрелых поэтических произведениях Марина Цветаева и впрямь создавала словно модель – дома, семьи, уклада, быта. Взгляд её был наивен, слово – чистым, интонация – искренней. Она честно записывала то, что видела вокруг, о чем задумывалась.

Мать, Мария Александровна Мейн, занимает “главенствующее” место не только в прозе автобиографического характера, но и в поэзии. Стихотворение “Мама” посвящено памяти матери Марины Цветаевой:


В старом вальсе Штрауса впервые

Мы услышали твой тихий зов,

С той поры нам чужды все живые

И отраден беглый бой часов.


Мы, как ты, приветствуем закаты,

Упиваясь близость конца.

Все, чем в лучший вечер мы богаты,

Нам тобою вложено в сердца.

К детским снам клонясь неутомимо,

(Без тебя лишь месяц в них глядел!)

Ты вела своих малюток мимо

Горькой жизни помыслов и дел.


С ранних лет нам близок, кто печален,

Скучен смех и чужд домашний кров…

Наш корабль не в добрый миг отчален

И плывет по воле всех ветров!


Все бледней лазурный остров-детство,

Мы одни на палубе стоим,

Видно грусть оставила в наследство

Ты, о мама, девочкам своим!

(“Маме”)


Здесь вся глубина и искренность родственных чувств Марины Цветаевой. “Мы, как ты…” - говорит она, признавая, что корнями уходит в фантастическую одаренность и безмерную личность матери.

Сама Марина Ивановна бесспорно признавала, что взяла от матери – страстность, порывистость, импульсивность, одухотворенную поэтичность натуры:


И день и ночь, и письменно и устно:

За правду да и нет,

За то, что мне так часто – слишком грустно

И только 20 лет,


За то, что мне прямая неизбежность –

Прощение обид,

За всю мою безудержную нежность

И слишком гордый вид,


За быстроту стремительных событий,

За правду, за игру…

ѕ Послушайте! – Еще меня любите

За то, что я грущу.

(“Уж столько их упало в эту бездну…”)


… От матери – упорство, настойчивость:


“Мама, милая, не мучь же!

Мы поедем или нет?”

Я больная, – мне семь лет,

Я упряма, – это лучше.


Удивительно упряма:

Скажут нет, а будет да.

Не поддамся никогда,

Это ясно знает мама…

(“За книгами”)


Но не забывает Цветаева и об отце, он тоже не был сторонним наблюдателем формирования личности своей дочери: труженичество Марины Ивановны, ее литературное упорство – от отца. Вот откуда ее стихи:


Благословляю ежедневный труд.

Благословляю еженощный сон.

Господню милость – и господен суд,

Благой закон – и каменный закон.

И пыльный пурпур свой, где столько дыр…

И пыльный посох свой, где все лучи!

Еще, господь, благословляю – мир

В чужом дому – и хлеб в чужой печи.

(“Благословляю ежедневный труд”)


Марина Ивановна всегда интересовалась историей своего рода; поэтому находят свое отражение в ее поэзии и фрагменты истории семьи Цветаевых. Стихотворение “Бабушке”, посвящено Марии Лукиничне Бернацкой – матери Марии Александровны; бабушка Марины Цветаевой происходила из старинного польского дворянского рода. Устанавливая родственную триединую цепочку кровной связи, Марина Ивановна находит источник “жестокого мятежа в сердце” своем.


Продолговатый и твердый овал,

Черного платья раструбы…

Юная бабушка! Кто целовал

Ваши надменные губы?

…………………………………..

Сколько возможностей вы унесли,

И невозможностей – сколько? –

В ненасытимую прорву земли,

Двадцатилетняя полька!


День был невинен, и ветер был свеж.

Темные звезды погасли.

ѕ Бабушка! – Этот жестокий мятеж

В сердце моем – не от вас ли?...

(“Бабушке”)


Здесь, как и во всех произведениях автобиографического характера Марина Цветаева выступает в роли исследователя прошлого, настоящего и как следствие, возможного будущего своей семьи; все это выявляет поэтическую сторону личности Цветаевой. Взаимное непонимание, о котором приходилось говорить в связи с прозой при исследовании уклада семьи Цветаевых, стало темой ранних стихотворений Марины Ивановны. Например, стихотворения “Столовая”:


Столовая, четыре раза в день

Мирить на миг во всем друг другу чуждых.

Здесь разговор о самых скучных нуждах,

Безмолвен тот, кому ответить лень.


Все неустойчиво, недружелюбно, ломко,

Тарелок стук… Беседа коротка:

ѕ “Хотела в семь она прийти с катка?”

ѕ “Нет, к девяти”, – ответит экономка.

……………………………………………….

ѕ “Все кончили! Анюта, нa тарелки!”

Враждебный тон в негромких голосах,

И все глядят, как на стенных часах

Одна другую догоняют стрелки.


Роняют стул… Торопятся шаги…

Прощай, о мир из-за тарелки супа!

Благодарят за пропитанье скупо

И вновь расходятся – до ужина враги.


В этом стихотворении описан, по-видимому, обычный день; ничем не примечательный, кроме, пожалуй, плохо скрытого раздражения, владеющего всеми домочадцами. Интересны в этом случае воспоминания Валерии Цветаевой, лишний раз подтверждающие право на существование “лейтмотива взаимного непонимания”:

“… чувствую: от Марины близкой, младшей, родной отхожу… Без слов, как-то само собой, внутренне трудно.

Передо мною стихи Марины “Столовая”. Говорят они о нашей семье, о времени, когда Марине было 15 лет, Асе – 13, а брат был на два года старше Марины. Я уже не жила дома со всеми в Трехпрудном. С ужасом читаю, что пишет, о чем вспоминает Марина. Откуда все это? Когда началось? Трудный, тяжелый вопрос… В семье, в самом корне, не было благополучия…”70

По нашему мнению, можно усмотреть субъективность суждений Валерии Ивановны; а ответ на её “трудный вопрос”, думается, кроется во внутренней, до предела обнаженной чуткости Марины Цветаевой, в её эмоционально-хрупком восприятии окружающей действительности, и все это объясняется цветаевской одаренностью и гениальностью.

Сложность отношений внутри дома Марина Ивановна почувствовала и поняла очень рано, рано она прочувствовала не только надрыв семьи, но и слитое влияние отца и матери, которое обозначила одним словом “героика” – спартанство:


Этому сердцу –

Родина – Спарта.

Помнишь лисёнка,

Сердце спартанца?


– Легче лисенка

Скрыть под одеждой,

Чем утаить вас,

Ревность и нежность!

(“Нa смех и нa зло…”)


Спарта – государство Древней Греции, население которого, по преданию, отличалось исключительной суровостью характера и выносливостью, которыми, без сомнения, обладала и Марина Цветаева (что она и считала наследством, доставшимся от родителей).

Цветаева, судя по воспоминаниям о ней и по её собственным словам, была относительно равнодушна к изобразительным искусствам, но она превосходно знала скульптуру, живопись на античные темы и, следовательно, глубоко впитала в себя всю Греко-римскую “сюжетику”.


Я люблю такие игры,

Где надменны все и злы,

Чтоб врагами были тигры

И орлы!

……………………………..

Я несусь, – за мною пасти,

Я смеюсь – в руках аркан…

Чтобы рвал меня на части

Ураган!


Чтобы все враги-герои!

Чтоб войной кончался мир!

Чтобы в мире было двое!

Я и мир!

(“Дикая воля”)


Домашний мир, которому Цветаева обязана едва ли не всем (то есть и музыкой, и Элладой, и Римом, и Германией, и всей мировой культурой), представал для нее, ребенка, в приметах времени и облике строгого семейного уклада. Мать сделала буквально все, чтобы дети не чувствовали реальной хрупкости и ненадежности этой слишком недавно и почти искусственно созданной обжитости. Никогда после смерти матери Цветаева не ощущала мир таким прочным, незыблемым и абсолютным в своей целостности, как это было в её детстве. Прочностью своей Цветаева была обязана детству – ведь это так важно, когда в начале жизни земля под ногой надежна и устойчива. Чувство это потом воплотится и в стихотворной форме и никогда уже не исчезнет:


Я счастлива жить образцово и просто:

Как солнце – как маятник – как календарь.

Быть светской пустынницей стройного роста,

Премудрой – как всякая божия тварь…

(“Я счастлива жить образцово и просто”)


Период “Вечернего альбома”, в особенности когда писались стихи, составившие разделы “Любовь” и “Только тени”, был самым смутным и мучительным в жизни Марины Цветаевой. Семейный очаг погибал на её глазах. К тому времени не было уже матери; у отца возникли неприятности с музеем; в доме умолкла музыка; мир сузился до книжных полок, а в сердце Марины росло и укреплялось трогательное беззащитное одиночество:


Проста моя осанка,

Нищ мой домашний кров.

Ведь я островитянка

С далеких островов!


Живу – никто не нужен!...

(“Проста моя осанка…”)


Анастасия Цветаева в своих мемуарах не раз писала об одиночестве своей сестры Марины. Но надо понимать: то было одиночество, в большей степени, гения. Отсюда – тоска, которою, по словам сестры, Марина как бы постоянно была “окутана”, к которой она в конце концов должна была привыкнуть, так что, когда тоска покидала её, она торопилась к ней вернуться; одиночество было состоянием, в котором она чувствовала себя комфортно:


Шумны вечерние бульвары,

Последний луч зари угас,

Везде, везде все пары, пары,

Дрожанье губ и дерзость глаз.


Я здесь одна. К стволу каштана

Прильнуть так сладко голове!

И в сердце плачет стих Ростана

Как там, в покинутой Москве…

(“В Париже”)


Марина Ивановна жила очень напряженной, но потаенной жизнью (это в полной мере можно сказать и о времени её детства – юности, и о времени, когда Цветаева была уже сформировавшейся личностью. Стихи были для нее почти единственным средством самораскрытия. В её ранних дневниковых стихах подспудно вызревал и временами уже давал о себе знать великолепный цветаевский психологизм. Она точно схватывала и умела передать словом, интонацией, ритмикой тонкие и трудновыразимые нюансы своих переживаний, глубоко запрятанных чувств, мечтаний, надежд.


По тебе тоскует наша зала, –

Ты в тени ее видал едва –

По тебе тоскуют те слова,

Что в тени тебе я не сказала.

Каждый вечер я скитаюсь в ней,

Повторяя в мыслях жесты, взоры…

На обоях прежние узоры,

Сумрак льется из окна синей;

Те же люстры, полукруг дивана

(Только жаль, что люстры не горят!),

Филодендронов унылый ряд,

По углам расставленных без плана

Спичек нет, – уж кто-то их унес!

Серый кот крадется из передней…

Это час моих любимых бредней,

Лучших душ и самых горьких слез…

(“По тебе тоскует наша зала…”)


Яркость и необычность метафор, меткость и выразительность эпитета, разнообразие и гибкость интонационного строя – таков самобытный рисунок этого и многих других психологически насыщенных цветаевских стихотворений.

Все внимание поэта обращено в эти годы к быстро меняющимся приметам душевного состояния, к многоголосию жизни и, в конце концов, к себе самой как воплощению всей полноты земного бытия:


Кто создан из камня, кто создан из глины, –

А я серебрюсь и сверкаю!

Мне дело – измена, мне имя – Марина,

Я – бренная пена морская.


… Дробясь о гранитные ваши колена.

Я с каждой волной – воскресаю!

Да здравствует пена – веселая пена –

Высокая мена Морская!

(“Кто создан из камня…”)


Еще одним обстоятельством, достойным внимания исследователя творчества Цветаевой, тесно связанным с темой семьи, является то, что многие стихи Марины Ивановны (особенно это касается “Вечернего альбома”) напоминают фантастическую игру:


Детство: молчание дома большого,

Страшной колдуньи оскаленный клык,

Детство: одно непонятное слово,

Милое слово “курлык”.


Вдруг беспричинно в парадной столовой

Чопорной гостье покажешь язык

И задрожишь и заплачешь под слово,

Глупое слово “курлык”.

(“Курлык”)


Современница Цветаевой М. Шагинян, тогда тоже молодая поэтесса, в своей рецензии на “Вечерний альбом” отметила, что пишет Марина Ивановна, как “играют дети своими словами, своими секретами, своими выдумками…”71.


Прямо в рот летят снежки…

Огонечки фонарей…

“Ну, извозчик, поскорей!

Будут, мамочка, картинки?”


Сколько книг! Какая давка!

Сколько книг! Я все прочту!

В сердце радость, а во рту

Вкус соленого прилавка.

(“За книгами”)


Именно в детстве создается волшебный мир, где оживают предметы, существующие в реальности; все это является результатом внутренней наблюдательности; юные годы отмечаются редкой способностью закреплять в памяти вещи, реализуя их в особую форму одухотворенности; но Марина Цветаева не утратит этого дара и в зрелые годы своего творчества.


И деньги, и письма с почты –

Стол – сбрасывавший – в поток!

Твердивший, что каждой строчке

Сегодня – последний срок.


Грозивший, что счетом ложек

Создателю не воздать,

Что завтра меня положат –

Дурищу – да на тебя ж!

(“Тридцатая годовщина…” цикл “Стол”)


Детство будущего художника, как основа формирования творческого миропонимания и отправная точка литературной деятельности, – вот объект исследования Марины Ивановны в очерке “Мать и Музыка”, где обоснована первопричина вхождения в мир искусства: “Мать поила нас из вскрытой жилы Лирики…” Этот мотив – “вскрытой жилы” находит свое отражение и в поэзии:


Вскрыла жилы: неостановимо,

Невосстановимо хлещет жизнь.

Подставляйте миски и тарелки!

…………………………………..

Невосстановимо хлещет стих.

(“Вскрыла жилы: неостановимо…”)


Именно так зарождались цветаевские стихи – рождались глубоко внутри её земной плоти, являясь при этом “даром божьим”, ведь “слух от Бога”; а поэтом не становятся, а рождаются:


Если душа родилась крылатой –

Чтo ей хоромы и чтo ей хаты!

Чтo Чингисхан ей – и чтo – орда!

Два на миру у меня врага,

Два близнеца – неразрывно – слитых:

Голод голодных и сытость сытых!

(“Если душа родилась крылатой…”)


Но мало родиться с “крылатой душой”, важно не упустить этот дар, постоянно питая его как хрупкий весенний цветок. Душа Марины Цветаевой, не растворяющаяся в заботах и ласке родителей, а тревожимая не очень понятными запретами и умолчаниями, рано проснулась, стала обостренно чуткой:


Стихи растут, как звезды и как розы,

Как красота – ненужная в семье.

А на венцы и на апофеозы –

Один ответ: – Откуда мне сиe?

(“Стихи растут, как звезды и как розы”)


Неоспоримо то, что Марина Цветаева родилась поэтом-романтиком; романтизм был у нее в душе.


Безумье – и благоразумье,

Позор – и честь,

Все, что наводит на раздумье,

Все слишком есть.


Во мне, – все каторжные страсти

Слились в одну!

Так в волосах моих – все масти

Ведут войну.


Я знаю весь любовный шепот,

ѕ Ах, наизусть!

Мой двадцатидвухлетний опыт –

Сплошная грусть…

(“Безумье – и благоразумье”)


Музыка – душа и плоть цветаевского стиха, её музыкальная одаренность была внутренней:


Бузина казнена, казнена!

Бузина – целый сад залила

Кровью юных и кровью чистых,

Кровью веточек огнекистых –

Веселейшей из всех кровей:

Кровью сердца – твоей – моей…

А потом – водопад зерна,

А потом – бузина черна,

С чем-то сливовым, с чем-то липким.

Над калиткой, стонавшей скрипкой

Возле дома, который пуст, –

Одинокий бузинный куст…

(“Бузина”)


Стихотворение “Бузина” звучит как музыкальное произведение; оно тонко и щедро – инструментовано. Цветаева широко пользуется “дружественностью” созвучий, но при этом не жертвует звуку смыслом. Музыкальное начало, пришедшее от матери, все же навсегда осталось в Марининых стихах – как её. Цветаева действительно писала свои стихи как музыку, ей всегда страшно не хватало нот. Бальмонт был прав, когда говорил, что она требовала от стихов того, что могла дать лишь музыка.

Можно с уверенностью сказать, что своеобразием своего редкостного поэтического дара Цветаева обязана прежде всего матери, на что не раз указано в поэтической форме:


Материнское – сквозь сон – ухо,

У меня к тебе наклон слуха,

Духа – к страдающему: жжет? Да?

У меня к тебе наклон лба,


Дозирающего вер-ховья.

У меня к тебе наклон крови

К сердцу, неба – к островам нег

У меня к тебе наклон всех…

(“Наклон”)


Марина Цветаева по-особому воспринимала окружающую её действительность. Впечатления, ранимая детская душа, усиленная поэтическим даром нашли болезненный отклик в трагизме цветаевского мироощущения:


Каждый миг, содрогаясь от боли,

К одному возвращаюсь опять!

Навсегда умереть! Для того ли

Мне судьбою дано всё понять?


Вечер в детской, где с куклами сяду,

На лугу паутинную нить,

Осужденную душу по взгляду…

Всё понять и за всех пережить!..

(“Литературным прокурорам”)


А трагизм мироощущения порой Марина Цветаева доводит до максимальной отметки, реализуя в мотиве преждевременной смерти:


Христос и Бог! Я жажду чуда

Теперь, сейчас… в начале дня!

О, дай мне умереть, покуда

Вся жизнь как книга для меня…

……………………………………

Люблю и крест, и шелк, и каски,

Моя душа мгновенный след…

Ты дал мне детство – лучше сказки

И дай мне смерть – в семнадцать лет!

(“Молитва”)


Так на стихийное жизнелюбие Цветаевой, как вечерний сумрак, наплывают мысли о неизбежном земном конце, и смерть выглядит как отголосок, как эхо все того же, не исчерпанного до дня бытия.


“Поиграй, возьмись за дело,

Домик строй”. – “А где картон?”

“Что за тон?” – “Совсем не тон”

Просто жить мне надоело”


Надоело … жить … на свете…

(“За книгами”)


О чем бы ни писала Цветаева, её стихи всегда вызваны к жизни реально существующими обстоятельствами, подлинным внутренним волнением. Правда чувства и четкость слова – вот для нее высший завет искусства.

Поэтическое творчество Марины Цветаевой имеет яркий признак: обусловленность лирического начала личным опытом автора, привнесенной из семьи системой оценок. Тематика стихотворных произведений определяется сплетением реальных переживаний и, очередного лирического сюжета. Семья, как сфера формирования бытийных и мировоззренческих основ, находит свое воплощение в стихотворном творчестве Марины Цветаевой, реализуясь в образах членов ее семьи: отца, матери, бабушки, сестер…

Как и прозаические произведения (посвященные семье), стихотворения данной тематики отличаются тонким психологизмом, музыкальностью, романтической направленностью.

Прочитаем одно из самых пронзительных и самых ранних стихотворений: вернемся от финала к началу – к юности, к первым её надеждам и пророчествам. Думается, это будет справедливо – ведь “конца” у поэзии нет и быть не может.


Идешь, на меня похожий,

Глаза устремляя вниз.

Я их опускала – тоже!

Прохожий, остановись!


Прочти слепоты куриной

И маков набрав букет, –

Что звали меня Мариной,

И сколько мне было лет.


Не думай, что здесь – могила,

Что я появлюсь, грозя…

Я слишком сама любила

Смеяться, когда нельзя!


И кровь приливала к коже,

И кудри мои вились…

Я тоже была, прохожий!

Прохожий, остановись!


Сорви себе стебель дикий

И ягоду ему вслед, –

Кладбищенской земляники

Крупнее и слаще нет.


Но только не стой угрюмо,

Главу опустив на грудь.

Легко обо мне подумай,

Легко обо мне забудь.


Как луч тебя освещает!

Ты весь в золотой пыли…

– И пусть тебя не смущает

Мой голос из-под земли.

(“Идешь, на меня похожий”)


Заключение


Трудно с уверенностью ответить на вопрос: Как рождается Гений?

В данной работе была сделана попытка воссоздать хронику семейной жизни Цветаевых, последить этапы формирования литературного таланта, выявить события, повлиявшие на становление поэта Марины Цветаевой.

Все факты и комментарии (приводимые нами в первой части) документального характера, свидетельства современников и само творчество Марины Цветаевой выявляют бесспорную истину: семья стала исходной точкой становления ее как личности, поэта, художника.

Несмотря на тот факт, что взгляды критиков на семью Цветаевых различны, нельзя поспорить с тем, что это был союз родственных личностей, различных в миропонимании, но чутко воспринимающих окружающую действительность. Атмосфера, царившая в семье Цветаевых была творческой.

Бесспорно обстоятельства союза Марии Александровны и Ивана Владимировича как вынужденного единения одиночеств, что впоследствии вылилось в еще большее обособление друг от друга. Она понимала невозможность быть с любимым человеком, а он тяжело переживал смерть любимой жены. Она с головой погрузилась в воспитание детей, стараясь заранее предотвратить возможность своих же ошибок, самоотверженно растворялась в детях, вкладывая в них основы музыкального творчества; а он – дни и ночи, часы и минуты посвящал делу своей жизни – созданию музея. Но смысл их жизни был в одном – в служении искусству. Пусть направленность сил была разной, но цель одна. И эта цель в полной мере воплотилась в личности Марины Цветаевой: заложила основы мировоззрения, напоила душу чувственным восприятием, реализовавшимся в её творчестве.

Образы родителей обрели свою полновесную значимость на страницах книг Марины Цветаевой: уже в сознательном возрасте она в своем художественном творчестве выступила как исследователь, изучая, познавая, раскрывая, постигая личности родителей и, таким образом, рассказала о себе. Марина Ивановна осознавала, что является воплощением лучших родительских качеств и устремлений.

Так, для понимания личности художника Марины Цветаевой нами была рассмотрена ее автобиографическая проза («Мать и Музыка», «Отец и его музей», «Мой Пушкин»). С уверенностью можно говорить о влиянии двух родственных связей: отца, матери плюс (благодаря именно им) историко-литературного гения Пушкина – на становление поэта в Марине Ивановне.

В очерке «Мать и Музыка», посвященном М.А. Мейн главный акцент сосредоточен на превалирующем влиянии матери на личность дочери; Марина считала, что она обязана матери «самым главным в себе», Марина Александровна с упорством сильной натуры пыталась воплотить в детях (а особенно в Марине) свои неосуществимые мечты, питая юные души с раннего возраста Музыкой, Поэзией, Романтикой. Но несмотря на всю её строгость и требовательность, другой матери Марина себе и не представляла; именно у нее Марина заимствовала мятежную натуру; мать сумела в полной мере передать дочери свой характер и свою душу.

Музыкальные уроки не прошли даром, воплотились в литературе; произведениям Марины Ивановны Цветаевой не откажешь в тонкой чувственности, интонационной насыщенности и музыкальности. Это характеризует и прозу и поэзию.

Если в очерке «Мать и Музыка» мы сталкиваемся с субъективностью при создании образа Марии Александровны Мейн и определении ее места в процессе формирования личности автора, то Иван Владимирович в очерке «Отец и его музей» изображен максимально правдиво, без доли художественного вымысла.

Нельзя говорить о безоговорочно «главенствующем влиянии» матери на художника Марину Цветаеву, отец внес своеобразный вклад в развитие личности дочери – он навсегда остался образцом преданности искусству, трудолюбия, честности и искренности, целеустремленности – и всем этим, сполна насладившись, наблюдая в детстве отца, Марина Цветаева напоила свой духовный мир.

Образ Пушкина, его стихи, проза, прочитанные в раннем детстве, формировали отношение Цветаевой к поэзии, делу поэта и жизни.

«Мой Пушкин» воспринимается нами как Пушкин «моей» (цветаевской) души, тот, с которым ее познакомила мать, которого она тайно «поглощала», наслаждаясь каждой прочитанной страницей, и которым потом она «мерила» жизнь и творчество.

Во всех упомянутых выше прозаических произведениях Марина Цветаева выступает в роли художника–исследователя; а исследует она феномен семьи на собственном примере (в произведениях, посвященных этой теме нет вымысла, есть лишь личное, эмоциональное восприятие); это правда, осмысленная художником.

По своей сущности, по воплощённому в ней романтическому видению мира проза Цветаевой тесно связана с её поэзией. И для прозы и для поэзии Цветаевой

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: