Xreferat.com » Рефераты по зарубежной литературе » Особенности поэтики романов М. Булгакова в системно-типологическом аспекте

Особенности поэтики романов М. Булгакова в системно-типологическом аспекте

из нее вместе с благими силами ада исходят Маргарита и последний праведник. А кто же остался там, в огромном и страшном городе? Во-первых, Иван Бездомный, но его дом - психиатрическая; клиника, и тем самым он вне жизни. Кто еще? Рюхин остался, беллетрист Бескудников, Двубратский, купеческая сирота Непременова, скетчист Загривов, штурман Жорж, Жуколов-романист, Павианов, Бохохульский, Шпичкин, Адельфина Буздяк, Варенуха остался и т.д. и т.п., имя им легион. Мистическая египетская тьма, идущая со стороны. Средиземного моря, накрывает своим чернильным чревом. Москву, и та сливается в вечности с Ершалаимом в один Вавилон греха... "Через все небо пробежала одна огненная нитка. Потом город потряс громовой удар".

Но еще до того, как город "ушел под землю", инфернальный взгляд Булгакова пристально следит топографию Москвы, читая в ней разные провидческие знаки и символы. Так, автор, разом замечает на московском плане исполинскую подкову Бульварного кольца - след разрушенной защиты, - которая уперлась обеими концами в реку. Для него это был, несомненно, недобрый знак. Необычайно чуткий ко всему, что было связано с новозаветной и иной символикой, в то же время склонный к мистике, к магической цифири, к "колдовским знакам" (его выражение), к криптограммам и инициалам 4, Булгаков заметил, что дьяволово копыто так лягнуло по Москве, что подковой как раз пришлось по храму Спасителям Один из вариантов названия романа был "Подкова иностранца". Этот вариант автор подчеркнул как наиболее подходящий, а стояло оно в ряду таких: "Великий канцлер", "Сатана", "Черный богослов", "Пришествие"... поиск названия шел явно по пути поиска обобщения, не к частности. В этом ряду Подкова иностранца могла стать синонимом Москвы, ее скрытым именем. Впрочем, это соображение из самых предположительных, хотя интерес к топографической символике у Булгакова носит исключительный характер.

Еще одной постоянной величиной в булгаковской Москве и булгаковском Ершалаиме стало постоянство маршрутов его героев. По подлунному Вавилону бродить случайно невозможно, в нем проложены смысловые тропки неумолимые, как трамвайные рельсы, свернуть с них нельзя. Все возвращается на круги своя, вспять. Трудно шагнуть в сторону, ходить можно только взад и вперед между двух точек. Так Иуда идет от дворца Каифы к убийцам в Гефсиманском саду точно так же - только вспять, как вели во дворец Каифы арестованного Иешуа; и хотя оба идут в противоположные стороны, но к одному - к гибели. Маргарита идет к заветной скамейке в Александровском саду именно так, как шла в последний раз с Мастером. Ее полет над ночной землей - тоже полет туда и обратно. Нечистая сила движется по "замкнутому кругу", только по маршруту Ивана: от Патриарших к берегу реки и обратно к дому Грибоедова. Дом Пашкова, на каменной террасе которого - спиной к Кремлю - Сатана и К прощались с Москвой, стоит на этой же тропе зла. (Есть некоторые исключения, лежащие в стороне от дьявольской линии, но они не делают погоды)

Но всяким, пусть даже самым соблазнительным передвижениям, нечистая сила предпочитает места обитания и постоянной прописки. Нехорошая квартирка в доме 302-бис по Садовой находится в двух шагах от Варьете - чуть ли не стена к стене, - которое находилось в сквере на бывшей Триумфальной площади. Все это вместе взятое образует причудливый чертог тьмы, в котором есть н прихожая, и череда исполинских залов для сатанинского бала, и зал с уютными ложами для зрителей ада, и подвал Варьете с осетриной второй свежести, где царит буфетчик Соков. В этом же чертоге тьмы прописана и Аннушка - Иродиада, и Берлиоз - Предтеча. Такой сгусток зла в одной точке осмысляется автором на принципах пятого измерения (вот почему квартирка пятидесятая), недаром Булгаков, по свидетельству М.О. Чудаковой, штудировал проблему пятого измерения в трудах Павла Флоренского о мнимостях в геометрии. И здесь он решал, как вписать чертовщину в научные реалии. Парадоксы топологии пространства работали на его центральную идею: если хотя бы допустить, что все это лишь возможно, значит, это уже, несомненно, было. Был Сатана в Москве, был, настаивает автор всей суммой реалий, и мастер был, и Маргарита. Все это так же истинно угадано.

Итак, инкарнация (воплощение) Ершалаима на московской карте прослеживается у Булгакова следующим образом: к скорбному пути (вдоль некрополей всех мастеров, погибших в схватке с дьяволом) прибавится еще резиденция Пилата, приехавшего на пасху в Ершалаим. В Москве это будет соответственно резиденция Воланда в доме по Садовой. Таким образом это не только, тайный дворец сатаны" но еще и дворец Ирода, стоящий в начале линии зла. Подвальчик 5 у Алоизия Могарыча, где писался роман о Христе, - дом скрытого служения мастера свету - это еще и дом Тайной вечери. Драмлит, МАССОЛИТ с рестораном, магазин Торгсина - это адреса подземного Гадеса, точки ада, из которых в конце концов вырвался наружу огонь. Ершалаимская Лысая гора, по закону дьявольской иронии, обернулась в Москве воронкой от храма Спасителя, так московской Голгофой стала могильная ямина. Страшная Антониева башня - дом Пашкова, это еще и евангельская гора, откуда Иисус соблазнялся дьяволом: "и показывал ему все царства мира и славу их". (Только у Булгакова на горе сам дьявол) Дворец Каифы, где велась следствие по делу Иешуа, - Учреждение, где шло энергичное следствие по делу воландовой шайки.

Как мы видим, инкарнация Ершалаима идет не только по романным точкам, но и по археологии самих евангельских событий, ассоциации выходят за рамки романа в романе. Инфернальный глаз автора читает в этих точках ершалимского пришествия знаки нового грехопадения, читает роковые буквы близкого конца: "мене текел фарес", взвешено, сосчитано, отмерено. Полное совпадение осей симметрий двух вавилонов греха приведет к гибели и апокалипсису... Что ж, инкарнированные города, в которых новое содержание выступает как антисодержание, находятся в критически неустойчивом состоянии. В человеческой истории такие примеры уже есть, взять тот же Иерусалим или Рим. В первом зародилось христианство и был разрушен ветхозаветный камень, во втором - языческая античность была повержена уже новозаветным камнем, а германец Одоакр, повергнув Рим, поставил точку в конце целого тысячелетия. Булгаков мрачно пророчествует - над Москвой нависла карающая мгла. Конец света близок.

По-разному можно отнестись к авторскому: ужо тебе! Но в одном пророчеству трудно отказать, во вдохновении.

В финале романа автор все-таки "пощадил" ненавидимый город. Сгинула с неба черным клубком дьявольская тьма, Москва стоит под луной живым, а не мертвым городом теней, ученик мастера бродит в дни полнолуния по московским переулкам, вспоминая прошлое. Этот финал придает "Мастеру и Маргарите" неожиданную жанровую окраску: перед нами роман-предупреждение.

Предупреждение о пришествии Сатаны?

Да, о нашествии зла и исходе последних праведников, после которых - конец. Один праведник пока еще остался - Иван Понырев, бывший поэт Бездомный. Но устоит ли город на одном столпе? Булгаковские сомнения остаются с нами, и не внять его предупреждениям нельзя, даже если во главе второго пришествия парадоксальным образом стоит дьявол-спаситель. Что ж... Булгаков, вторя богомильским идеям, создал волнующую и законченную жизнь дьяволобога, творящего наперекор всем христианским догмам, суд и прощение... Но не правда ли, красота этой картины отмечена каким-то мрачным изъяном? И озарены панорамы московской сатанианы не моцартианским светом, а неверным закатным 6 блеском солнечной крови да лягушачьими всплесками весенней луны? В порочной красоте дивного творения чувствуется усталость душевного надрыва, яд соблазна. Мысль уязвлена сомнением. На книгу ложится сначала легкая, почти шутовская, а затем все более густеющая тень смерти, которую Булгаков воспринимает как смерть чисел. Гибнет № 108 (мастер) из клиники, сгорает квартира № 50 по Садовой 305-бис, уходит в вечность 14 нисана. Зарницы апокалипсиса озаряют последние страницы романа: "И свернется небо, как свиток, и времени больше не будет". Густота финального мрака, лихорадка пьяной Луны, соблазны амбивалентности, смех на грани глумления - все эти порочные красоты сатанианы выдают пороки и тайные неправды авторского замысла. И пожалуй, главное наше возражение в том, что булгаковский дьявол лишен своего изначального онтологического признака, сути своей лишен, ведь он - антихрист. Он, отец наущений, не может быть отцом деяний. Нет, нет, Воланд совсем не Сатана, он скорее рыцарь ада, Дон Кихот тьмы, но не Белиал - отец и князь злобы. Создать положительного прекрасного дьявола не под силу даже гению.

Поражает в истории написания романа и ее финал - смерть самого Михаила Афанасьевича Булгакова, дважды предсказанная самим автором на страницах "закатного" романа, сначала гибелью Михаила Александровича Берлиоза (он тоже alter ego автора, его насмешливая "ипостась". Сравните инициалы автора и героя: М.А.Б. и смертью мастера, весной в полнолуние.

После всей чертовщины романа в этой внезапной смерти так и чудится что-то мистическое... И все-таки, что это: роковая случайность? фатальное предчувствие конца жизненных сил? самоубийство пророчеством? Каким бы ни был ответ - смерть стала доказательством своего же провидческого дара.

С самого начала автор сделал все для того, чтобы подать свой роман как свидетельство о реальном событии, и смерть в финале стала логической точкой столь настойчивой мистификации. Смерть автора придала "Мастеру и Маргарите" дополнительный парадоксальный импульс: читателю трудно отнестись к повествованию как к чистой фантазии, кроме того, евангельская история и московская оказались завязаны в столь прочный узел, что стоит только усомниться в визите Воланда, как неизбежно придется засомневаться и в посещении Христа.

Михаил Булгаков перестал править роман на 19-й главе, в том самом месте (отмечено М.О. Чудаковой), где описал похороны своего рокового двойника Берлиоза. Карандашная правка текста - рукой жены - обрывается там, где Маргарита на скамейке в Александровском саду спрашивает Азазелло: "Так это, стало быть, литераторы за гробом идут?"... здесь - на вопросе - булгаковский гений пресекся, ведь за гробом для него не было ничего, кроме сомнения.

Ранее мы отмечали, что в романных садах - Гефсиманском и Александровском - происходят встречи героев с приговором Провидения. Теперь настал черед приговора и самому автору.

На скорбном пути отечественной московской дьяволиады отныне стоят еще один, четвертый, некрополь - это дом, где умер М.А. Булгаков. Этот некрополь стоит всего лишь в сотне шагов от Гоголевского бульвара в сторону улицы Фурманова. Только некрополь этот незримый, тайный, совсем в булгаковском духе. Сам дом давно снесли. Так, описав столь долгий круг, мы возвращаемся к вопросу, поставленному в начале статьи: в чем же все-таки смысл такого вот нежелания русской литературы быть только лишь художественным вымыслом, в чем суть бегства писателя-фантаста (и не только фантаста) от нечестности творчества как такового? Сейчас ответ можно выразить кратко. Свифт, описывая свой выдуманный Лорбульгруд Бробдингнега, заключает негласный договор с читателем о праве на ложь. Читатель, конечно же, прекрасно понимает, что все описанное только художественный вымысел, за которым нужно уметь читать настоящую реальность, ту же Англию, например. В русской литературе тайный договор с читателем - "я лгу, и мы оба знаем об этом" - не заключается. Нет, я говорю правду! Тем самым вымысел становится парадоксальной правдой и истиной. Мощь фантастической реальности от этого возрастает во много раз и получает право стать действительно действительностью. Не выдуманный Лорбульгруд, а невыдуманный факт. А факт не может быть ложью. Так, дух получает неограниченные права над реальностью, над историей, и кощунственность вымысла снимается. Человечество не может выдумать неправды, говорит русская литература. Тем более это не под силу одному человеку. А раз так, значит, Булгаков в романе "Мастер и Маргарита" написал только правду и ни разу не солгал.


1.3 Библейские сюжеты в произведениях Булгакова


Зарождение будущей структуры романа "Мастер и Маргарита" видно в "Белой гвардии" не только во взаимоотношении реального и фантастического планов, но и в особенностях функциональной роли библейской тематики. Этот элемент поэтики рассматривается самостоятельно ещё и потому, что имеет иную природу условности: библейские мотивы и темы складываются в особую знаковую систему, заключающую в себе некие "вечные" категории, нравственные или культурно-исторические.

Булгаков обращается к библейской тематике уже в ранних произведениях, относящихся к 20-м годам. Обращение это происходит на уровне стиля. В тексте "Записки на манжетах" (1920-1921 гг.) встречаем зачин, многократно используемый затем в "Белой гвардии": "И было лето от Р.Х. 1920-е из Тифлиса явление." Торжественное звучание текста подчеркивает значимость описываемых событий. Рассказ "Похождения Чичикова" начинается с торжественного вступления, в котором возникает поэтический образ, заключающий в себе возвышенную оценку поэмы Гоголя: "… мерцает неугасимая лампада с надписью "Мертвые души".

Другой аспект - иронический. Булгаков свободно обращается с библейскими образами ангела, дьявола, и т.д. Образы эти вызывают определенные ассоциации, непривычные для контекста, в котором они появляются, что рождает комический эффект: "Ровно через десять минут профессор принимал у себя в кабинете новых гостей. Один из них приятный, круглый и очень вежливый, был в скромном, защитном военном френче и рейтузах. На носу у него сидело, как хрустальная бабочка, пенснэ. Вообще он напоминал ангела в лакированных сапогах... История о калошах вызвала взрыв живейшего интереса со стороны гостей. Ангел молвил в телефон домовой конторы…"; " - Вы можете поручиться, Петр Степанович, что они дадут поколение? Может быть этот тип выведет стерильных кур. Догонит их до величины собаки, а потомства от них жди потом до второго пришествия"; " - А вы знаете, Александр Семенович, - сказала Дуня, улыбаясь, - мужики в Концовке говорили, что вы антихрист. Говорят, что ваши яйца дьявольские. Грех машиной выводить. Убить вас хотели." Здесь использование библейских образов является элементом поэтики гротеска.

Эти два подхода к библейской тематике сохраняются в романе "Белая гвардия". Торжественный стиль, напоминающий стиль Библии, предваряет описание наиболее важных событий. В начале и в финале романа Булгаков вводит "зачины", окаймляющие повествование об огромном катаклизме истории, каким представлялась писателю его эпоха: "Велик был и страшен год по Рождестве Христовом 1918, от начала же революции второй. Был он обилен летом солнцем, и зимою снегом, и особенно высоко в небе стояли две звезды: звезда пастушеская - -вечерняя Венера и красный, дрожащий Марс"; "Велик был и страшен год по рождестве Христовом 1918, но 1919 был его страшней".

Петлюровское шествие - Страшный Суд

Цитаты из апокалипсиса в романе "Белая гвардия"

В "Мастере и Маргарите" библейская тематика разрастается до целого пласта, имеющего в структуре романа самостоятельное значение. Интересно проследить изменения структуры романа, связанные с библейским пластом, в известных редакциях.

Естественно ожидать, что христианский миф отразится в повести. Исследователи отмечали, что с Преображенским связана тема "жреца" и "божества" (как он прямо назван в тексте Булгакова). В уже цитировавшейся работе Бургину удается убедительно показать, что хронология произведенной над псом операции связана с христианской хронологией Рождества. "Отношения Филиппа Филипповича и Шарикова, - пишет Бургин, - это случайное антитворение, пародия на христианские отношения между Богом и Христом". Бургин отмечает, что фамилия "Преображенский" несет двойную символическую нагрузку. Рождение Шарикова - "это пародия на Рождество, совпадающая с сезоном Рождества: 23 декабря 1924 - 17 января 1928 года". На Рождество же указывает и "густая и важная пречистенская ночь с одинокой звездой". Борменталь записывает 26 декабря (на следующий день после Рождества), что в состоянии Шарикова произошло "некоторое улучшение". Далее Шариков произносит свои первые слова 6 января (в день Богоявления).

Появляется Шариков в период, когда Москва полнится апокалипсическими слухами, он отличается животными чертами, создает с помощью "малого демона" Швондера переворот в профессорской квартире, устраивает потоп (традиционный апокалипсический символ), за что Зина называет его "дьяволом проклятым". Далее, продолжает Бургин, превращения Шарикова - антитеза преображения Христа, который является облеченным в белые одежды. Вместо этого, цитирует Бургин, происходит вот что: "На шее у человека был повязан ядовито-небесного цвета галстук с фальшивой рубиновой булавкой. Цвет этого галстука был настолько бросок, что время от времени, закрывая утомленные глаза, Филипп Филиппович то на потолке, то на стене видел пылающий факел с голубым венцом..." В Евангелии после преображения Христа следуют слова: "Сей есть Сын мой возлюбленный..." У Булгакова: "Что-то вы меня, папаша, больно утесняете, - вдруг плаксиво выговорил человек. Филипп Филиппович покраснел, очки сверкнули. - Кто это тут вам папаша? Что это за фамильярности? Чтобы я больше не слышал этого слова! Называть меня по имени и отчеству!" Существует ещё одна версия, согласно которой сцена преображения вероятней всего связана не с Преображенским, а с другим библейским мотивом: "Цвет... на стене видел пылающий факел..." - надпись, начертанная "против лампады на извести стены чертога" Валтасара, которая в русской транскрипции звучит как "мене, мене, текел упарсин" и, как известно, грозит бедой (Даниил, 5).

Посмотрим теперь, что за слово произносит Шариков первым? Произносит он слово АБЫР, которое затем дополняется до АБЫРВАЛГ. По расшифровке Преображенского, это означает "рыба" и "главрыба". В контексте анти-Рождества слово не столь уж невинное: рыба - древнейший символ Христа (гр. "рыба" рассматривается как "Иисус Христос, Божий Сын, Спаситель", сам Христос именуется "Рыбой", христиане соответственно "рыбаками" и т.д.), а произнесение этого слова наоборот намекает на инверсию мессы, черную мессу. Отсюда 6 января, в день Богоявления, первое отчетливо произнесенное псом слово - "пивная" и запись Борменталя в дневнике: "Черт знает, что такое" (на неоднократное употребление слова "черт" в повести и демоническую окраску Преображенского уже указывали исследователи). Повесть "Собачье сердце", переводящая символические фигуры в план бытовой фантастики, первая попытка Булгакова сконструировать новое Евангелие, повторенная затем в "Мастере и Маргарите". Стоит отметить, что Евангелие его бытовое, как и фантастика.

Ранение Турбина перед тем, как он попадает в дом своей будущей возлюбленной Юлии; мнимая смерть в "Мастере и Маргарите"; либо болезнь Максудова в "Театральном романе", предшествующая проникновению в волшебный мир театра: и самоубийство Максудова поэтому объясняется тем, что он покинул театральный мир.

Четко заметен этот мотив и в "Собачьем сердце", где главная фигура переживает целых три смерти. "Тошнотворная жидкость перехватила дыхание пса, и в голове у него завертелось, потом ноги отвалились, и он поехал куда-то криво вбок... тут он окончательно завалился на бок и издох" - первая смерть, после которой Шарик проникает в квартиру Преображенского и утверждается в ней. Операция ("Тут неожиданно посреди смотровой представилось озеро, а на нем в лодках очень веселые загробные, небывалые розовые псы... Затем весь мир перевернулся дном кверху, и была еще почувствована холодная, но приятная рука под животом. Потом - ничего") выступает как вторая смерть, предваряющая превращение Шарика в человека и выход его во внешний мир. И наконец, Шариков "сам пригласил свою смерть" и, задушенный беленькой малой подушкой, вновь возвращается в волшебный полумрак зеленой лампы.

1.4 Демонические образы в произведении Булгакова "Мастер и Маргарита"


Мировоззрение Булгакова наиболее полно воплотилось в его "последнем закатном романе"7, как удивительно окрестил "Мастера и Маргариту" сам автор.

Автор "закатного романа" вроде бы не претендует на философичность, однако постановка проблем и "проверка" современности прошлым как раз рождают философский настрой и нравственную одухотворенность произведения2.

Вот как два разных литературоведа оценили роман "Мастер и Маргарита".

А. Метченко: "Основная коллизия романа традиционна. Это роман о гибели таланта и о трагедии всепоглощающей любви"3.В. Лакшин же в основном заостряет свое внимание на социально-политической обстановке в СССР в конце 20-х - начале 30-х годов, нашедшей отражение в романе и объясняющей основною его идею4.

Один из выразителей идеи произведения - Воланд. Он - воплощенная идеальная концепция той действительности, которая создана автором-творцом, точно так же, как автор-творец - выразитель концепции всего произведения. И Воланд, и "автор" - единственные персоны со знанием конечной истины в пределах романа8.

Воланд самый загадочный персонаж романа. Называть его просто сатаной было бы опрометчиво - хотя бы потому, что именно сатана "изобрел" спокойную совесть. Воланд же не терпит скрытых пороков и равнодушия, и непременно их разоблачит. С другой стороны складывается иное мнение: Воланд - это переосмысленный Иисус9.

Кто же все-таки Воланд на самом деле? Для Иванушки Воланд - иностранный шпион. Для Берлиоза - профессор истории, сумасшедший иностранец, для Степы Лиходеева - "черный маг", для мастера - литературный персонаж.

Несомненно, что в романтической структуре Воланд несет большую смысловую нагрузку.

Поэтому Воланд зримо или незримо присутствует в романе на всем пространстве текста. По его словам, он даже был при допросе Иешуа Пилатом: "… Я лично присутствовал при всем этом. И на балконе был у Понтия Пилата, и в саду, когда он с Каифой разговаривал, и на помосте, но только тайно, инкогнито, так сказать, так что прошу вас - никому ни слова и полнейший секрет!. Тсс!"10.

Комически обыгрывая свое появление, - вот и в этом случае, когда он явственно насмехается над наивной "бдительностью" литераторов, - Воланд никогда не говорит неправды, ему это ни к чему. Так что можно не сомневаться: он был рядом с Пилатом11.

Несомненно, утверждает В.И. Немцев, что Воланд находился с Пилатом и после казни, в образе его любимого пса Банга. До этого Воланд, очевидно, был невидимым наблюдателем. Банга появляется тогда, когда Пилата "постигла беда". А беда эта - пробудившаяся совесть.

Пес и хозяин всегда неразлучны, причем Банга "утешает своего хозяина и несчастье готов встретить вместе с ним". Они словно представляют одно целое. Воланд всегда за тех, у кого беспокойная совесть, ибо человек, который "всегда прав", погиб для морали.

Оттого и появились попытки объяснить наличие этого героя как воплощенной идеи возмездия и справедливости, на что как раз и неспособно учение Иешуа11.

По мнению А. Зеркалова Иешуа - Иисус, подчеркнуто лишен именно тех качеств евангельского Христа, которые переданы Воланду; например, он решительно отказывается судить людей. В истории Иешуа нет ни намека на главный двигатель евангельского действия, идею божественного предопределения. Она заменена вполне современной идеей власти общественных сил. Воланд, в свою очередь, олицетворяет некое "дьявольское предопределение" - он как будто может распоряжаться человеческими судьбами, о чем прямо заявляет на первых же страницах романа12.

М. Гаврошин Предполагает, что существует "глубинное единство" и таинственная связь Иешуа - Иисуса и Воланда - Сатаны13.

Как известно, христианская церковь исповедует единобожие, где дьявол занимает подчиненное положение.

В.П. Крючкова говорит о взаимоотношениях Иешуа и Воланда, как о нетрадиционных, а скорее о партнерских.

Модель мира в романе, несмотря на ее намеренную независимость, "открытость", может быть охарактеризована как дуалистическая. Исследователь связывает ее с дуалистическим учением древнегреческого философа и ученого Оригена, выдвинувшего идею о примирении Дьявола с Богом в конце всемирной истории, а также с учениями альбинойцев и манихеев, утверждавших, что земля неподвластна Богу, а находится в ведении Дьявола14.

Интересно, что в ранних редакциях романа, в соответствии с христианской традиционной космологией, Воланд получал "распоряжение от Иешуа" относительно судьбы мастера.

"Разве вам могут велеть?" - удивленно спрашивал Воланда мастер, зная о его могуществе15.

В начальной работе над романом автор замышлял Воланда как классического сатану. Это подтверждает редакция 1936 года:

"Нос его ястребино свесился к верхней губе… оба глаза стали одинаковыми, черными, провалившимися, но в глубине их горели искры. Теперь лицо его не оставляло сомнений - это был Он". И обращаются к Воланду - "Великий Сатана"16.

И вот последняя правка текста. Она была сделана Булгаковым 13 февраля 1940 года. В последней редакции Воланд утрачивает все атрибуты классического Сатаны: исчезают копыта, буква F на портсигаре (от Faland - черт); из сцены с буфетчиком Соковым просто вычеркнуто число "666".

Булгаков, по-видимому, не хотел, чтобы читатель с первых страниц романа открыл принадлежность Воланда к потусторонним силам, или же великое произведение в процессе создания начало жить собственной жизнью, обнаруживать собственную логику. В окончательном варианте романа, с одной стороны, как бы проводится граница между владениями Иешуа и Воландом, а с другой - явно ощущается их единство противоположностей. В дуалистических мифах сформировалось противопоставление добра и зла, как полярных начал, но очевидно и то, что эти понятия могут существовать лишь относительно друг друга. В романе это косвенным образом подтверждается и символикой треугольника Воланда, который трактуется булгаковедами неоднозначно.

Так, Л.М. Яновская видит в треугольнике начальную букву слова "Дьявол"17. И.Ф. Бэлза считает, что речь идет о божественном треугольнике: "Достаточно хорошо известно, что треугольник изображался на царских воротах и на порталах храмов, всегда был символическим изображением "всевидящего ока" - иными словами, первой ипостаси Троицы"18.

В работе В. Акимова сказано, что "Святая Христова церковь допускает изображение Пресвятой Троицы фигурой равнобедренного треугольника, обращенного вершиной вверх. По откровению дьявол возомнил о себе, что он подобен всевышнему. Каббалистическая тетраграмма или масонская печать, посему изображали дьявола тоже равносторонним треугольником, равным первому, но только обращенным вершиной вниз, а не вверх, обозначая полную противоположность Сатаны Богу, не без свидетельства о том, что Божий противник низвергнут с неба".

Конечно, в романе не говориться, как именно изображен "бриллиантовый треугольник" на портсигаре Воланда, а затем алмазный треугольник на крышке его часов, - это было бы прямой подсказкой читателю. Но именно в связи с принятой символикой имеет смысл фиксировать внимание читателя на треугольнике Воланда. В. Акимов делает заключение, что полярная устремленность вершин обоих треугольников (троицы и дьявола) в романе представляется как их тяготение друг к другу, невозможность существования порознь20.

Возможно, что булгаковский дьявол обладает качествами, которые должны принадлежать божеству, поэтому ему и передано "око божие".

Но Воланд лукаво притворяется тем самым

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: